О проклятиях и прочих неприятностях

В этот солнечный августовский день Гарри Поттер и Драко Малфой, вопреки всем традициям чистокровных волшебников, расположились на кухне Блэк-хауса, чем сильно огорчили Кричера, а не в одной из многочисленных, со вкусом обставленных гостиных старинного особняка. Домовой эльф, преданный слуга древнего рода, безуспешно пытался переместить их в место, более подходящее наследнику Малфоев и главе рода Блэков, но волшебники упорно оставались в этом простом и практичном помещении. Двух приятелей разделял старый деревянный стол, потемневший от времени. На нём стояла бутылка посредственного огневиски, ничем, кроме названия, не напоминавшего этот благородный напиток – вероятно, реликвия тех времён, когда Сириус ещё жил здесь. В дополнение к сомнительному алкоголю подавались огуречные бутерброды – по сути, куски огурцов на толстенном слое масла и крохотных кусочках хлеба, нарезанных неровно и наспех. Это кулинарное «чудо» было личным творением хозяина дома, который бросал на собеседника несколько отсутствующий, страдальческий взгляд, затуманенный и несчастный, будто его мысли блуждали где-то далеко от этой кухни. Кричер вздохнул с выражением глубокого неодобрения, попытался стащить бутылку с остатками сомнительной жидкости и бутерброды, считая их недостойными гостя. Но потерпел неудачу, попав под мстительную руку хозяина, который, несмотря ни на что, сохранил отточенные рефлексы мракоборца, и отступил, бормоча что-то себе под нос о падении великих домов и неподобающем поведении. Что же тут делали эти бывшие соперники, ставшие союзниками в клане Мантикоры? И где же находились остальные участники клана в этот момент? На этот вопрос любой непредвзятый наблюдатель получил бы простой и исчерпывающий ответ. Дадли с Пэнси наслаждались своим медовым месяцем на Мальдивах, нежась под ласковым солнцем и плескаясь в кристально прозрачной бирюзовой воде, вдали от всех забот и тревог. Оливер и Маркус демонстрировали свое мастерство на престижном международном квиддичном турнире во Франции, где собрались лучшие игроки со всей Европы. Рон с Гермионой находились на другом конце света — в Австралии, где она, вооружившись всеми доступными знаниями и заклинаниями, упорно пыталась вернуть память своим родителям, ставшим невольными жертвами жестокой войны с Волан-де-Мортом. К сожалению, несмотря на свои выдающиеся магические способности и неустанные попытки, успеха она пока не добилась, хотя и не теряла надежды. Последние два члена клана, как уже упоминалось выше, сидели на кухне Блэков вокруг бутылки паршивого виски. — Она выставила меня вон, как какой-то ненужный мусор, — жалобно простонал наследник древнего рода Малфоев с таким несчастным видом, что даже каменное сердце могло бы дрогнуть. — Говорит, что ненавидит меня, что не может больше видеть, как я выгляжу безупречно, пока она, вся растрёпанная и потная, пытается родить моего ребёнка. Заметь, она сказала именно «твоего» ребёнка, а не нашего! Кричала во весь голос, что ей смертельно надоело, как я кружу над ней стервятником, пахну мылом, излишней чистотой и навязчивым парфюмом, словно это преступление — хотеть выглядеть прилично в такой момент. Незадачливый будущий отец неловким жестом прижал руку ко лбу своего собутыльника – явно целясь в нос, но координация его движений, нарушенная эмоциями и, вероятно, несколькими глотками виски, была уже не та... Его пальцы скользнули по коже собеседника, не достигнув намеченной цели, что только усилило его раздражение. — Мой парфюм навязчивый? Он воняет? Я заплатил за него целое состояние. Он прямо доставлен из волшебных французских лабораторий Parfumus! И почему бы мне не быть чистым и ухоженным в счастливый день рождения нашего наследника? Я тебя спрашиваю! — возмущение в его голосе нарастало с каждым словом. — Я просто хотел поддержать Асторию в этом испытании, присутствуя на родах. Это даже рекомендовалось в книге «Я жду ребёнка», которую мне подарила Гермиона. Я изучил каждую страницу, подготовился как никто другой! И вместо благодарности — бац! Меня вышвырнули, как мусор! Гарри на мгновение задержал взгляд на слегка покачивающемся будущем папаше, а затем философски произнёс: — Женскую логику никто, — тут он торжественно поднял палец, чуть не потеряв равновесие, и уверенно продолжил, словно открывая великую истину, — никогда не постигнет! Так было испокон веков! Даже величайшие волшебники сдавались перед этой загадкой. — Тебе повезло, — провозгласил Драко, гордо выпрямляясь, с трудом сохраняя шаткое равновесие, его серые глаза блестели от выпитого. — Северус не женщина, и у тебя уже есть готовая наследница! Не нужно разбираться во всех этих... сложностях! Или читать эти глупые книги... Поттер похлопал его по руке, пытаясь приободрить, и произнёс: — Ты должен вытерпеть это лишь однажды, а мне придётся всю жизнь мириться с конференциями и съездами зельеваров! Северус никогда ничего не пропускает! А я остаюсь совершенно один и несчастный, в компании преступников и с бесконечными бумагами! В этих жалобах доблестный аврор Поттер не проявил ни честности, ни искренности. В офисе его окружали сослуживцы, а дома он наслаждался обществом горячо любимой приёмной дочери Тейи и Кричера с его безграничным и порой навязчивым обожанием. — Почему только один раз? — с удивлением спросил Малфой, даже протрезвевший от такого нелепого заявления. — Но, — пробормотал отважный аврор, — ваше семейное проклятие, все говорят, наследник, единственный, ну, ты сам лучше знаешь... — Все так болтают, и это превращается в непреложную истину, пфф! Гарри, как настоящий мракоборец, привыкший к допросам, обвиняюще направил палец на Драко и заявил тем же тоном, каким уличал преступников: — Твой отец, Люциус, — единственный сын Абраксаса, а ты — единственный сын Люциуса... А потом говорят, что из поколения в поколение вы и Уизли... — И что с того? Мы не делим наследство, одного наследника хватает. Но ничто не мешает нам вести себя как Уизли, которые размножаются, словно кролики... ничто, кроме здравого смысла! Гарри ощутил некоторую неловкость. Между семьями Малфоев и Уизли существовала глубоко укоренившаяся вражда и соперничество. Это вековое противостояние, передающееся из поколения в поколение как отравленная чаша, только недавно начало стихать благодаря зарождающейся дружбе Рона и Драко. Но старые обиды всё ещё тлели, как угли под пеплом. Загадочное проклятие, преследовавшее Малфоев, по слухам, было результатом изощрённой мести Уизли. Гарри решил продолжить эту тему, движимый скорее скукой и одиночеством, чем искренним интересом. С тех пор, как Северус уехал на очередную конференцию зельеваров, его единственными собеседниками, помимо вечно занятых сотрудников аврората и преступников, были Тейя и Кричер. К сожалению, первая была слишком мала,, а второй слишком стар и эксцентричен для по-настоящему содержательных разговоров. — Но я слышал, что Малфои и Уизли сильно поссорились, и что Малфои получили проклятие одного ребёнка, а Уизли – проклятие предателей своей крови… Малфой вздохнул, проглатывая очередной корявый сэндвич. — Если тебе действительно интересно, я поделюсь этой поучительной историей. В конце концов, мне сейчас всё равно нечем заняться. Драко выпрямился в кресле, приняв тот академический вид, который так бесил его собеседника — спина идеально прямая, подбородок слегка приподнят, глаза полны снисходительного превосходства. Он заговорил напыщенно, растягивая слова, словно профессор, вынужденный объяснять элементарные вещи: — Прежде всего, тебе следует научиться слушать, мой друг, столь же необразованный, сколь и невнимательный! Необразованный и невнимательный друг задохнулся от возмущения, услышав это замечание, щёки его покраснели, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Однако он не успел вставить слово, чтобы оспорить его и излить своё негодование на наглеца, который продолжал свою речь с невозмутимым видом. — ...Уизли называют предателями СВОЕЙ крови, а не крови Малфоев! Мы здесь ни при чём! Или почти ни при чём... А если ты говоришь о той давней истории времён Вильгельма Завоевателя... Гарри отрицательно покачал головой, поскольку на самом деле он не имел в виду ни Вильгельма, ни Завоевателя. Он даже не знал, кто эти личности, но не осмеливался признаться, справедливо опасаясь , что это только укрепит мнение Малфоя о нём как о неуче. — Тогда позволь мне просветить тебя. В те времена Уизли и Малфои были очень близки… Друзья... Драко замолчал, подбирая подходящие сравненения в слегка затуманенном алкоголем сознании. — Как две капли воды, — подсказал Гарри. — Я тебе не позволяю, Малфой и капля, это низко, – резко возразил Драко. — Скорее как Поттеры и Блэки, – наконец предложил он своё сравнение. — Тогда глава рода Малфоев предложил патриарху Уизли скрепить их союз браком между детьми. К счастью, у Уизли была дочь на выданье, в подобающем возрасте – даже более чем – словом старая дева, а у Малфоев юноша – разумеется, не главный наследник. В те времена в нашей семье было множество детей, как законных, так и бастардов. Драко опустошил стакан виски, вгляделся в его дно, будто в колодец с затаившейся истиной, и продолжил: — Хроники гласят, что свадьба была роскошной. Все гости, включая новобрачных, безудержно веселились и пьянствовали, как было принято в те времена. Что произошло потом – никто точно не знает. Может, жених был слишком пьян, или невеста чересчур безобразна – кто теперь разберёт? Но наутро молодой жених заявил, что его обманули, что невеста не была девственницей, и что он смыл позор кровью, перерезав ей горло. По обычаям того времени, юный Малфой имел на это полное право. Однако Уизли затаили глубокую обиду. — И было от чего, верно? – вмешался Гарри, потрясённый рассказом. — Это как посмотреть. Уизли, не имея возможности открыто жаловаться или требовать серьёзной компенсации, отомстили, выдав несчастного жениха инквизиции, и его сожгли на костре, как любого уважающего себя волшебника. Ничего необычного для тех времён, ничего, что могло бы стать причиной для вендетты. — Короче, дело житейское, и выеденного яйца не стоит, — съязвил Гарри. —Ни скорлупки! — обрадовался такому пониманию Драко, совершенно невосприимчивый к иронии из-за лёгкого опьянения. — В семье Уизли было много юных леди, как и юношей в семье Малфоев. Я бы даже сказал, что эти две семьи в конце концов поженихались — поженихались, такое слово-то хоть существует? Впрочем, не важно. Несколько лет спустя Гай Малфой, прозванный Охотником, женился на Миллисенте Уизли, известной как Добродетельная! Они первые Малфои, чьи портреты есть в Родовой галерее. Ты можешь, конечно, сказать, что были сплетни... Гарри покачал головой — он не хотел ничего говорить, так как совершенно не подозревал о слухах, циркулирующих вокруг Охотника и Добродетельной. — ...будто Охотник заточил супругу в наивысшей башне своего замка, чтобы уберечь её от соблазнов и укрепить её добродетель, и что она в отчаянии спрыгнула с вершины этой самой башни. Некоторые даже шепчутся, что перед прыжком она оставила записку, обвиняющую мужа в жестокости. Вскоре после этого Гай погиб, предположительно сражённый шальной стрелой во время охоты с Уизли. Если ты слышал нечто подобное, не верь ни единому слову! Драко старательно подавил зевок, с подозрением оглядел последний сэндвич, решил его не трогать и продолжил: — Я пообщался с их портретами и сумел, хоть и с трудом, выяснить всю подноготную. Милли была глупа как пробка и интересовалась только кулинарией и своими детьми. Ты не представляешь, как сложно было пробираться через бесконечные описания выпечки и соусов, чтобы вытянуть из неё всю историю. На самом деле, она просто переела, потеряла сознание во время прогулки по крепостной стене и упала. Что до несчастного случая с Гаем, он пока ничего мне не рассказал, но я всё ещё надеюсь его разговорить. — Итак, – заключил Гарри с нескрываемой насмешкой, – опять же, выеденного яйца не стоит! — Ни скорлупки, — подтвердил Малфой. Гарри приготовил ещё несколько чудовищных сэндвичей, на этот раз с беконом, предложил один Драко – несомненно, чтобы развязать ему язык – и продолжил допрос. — Но ведь тогда ничто не оправдывает вражду между вашими семьями... — Увы, оправдание есть! И мне очень стыдно в этом признаться, но ответственность лежит на одном из моих предков. Он совершил нечто ужасное! Гарри слушал очень внимательно, пытаясь представить себе более отвратительное деяние, чем перерезание горла молодой женщине или заточение другой в башне – что, очевидно, привело к её самоубийству, хотя Драко утверждал, что это был несчастный случай, – не говоря уже о сожжениях на костре и трагедиях на охоте. С болезненным любопытством он ожидал услышать ещё более кровавую и жуткую историю. — Триста лет назад мой прапрапра... — Малфой замолчал, задумавшись на несколько мгновений, загибая пальцы, явно подсчитывая нужное количество «пра». Когда все его пальцы сжались в кулаки, а точное число так и не удалось определить, он вздохнул, расслабил руки и продолжил: — В общем, у моего предка, Жюля Малфоя Шутника, был друг по имени Джордж Уизли Доверчивый. Они были неразлучные друзья… — Драко щёлкнул пальцами, словно подыскивая подходящую метафору. — Не разлей вода, — подсказал снова Гарри. — Я этого не позволю! Малфой – и вода! Они были друзья, как... как ты и Рон! Вот! Драко вздохнул и сделал усилие, чтобы сдержать негодование: — И прекрати свои замечания, иначе я больше ничего тебе не расскажу! Вернёмся к этой печальной истории... Как-то весной, во время праздника Белтейна, если память мне не изменяет, два приятеля предались безудержному веселью. Они пировали до поздней ночи, пили самые крепкие напитки, какие только можно было найти в тавернах, задирали юбки проходящих мимо девушек и почтенных матрон, азартно играли в кости, и даже делали ставки на скачках гиппогрифов, которые в те времена были главным развлечением знати. Ничего особенного по тем временам — обычное времяпрепровождение молодых аристократов. Именно после этих проклятых Мордредом скачек мой предок, совершенно пьяный, продал своему столь же нетрезвому товарищу старого, хромого и почти слепого гиппогрифа, чьи лучшие дни давно миновали, бессовестно выдав его за молодого и резвого скакуна, способного обогнать ветер. Только представь себе такое вопиющее оскорбление семейной чести! Такой позор и унижение в нашем кругу смывают только кровью, и никак иначе! Однако Уизли, в глубине души добрый малый, не склонный к кровопролитию и мести, на следующий день, когда хмель выветрился из его головы и он смог здраво оценить ситуацию, предложил другу просто выплатить ему справедливую компенсацию за обман и забыть об этом неприятном инциденте, сохранив при этом их давнюю дружбу. Тут Драко вздохнул с примесью грусти и даже лёгкого восхищения таким благородством и силой духа. — Но, как мне ни стыдно это признать, мой прадед, ослеплённый гордостью и фамильным высокомерием, отказался от этого щедрого предложения! Должен сказать, чтобы хоть немного его оправдать, что у него уже не было этих денег — он всё проиграл в карты в ту же ночь, до последнего кната. — Значит, как обычно, Уизли сдают инквизиторам Жюля Малфоя, а потом сжигают на костре... — рискнул предположить Гарри, уже представляя типичный для тех времён кровавый исход подобных конфликтов. — А вот и нет! — торжествующе воскликнул Драко, явно наслаждаясь удивлением собеседника. — Чтобы избежать вендетты и многолетней кровной вражды между семьями, Уизли сдали инквизиции своего родича, Доверчивого Уизли, чтобы наказать его за непростительную наивность и одновременно показать Малфоям, что они не держат на них зла за случившееся. Гарри застыл на месте, никак не ожидая такого предательства от предков добряков Уизли. Драко, неправильно истолковав выражение лица и молчание собеседника, продолжил: — Я понимаю твоё негодование — это совершенно неприлично! Более того, сама магия сочла это недопустимым и наложила на Уизли клеймо предателей СВОЕЙ крови! — А на Малфоев – проклятие единственного наследника, – вставил Гарри. — Ты совсем пьян или действительно пропустил мимо ушей всё, что я говорил? Никакого проклятия наследника не существует! Доверчивый, восходя на костёр, проклял своего бывшего друга, Шутника, заклинанием «Manus sordida», более известным под названием «грязнуля». И поскольку это проклятие было наложено на пороге смерти, оно стало наследственным и передалось из поколения в поколение! Чтобы подтвердить свои слова, Малфой поднёс свои идеально чистые ладони к носу Гарри. Гарри уже хотел заметить, что руки Драко безупречно вымыты, когда внезапно на кухне с тихим хлопком появился незнакомый домовой эльф и радостно воскликнул: — Хозяин! Хозяйка просит Дибби, недостойного такой чести, передать Хозяину, что наследник Малфоев только что издал первый крик. Хозяина ждут в поместье... Драко вскочил со стула, его лицо засветилось, будто небо, когда солнечные лучи прорываются сквозь тучи. — Дибби, повтори точно, что сказала Астория! — Дибби не может, это неприлично! Дибби должен себя наказать! — заскулил эльф, стукаясь головой об пол, надо признать, очень-очень легонько. — Прекрати этот спектакль и повтори всё, что можешь, — скомандовал Драко. Дибби тут же остановился: — Ну, если Дибби опустит всё, чего эльфу говорить категорически нельзя, то останется: Драко, немедленно домой... Никогда, никогда больше... О постельных экзерсисах можешь забыть на веки вечные... Драко самодовольно усмехнулся и рванул к транспортному камину, совершенно нелогично, но всё же победно бормоча: — Теперь я уверен — она меня любит! Гарри, несмотря на выпитое, сохранил рефлексы ловца и схватил Драко за мантию, останавливая его. — Отпусти меня, грамогорилла! — Только после того, как объяснишь, что значит «Manus sordida»! И вообще, кто такая грамогорилла? Драко яростно пытался вырвать мантию из цепких рук бывшего ловца: — Грамогорилла? Понятия не имею, но тебе очень подходит! Затем, поняв, что не может освободиться иначе, Малфой замер и коротко пояснил: — Тот, на кого наложено это проклятие, никогда не сможет разбогатеть честным путём. Поттер отпустил мантию Драко и, запинаясь, пробормотал в изумлении: — Но Малфои богаты, как Крез, и успешны в политике! Малфой гордо выпрямился, шагнул в камин и процедил, прежде чем исчезнуть в зелёном пламени: — Именно так! Но где, мой наивный друг, ты хоть раз видел в нашем мирке честного политика?