Сильнее, чем рассвет

      Ынхо приходит на свое первое прослушивание, когда ему уже девятнадцать. Он долго готовился и даже полгода откладывал со своей небольшой зарплаты, чтобы купить одно занятие у хорошего учителя по вокалу, который помог бы оценить его шансы и подобрать песню. Тот подтвердил, что способности у Ынхо есть, и посоветовал взять что-нибудь в верхнем регистре. Голос Ынхо от природы не был высоким, но многие говорили, что ему удаются высокие ноты, так что он решил принять это предложение и начал репетировать.       И вот он здесь, после трехчасового ожидания в длинном, залитом холодным светом вмонтированных в потолок ламп коридоре. Небольшой танцевальный зал, в углу стол, за которым сидит оценивающая комиссия — несколько человек, которые даже не смотрят на него, когда он заходит. Ынхо безошибочно распознает Нам Еджуна, который, несмотря на то, что компания, в которой он работает, пока совсем молодая, уже считается одним из самых талантливых и подающих надежды продюсеров в развлекательной индустрии. Ынхо не раз видел его на фотографиях и мечтал попасть к нему, но теперь его энтузиазм тает быстро, как снег на солнце. Он неловко приветствует комиссию, кланяется почти на девяносто градусов, но это не производит абсолютно никакого эффекта — люди за столом тихо переговариваются, не обращая на него внимания. Ынхо приходится минут пять ждать, пока ему дадут микрофон. Потом парень не старше самого Ынхо (он успевает заметить его выкрашенные в розовый цвет волосы) включает музыку. Ынхо вздрагивает. Пара членов комиссии наконец поднимают головы, но Нам Еджун по-прежнему не замечает Ынхо, перекладывая какие-то бумаги. Ынхо начинает петь.       Волнение перехватывает горло на первой же ноте, и он сам слышит, как неестественно и вымученно звучит первая строчка. Ынхо пытается дышать, как говорил учитель по вокалу, но в груди словно завязался узел из ржавого железного троса, который не дает этого делать. Ынхо прикрывает глаза, стараясь представить, что он в зале один, и на несколько секунд это помогает. Приободренный, он снова открывает глаза, и тут же встречается с пронзительным взглядом серо-стальных глаз главного продюсера. Голос Ынхо срывается на фальшивый писк, он испуганно убирает микрофон ото рта и замолкает. Продюсер Нам раздраженно машет рукой, и музыка останавливается вслед за Ынхо.       — Бездарно. Слишком обычно. Не с чем работать, — выносит свой безжалостный вердикт Нам Еджун и встает. — Не вижу смысла больше нам тут задерживаться.       Все по очереди выходят из зала. Ынхо со стуком кладет микрофон на стол, глядя вслед удаляющемуся продюсеру. Разумеется, это была бредовая идея. Куда ему — парню из автомастерской с пятнами от машинного масла на пальцах, которые привыкли к гаечным ключам и отверткам, а не музыкальным инструментам, в ученики Нам Еджуна. Глупо было даже пытаться. Ынхо подхватывает с пола рюкзак и тоже направляется к двери, но неожиданно путь ему преграждает тот самый розоволосый парнишка, что включил на пульте его минус. Теперь Ынхо видит, что тот совсем худой и невысокий — на полголовы ниже самого Ынхо. У него уже заметно отросли черные корни, а яркий цвет сильно смысля, так что в длинных прядях мелькают оранжеватые и желтые блики. Парнишка немного нервно зачесывает волосы назад и выпаливает, запинаясь:       — Ты… Твой голос там… Был как свет в конце туннеля. Очень красиво.       Ынхо непонимающе хмурится.       — Издеваешься? Все было ужасно. Я сфальшивил.       — Мне все равно понравилось, — отвечает его неожиданный собеседник, и его щеки розовеют в цвет волос.       — Ну, не думаю, что твое мнение что-то решает, — парирует Ынхо и, решительно отодвинув парня с дороги, выходит, наконец, в коридор.       Спустя минуту он уже жалеет, что так нагрубил. Парень просто хотел его поддержать, и он уж точно не виноват, что Ынхо облажался на прослушивании. «Какая разница», — думает Ынхо уже в лифте, — «все равно я сюда больше не вернусь».

***

      С прослушивания проходит больше недели, и Ынхо старается вообще об этом не вспоминать. Скоро Чусок, многие будут уезжать, поэтому дел в мастерской полно. Ынхо берет дополнительные смены и почти не вылезает с работы, убеждая себя, что здесь он на своем месте, а значит, никто не будет смотреть на него свысока. Единственная польза от его никчемного, вечно пьяного отца заключалась в том, что он научил его копаться в машинах, управляться с карбюраторами и свечами зажигания. Ынхо предпочитает не думать о том, счастлив ли он. Монотонные однообразные задачи успокаивают, отвлекают от ненужных мыслей, и это его вполне устраивает.       Ынхо вырос в неблагополучной семье, где отец пил и бил маму, а она молча терпела. Когда маленький Ынхо, которому тоже часто доставалось, просил маму уйти, чтобы они вдвоем могли начать лучшую жизнь, она гладила его по голове и с грустной улыбкой говорила: «Нельзя человека насильно загнать в рай. Я выбрала эту жизнь, поэтому так мы и должны жить». Ынхо плакал, потом, став постарше, злился. Он уехал из родного маленького городка, как только ему исполнилось шестнадцать. Сначала подрабатывал на заправке. Потом на полставки помощником в автосервисе. Недавно его взяли на полный рабочий день.       Мысли о карьере айдола остались еще с подростковых лет, когда он мечтал, как вырвется из бедности и из-под влияния отца-алкоголика. Станет богатым и знаменитым. Учителя музыки, которых нанимала мама, пока с деньгами не стало совсем плохо, говорили, что у Ынхо идеальный слух, что он может с первого раза определить и воспроизвести практически любую ноту. Что у него сильный голос и что при должной тренировке он сможет овладеть всеми тремя регистрами. Но никаких систематических занятий организовать так и не вышло, ведь отец был против. Он хотел, чтобы сын помогал ему с ремонтом машин, и со временем мама смирилась. Потом отец совсем запил, и денег в семье стало катастрофически не хватать. Но вера Ынхо в то, что он талантлив, освещала его жизнь даже в самые тяжелые моменты, когда приходилось прятать под длинными рукавами синяки от отцовских побоев. Он мечтал, что, будучи взрослым, всего добьется, но реальность оказалась совсем не похожа на мечты.       Все эти невеселые мысли крутятся в голове Ынхо пока он старается успеть съесть свой уже холодный кимпаб за сокращенный до двадцати минут обеденный перерыв. Вдруг из глубины мастерской доносится крик:       — Ынхо! До Ынхо, телефон!       Ынхо идет в подсобку, где на время рабочего дня остаются лежать все телефоны, и отвечает на вызов с незнакомого номера:       — Алло.       — До Ынхо? — уточняет вежливый женский голос.       — Да, — подтверждает Ынхо удивленно.       — Компания «Хай Хилл Ентертейнмент», офис продюсера Нам Еджуна. Вам удобно говорить?       Ынхо кивает, забывая, что на другом конце провода его не видят. Потом спохватывается:       — Да, конечно.       — Несколько дней назад вы проходили у нас прослушивание. Продюсер Нам хотел бы с вами встретиться. Лично.       Ынхо забывает, что надо дышать — сердце набатом стучит в груди, гулко отдаваясь в голове.       — Я… — тянет он растерянно, не зная, что сказать, но голос в динамике и не ждет ответа.       — Сможете приехать в пятницу в два? Мы отправим адрес.

***

      В этот раз ждать приходится совсем недолго, но даже за это время Ынхо успевает в сотый раз прогнать по кругу одни и те же мысли. Зачем продюсеру потребовалось встречаться с ним, да еще и лично? Разве так вообще положено? Ынхо немного знал о шоу-бизнесе, но был на сто процентов уверен, что известные продюсеры не встречаются со случайными кандидатами. К тому же, Еджун дал ясно понять, что Ынхо не подошел. Так что изменилось сейчас?       После вежливого приглашения Ынхо осторожно заходит в кабинет, все еще предполагая, что произошла какая-то ошибка. Однако Нам Еджун, в этот раз сразу одарив его взглядом, молча показывает на стул. Ынхо покорно садится, а продюсер без лишних предисловий говорит:       — Здравствуйте, Ынхо. Я хотел бы поработать с вами.       Ынхо потрясенно молчит, чувствуя, как горячая кровь несется по венам, а в желудке неприятно тянет от страха и волнения. Еджун выглядит великолепно: прямой нос, изящный подбородок, волосы убраны назад так, что лишь пара прядей небрежно падает на лоб. Взгляд острый и царапает, как наточенное лезвие. Рубашка расстегнута на две пуговицы, а вокруг витает запах дорогого парфюма. Ынхо сглатывает и с трудом выдавливает:       — Но я… Вы… Вы же сказали…       Еджун не торопится ему помогать, вопросительно приподнимая брови и явно ожидая окончания предложения. Ынхо берет себя в руки и, стараясь не мямлить, договаривает.       — Вы сказали, что мне не с чем работать. И вообще, я сфальшивил.       — О, да, — Еджун чуть презрительно улыбается. — Ну, можешь считать, мне нравятся сложные задачи.       Ынхо не находится с ответом. Молчание затягивается. Наконец, Еджун, сложив руки в замок, упирается в них подбородком, и говорит:       — У тебя необычная внешность, которая может сработать. К тому же, данные у тебя все же есть, хоть ты всеми силами и старался их НЕ показывать, — Еджун смеется приятным низким смехом, потом продолжает. — Нам как раз нужен тот, кто сможет брать высокие ноты. Концепт нового певца, которого мы хотим создать, этого требует. Ты мог бы подойти.       Еджун вдруг резко встает и идет к двери. Распахивает ее и зовет Ынхо:       — Пошли.       Ынхо следует за ним в тот самый зал, в котором проходило прослушивание. Сейчас там темно, но Еджун не включает свет, оставляя зал в полумраке, рассеивающемся лишь освещением из коридора.       — Спой что-нибудь, — приказывает он тоном человека, который привык командовать. — Можешь ту песню, что пел на прослушивании.       Ынхо нервно прокашливается.       — Я не готов…       — Давай, — раздраженно перебивает его Еджун. — Хочешь стать певцом, надо быть всегда готовым. Я слушаю.       Ынхо начинает первый куплет, но голос дрожит и срывается. Ничего не выходит. Еджун жестом велит ему прекратить.       — Ты слишком стараешься. Это видно. И это жалко.       — Зачем тогда я здесь? — спрашивает Ынхо.       — Говорю же, люблю сложности.       Еджун подходит почти вплотную. Намного ближе, чем позволяют правила приличия и огромная разница в их социальных положениях. Ынхо не дышит.       — Я могу сделать тебя знаменитым, — тихо говорит Еджун. — Это будет непросто, но я знаю, что справлюсь. От тебя требуется только одно: делать все, что я говорю.       Ынхо завороженно кивает.       — Все, что я скажу, ты выполнишь и не будешь задавать вопросов. Даже если тебе страшно, неприятно и непонятно, зачем все это, ты все равно подчинишься. Ты согласен?       — Да, — выдыхает Ынхо почти не слышно.       — Славно, — Еджун отворачивается, и сила, сковывающая Ынхо, исчезает.       Он начинает жадно вдыхать кислород, будто пробежал несколько километров.       Еджун оборачивается на выходе.       — От тебя воняет бензином. Где ты работаешь?       — В автосервисе, — отвечает Ынхо.       — Уже нет, — констатирует Еджун. — Хочешь работать со мной, твой имидж должен быть идеален. Как и твоя внешность. Особенно руки, — он брезгливо смотрит на пальцы Ынхо с грязными обломанными ногтями. — Возвращайся в приемную, тебе объяснят условия твоего контракта.

***

      Когда Ынхо выходит из здания компании после прочтения и подписания всех бумаг, уже вечереет. У него гудит в голове, а вокруг все какое-то нереальное, словно в дрожащей дымке, которая висит над раскаленным асфальтом в очень жаркие дни. На контрасте с этим ощущением вечерний воздух кажется приятно прохладным, и Ынхо с удовольствием вдыхает его, останавливаясь прямо на входе. Но не успевает в полной мере насладиться им, потому что кто-то довольно сильно налетает на него сзади.       — Простите, — слышит Ынхо, а через секунду виновник неловко протискивается мимо него, и он узнает в нем розоволосого парнишку с прослушивания.       — Опять ты, — невольно вырывается у Ынхо.       — Извини, — парень виновато кланяется, пятясь назад. — Я невнимателен. Часто натыкаюсь на вещи… И людей… Я лучше пойду.       Он разворачивается и начинает сбегать по ступенькам, когда Ынхо, неожиданно даже для себя самого, окликает его:       — Эй, постой!       Тот останавливается, и Ынхо быстро его нагоняет.       — Слушай, — неуверенно начинает он, — просто хотел сказать… То есть… Ты тоже прости. Я тебе тогда нагрубил без причины, и… Я к тому, что я в Сеуле уже пару лет, но друзей не завел особо, а так как я вроде сейчас тоже тут работать буду… Я подумал, если ты не занят, может, я угощу тебя кофе. Только если покажешь хорошую кофейню, а то я не сильно в курсе…       Он окончательно тушуется, глядя в большие светло-карие глаза собеседника, и неосознанно отмечает, что тот покрасился, и теперь розовые пряди ярко горят на свету заходящего солнца. Тот же в ответ на его сбивчивую тираду лучезарно улыбается и отвечает.       — Конечно, я покажу. Она далековато, так что придется прогуляться, не против?       Ынхо тоже улыбается и качает головой.       — Супер. — Парень начинает весело, даже по-детски, прыгать по ступенькам. — Меня Бонгу зовут, кстати. Но ты можешь звать меня Бамби. Меня тут все так зовут.       Прогулка оказывается долгой. Ынхо признает, что не был готов к такому, когда они сначала едут несколько станций на метро, а потом еще почти полчаса на автобусе. Но с Бамби время летит незаметно, ведь он болтает без умолку. Ынхо успевает узнать, что он на год старше Ынхо, помощник звукорежиссера, который мечтает открыть собственную звукозаписывающую студию, что у него аллергия на клубнику, а его любимый цвет — голубой. Ынхо в общих чертах рассказывает о себе, опуская неприглядные детали о детстве. Наконец, они выходят на остановке и идут по маленькой, но оживленной улочке.       — Да, когда ты сказал «немного прогуляться», я не так представлял себе расстояние, — говорит Ынхо с улыбкой, давая понять, что он это не всерьез.       — А, да, — Бамби вдруг опускает голову, и по его щекам разливается румянец. — Просто подумал, что раз ты предложил угостить кофе, то захочешь и до дома проводить. Я живу тут рядом. А кофе здесь и правда отличный, честно. Сам увидишь.       — Ты здесь живешь? — удивляется Ынхо. — Но это же далеко! Ты сколько времени на дорогу до работы тратишь? Мы же сюда пару часов добирались.       — Примерно два часа в один конец, — подтверждает Бамби. — Но, если возвращаюсь поздно, не в час-пик, то иногда получается за полтора.       — Но это же так долго… Почему не переедешь поближе?       Бамби не отвечает, заходя в симпатичную маленькую кофейню. Ынхо берет обычный ореховый капучино, а Бамби заказывает какой-то странный напиток с непроизносимым названием и двойным карамельным сиропом. Ынхо платит, как и обещал. Они молча выходят обратно на уже темную улицу.       — Ну, раз ты меня сюда привел, может покажешь, где живешь? Я тебя провожу, как ты и хотел, — предлагает Ынхо.       Он ожидает, что Бамби обрадуется, но тот не выглядит весело.       — Вообще-то, это не лучшая идея, — тянет он смущенно. — Тебе еще домой возвращаться, а про «проводить» это я просто так ляпнул, потому что хотел… — он осекается и снова краснеет.       — Да ладно, не зря же я сюда ехал, — Ынхо легонько пихает его локтем. — А теперь, когда ты пытаешься отказаться, мне вдвойне интересно.       — Хорошо, пойдем, — сдается Бамби.       Они сворачивают в переулок с частными домами, Бамби заходит за один из заборов с незакрывающейся калиткой и неопределенно машет рукой куда-то за дом.       — Там.       В темноте виднеется то ли сарай, то ли гараж — покосившееся деревянное строение без окон. Бамби идет к нему, уверенно распахивает скрипучие двери и включает тусклую лампочку под потолком. Глазам Ынхо предстает нерадостная картина: надувной матрас на полу, маленький пластиковый комод с полуоткрытыми ящиками, старый письменный стол, заваленный бумагами и разными мелочами. В углу зеркало с отколотым краем и трещиной по всей длине.       Бамби понуро смотрит в пол, допивая свой кофе и избегая взгляда Ынхо, пока тот удивлённо осматривается.       — Это что, шутка? — произносит он неуверенно. — То есть… Ты не можешь здесь жить. Это же… Это даже не дом.       — Все не так плохо, как кажется — поспешно уверяет его Бамби. — Воду можно брать в колонке за углом, туалет есть на улице, а переносную газовую плитку и обогреватель я попозже куплю, розетка тут есть. Поверь мне, будет шикарно.       — Обогреватель? — Ынхо выразительно смотрит на щели в стенах. — Зимой он тебе не поможет, ты же понимаешь?       — Значит, куплю два, — упорствует Бамби.       — Серьезно, — Ынхо, наконец, ловит его взгляд. — Что-то случилось? У тебя проблемы?       — Нет, — поспешно отвечает Бамби, но, поняв, что его ответ Ынхо не устроил, добавляет: — Этот гараж мой друг арендовал за копейки на год для репетиций своей группы. Но потом планы изменились, ему пришлось уехать, а по контракту хозяин не возвращает деньги в случае таких обстоятельств. Так что я попросился пожить тут пока. Так я смогу откладывать почти все заработанное на свою мечту, ведь счета и аренду оплачивать не нужно. Это идеально.       — Это ужасно, — возражает Ынхо. — Ты тут долго не протянешь, холода скоро. Ты хоть представляешь, какого тут будет, когда начнутся снег, дождь и ветер? Да и дорога до работы — настоящий кошмар. Ты же полжизни на нее потратишь.       — Зато быстрее открою свою студию, — Бамби упрямо складывает руки на груди.       — Ладно, — Ынхо решительно разворачивается к Бамби. — Давай так: поживешь у меня. Конечно, у меня маленькая студия, но как-нибудь разместимся. Я подписал контракт с нашей компанией, так что с предыдущей работы придется уволиться, но, на время, пока я буду учиться и не смогу зарабатывать, они берут оплату аренды на себя, так что будешь жить бесплатно, как и тут, но в нормальных условиях. С тебя хотя бы относительное соблюдение чистоты и порядка. А, и матрас с комодом придётся перевезти, так как свободных полок у меня нет, а спальное место только одно. Скажешь, когда тебе удобно, у меня есть знакомый в грузовом такси, он поможет перевезти вещи.