Сильнее, чем рассвет

      По дороге, сидя в такси, Ынхо готовится к тому, чтобы в этот раз обойтись без истерики. Он хочет только извиниться перед Бамби. Объяснить ему, что он все понял. Просто хочет, чтобы тот знал, что Ынхо пришел в себя, хоть ущерб уже и нанесен, и, возможно, непоправимый. Он поднимается на лифте и открывает дверь своим ключом. Слишком поздно понимает, как жутко выглядит в пятнах крови на одежде, но прятать их нет смысла — Бамби должен увидеть его таким. Должен понять, как глубоко он пал прежде чем удар о дно привел его в чувство.       На часах начало двенадцатого, но Бамби не спит — в комнате горит свет, но никто не выходит встречать Ынхо. Бамби все еще злится, это понятно. Ынхо и сам зол на себя за то, что позволил всему этому случиться. Неожиданно в голову приходит мысль, что Бамби всегда был дома, когда бы Ынхо в нем ни нуждался, хотя он тоже много работал и нередко проводил ночи в компании. Будто знал, когда возвращаться, чтобы ждать Ынхо. От этого внутри разливается иррациональное живительное тепло, хоть умом Ынхо и понимает, что это просто совпадение. Что его измученная, загнанная психика просто ищет спасение в том человеке, что никогда не причинял ей вреда. Ынхо делает глубокий вдох, убеждается, что его голос не будет дрожать, и делает шаг в комнату.       Бамби не смотрит на него, сосредоточившись на экране ноутбука. Просто молчит и слегка хмурится, словно человек, поглощенный очень важным делом, от которого нельзя отрываться. Ынхо с сожалением вспоминает, как раньше он всегда откладывал все свои занятия, начиная болтать, стоило Ынхо закрыть входную дверь. Что ж, приходится напомнить себе, что как раньше уже не будет. Задача Ынхо — попытаться хотя бы сохранить то, что еще осталось.       — Привет, — говорит он тихим, но вполне твердым голосом, опираясь плечом о косяк.       — Привет, — голос Бамби звучит нейтрально, но Ынхо чувствует, что он напрягся.       — Мы можем поговорить? — спрашивает Ынхо.       Бамби, наконец, поднимает на него глаза, и в них сразу же загорается тревога. Он рассматривает Ынхо, но не вскакивает, не бежит к нему сразу, как сделал бы раньше. Медленно убирает с коленей ноутбук и встает, но не делает попытки подойти. Так, пока они напротив друг друга в разных концах комнаты, Ынхо начинает свой монолог:       — Просто хотел сказать… Во-первых, прости меня. Ты был во всем прав, а я… Я был просто идиотом, что не послушал тебя сразу. Этот Еджун… Он монстр. Чудовище, как ты и говорил. Ты пытался меня предупредить, но я не слушал, и теперь… Ты сам видишь, до чего это меня довело, — Ынхо горько усмехается, сжимая за спиной изрезанные ладони, потому что боль сейчас держит его на плаву, не давая сорваться в пучину отчаянья. — Я к тому, что на этом все. Я больше не хочу продолжать вот так. Завтра… Завтра я пойду к нему и скажу, что с меня хватит. И я просто хотел, чтобы ты знал… Просто хотел, чтобы перед тем, как я сделаю это, ты простил меня и… — голос Ынхо все же срывается, и он не заканчивает фразу, концентрируя все силы на том, чтобы больше не плакать.       Не снова. Не перед Бамби.       Некоторое время в комнате стоит тишина. Ынхо смотрит в пол, не смея пошевелиться. Бамби тоже замирает. Потом делает несколько неуверенных шагов вперед, но не подходит слишком близко, будто пока не знает, как себя вести.       — Мне не за что тебя прощать, — говорит Бамби уверенно, и его звонкий голос так не похож на глухой ломкий голос Ынхо. — Это я должен извиняться. Я должен был бороться за тебя больше. Должен был достучаться до тебя, потому что видел, что он делает с тобой. Но мне было так больно смотреть на это, что я отошел в сторону. Я просто оставил все как есть. И за это мне очень стыдно. Я рад, что ты нашел в себе силы понять, что все происходящее ненормально. Но очень жалею, что тебе пришлось делать это одному, без моей помощи.       Ынхо практически задыхается от этих слов. Он смотрит на Бамби — взгляд у него честный, открытый. Ынхо видит в его глазах сочувствие и раскаянье, которые окончательно рушат ледяную стену избегания и отрицания, что выросла в его душе за время общения с Еджуном. Он хочет сделать несколько шагов и обнять Бамби. Прижать его к себе так крепко, чтобы услышать стук его сердца. Чтобы можно было уткнуться в его плечо и закрыть глаза, зная, что больше ничего плохого не случится. Но он не уверен, что имеет на это право. Поэтому Ынхо лишь протягивает руку, чтобы дотронуться до его плеча, хоть на мгновение почувствовать, что он правда рядом, но в последний момент вспоминает про порезы и про то, что может замарать одежду Бамби, и спешит отдернуть ладонь, но не успевает — Бамби ловит его за запястье и, сжав губы, рассматривает многочисленные ранки, большая часть из которых уже не кровоточит. Потом, не отпуская его руку, подходит ближе и изучает лицо Ынхо.       — Это нужно обработать, — говорит он наконец внешне спокойно, но Ынхо слышит внутреннюю дрожь, прорывающуюся изнутри. — Пойдем, я помогу.       — Нет, — Ынхо почти вскрикивает и вырывает запястье из пальцев Бамби. — Я сделаю все сам. Ты не обязан… Не хочу выглядеть так, словно ты нужен мне только тогда, когда мне плохо. Я сказал, что хотел, и теперь…       — Но я ведь…       Ынхо не дает ему закончить, проходит мимо него в ванную и быстро закрывается изнутри, не обращая внимания на крики и стук в дверь. Хватит уже с Бамби этого всего, не хватало еще, чтобы они оба к этому привыкли. Этот кошмар больше не повторится, а Ынхо сильный, он справится. И он справляется. Как может внимательно осматривает ладони с помощью фонарика на телефоне, чтобы убедиться, что в ранах не осталось осколков. Несколько раз сжимает пальцы, проверяя, не повредил ли мышцы и сухожилия, а потом, сильно закусывая и так поврежденную губу, тщательно моет руки с мылом и заливает их антисептиком. От боли по щекам катятся слезы, но Ынхо лишь морщится и закрывает глаза, не давая себе издать ни звука. Когда ощущения немного притупляются, он кое-как протирает лицо диском со специальным средством, убирая макияж, и промокает его влажным полотенцем. Конечно, в компании его за такое не похвалили бы, но, учитывая его общее состояние, забитые поры не кажутся такой уж проблемой. Думая, как будет объяснять все завтра своей подготовительной команде, Ынхо тщательно прибирается за собой и только потом выходит.       Бамби, сидящий рядом привалившись к стене, вскакивает. Глаза, темные от тревоги, кажутся огромными на бледном лице. Прежде, чем Ынхо успевает что-то сказать, он тихо, с чуть заметной дрожью в голосе проговаривает:       — Никогда больше так не делай. Никогда не закрывай передо мной дверь. Обещай, что не будешь…       — Обещаю, — прерывает его Ынхо и старается улыбнуться уголком губ. — Прости, что заставил тебя волноваться, снова. Поможешь мне? — он протягивает Бамби взятый из аптечки бинт. — А то самому замотать не получается.       Бамби шумно выдыхает, и этот полусмешок-полувсхлип окончательно дает Ынхо понять: они помирились.

***

      Утром Бамби готовит завтрак, но Ынхо так лихорадит от волнения, что он не может проглотить ни кусочка, лишь делает пару глотков кофе, оставляя почти полную кружку остывать на столе. Синяк у него на скуле потемнел и выглядит жутко, на губе — корочка подсохшей крови, но Ынхо решает идти прямо так — пусть Еджун видит последствия своих действий. Пока Ынхо одевается в прихожей, Бамби храбро предлагает:       — Ты точно справишься? Хочешь, я пойду с тобой?       — Нет, — Ынхо старается говорить спокойно. — Незачем тебе в это лезть.       Но видит волнение на лице Бамби и добавляет с улыбкой:       — Я справлюсь, честно. По сравнению со всем остальным, что со мной было… Короче, я буду только рад наконец сказать ему все, что о нем думаю.       На самом деле Ынхо страшно. Ужас колет ледяными иглами, теснится в груди, сжимает сердце невидимыми щупальцами. Больше всего на свете Ынхо хочется, чтобы в решающий момент Бамби стоял к ним плечом к плечу, крепко держа его руку, но Ынхо не может этого позволить. При одной мысли, что Еджун озвучит все те мерзости, что происходили между ними, он внутренне содрогается. Он пройдет через все в одиночку, лишь бы Бамби никогда не услышал этого.       Ынхо идет по коридору быстро, не отвечая на приветствия, и к Еджуну заходит сразу, не стоя перед дверью, как в прошлый раз. Продюсер вскидывает на него недовольный взгляд, но Ынхо не дает ему ничего сказать, начиная первым:       — Мы больше не можем так продолжать.       — Не понимаю, о чем ты, — говорит Еджун.       Не похоже, что внезапное появление Ынхо хоть как-то выбило его из колеи — его глаза сверкают холодно и остро, как лунные блики на снегу, губы раздраженно сжаты. Ынхо на секунду теряется, но отступать уже поздно, поэтому он отвечает:       — Об этом, — он поднимает забинтованные ладони. — Вы меня покалечили. Дебют буквально через неделю, предзаписи в разгаре, а мое лицо выглядит ужасно. Про руки я вообще молчу.       — Ничего такого, чего не исправить правильным макияжем и освещением, — равнодушно парирует Еджун. — А руки… Ну, для танцев они тебе не нужны, а на интервью просто держи их так, чтобы шрамы было не видно.       Он снова опускает глаза к каким-то документам на столе, явно давая понять, что разговор окончен, но Ынхо не собирается уходить. Тотальное безразличие Еджуна больше не пугает, оно злит, поэтому Ынхо продолжает:       — Вас совсем не волнует, что о вас могут подумать?       — Прекрати драматизировать, — Еджун театрально сжимает переносицу и вздыхает, прикрывая глаза, словно он устал. — Ты же понимаешь, что никогда ничего не докажешь. Я человек с именем, а ты — никто. У тебя нет ни одного подтверждения, что это сделал я. Значит, тебе никто не поверит. А теперь иди. Ты вроде сам говорил, что тебе над танцами нужно работать.       К горлу Ынхо подкатывает ком, и он с отвращением понимает, что голос его будет звучать вовсе не так уверенно, как он бы хотел, но это уже не важно. Он должен сказать.       — Вы никогда не хотели научить меня стоять самостоятельно. Вы лишь учили меня опираться на вас. Без вашего одобрения я не могу издать ни звука. А теперь вы ведете себя так, будто вам плевать.       — Что за пафосные фразы, — Еджун, видимо, поняв, что Ынхо просто так не уйдет, наконец встает из-за стола и, опираясь на него бедром, складывает руки на груди. — Если ты решил попрактиковаться в своем новом образе, это, конечно, чудесно, но, боюсь, у меня нет времени…       — Это должно прекратиться, — перебивает Ынхо срывающимся голосом. — Вы должны пообещать, что это больше не повторится. Что вы не будете меня трогать. Не будете принуждать меня…       Ынхо замолкает, не в силах закончить. Сердце стучит гулко и тяжело, перед глазами темнеет, но он все же заставляет себя посмотреть Еджуну в глаза. Тот презрительно усмехается, но лишь на мгновение. А потом его лицо становится жестким, непроницаемым. Лицом человека, что привык добиваться всего, чего хочет. Что всегда получает то, что нужно ему.       — Ты — мой идеальный проект. Я тебя создал. Ты не смеешь диктовать мне условия!       И в этот момент Ынхо отпускает. Словно между ним и Еджуном лопается невидимая сильно натянутая струна, которая держала Ынхо в его власти. Он просто осознает, что все. Это конечная точка. Еджун больше не может его контролировать. Тихо, но твердо он произносит:       — Вы называете меня своим проектом, но проекты не чувствуют. Не плачут по ночам. Не боятся собственного отражения, изуродованного синяками и ссадинами. Я не хочу быть шедевром. Я хочу снова стать человеком. Неидеальным, с фальшивыми нотами, но живым. — Ынхо отступает на несколько шагов назад и договаривает: — Я ухожу. Простите.       — Ты не можешь уйти, — голос Еджуна догоняет его у самой двери, и Ынхо кажется, он впервые слышит в нем намек на панику. — Ты мой!       Ынхо оборачивается и отвечает по-прежнему спокойно, неожиданно для себя переходя на неофициальный стиль:       — Я не твой. Больше нет.       И выходит из кабинета.

***

      Ынхо даже не замечает, куда направляется, пока ноги на автомате не приводят его к танцевальному классу. Он чувствует себя так, словно только что нырнул в ледяную воду, ноги и руки будто чужие и не хотят слушаться. Тренер и танцевальная группа, которая должна выступать с ним на сцене, удивленно смотрят на его лицо, но ничего не комментируют. Ынхо быстро извиняется за опоздание, и практика начинается.       Он отдается танцу со всей силой и страстью, не оглядываясь на все те кошмары, что ему пришлось пережить, потому что знает: это последний раз, когда он делает это. До разговора с Еджуном у Ынхо была совсем крошечная искра надежды, что тот поймет. Примет его условие, побоявшись рискнуть уже почти состоявшимся дебютом, и позволит Ынхо просто существовать в компании отдельно от него. Но сейчас он уверен: Еджун его не простит. Он смирится с любыми последствиями, чтобы отобрать у Ынхо все. И больше всего жжет то, что Ынхо сам виноват. Еджун прав: он оставил его в покое. Он дал ему шанс быть без него, но Ынхо не смог. Он сам вновь запустил шестеренки их извращенных, больных отношений. И сейчас пришло время расплачиваться.       По окончании тренировки все хвалят Ынхо, говоря, что у него все получилось идеально. Что на этот раз придраться не к чему, и он абсолютно готов. Ынхо лишь усмехается. Идеально… Снова это слово. Да, он стал идеальным. Парадокс в том, что ему это уже не нужно.       Далее следует привычное расписание, каждую минуту которого Ынхо ждет, что ворвется охрана и со скандалом на глазах у всех выведет его из здания, но этого не происходит. Чуть раньше полуночи он выходит сам, оглядывается на двери, мысленно прощаясь, и идет к остановке, надеясь поймать поздний автобус.       Бамби застревает на выездном мероприятии, с которого никак нельзя уйти, и весь день заваливает Ынхо сообщениями с вопросами, как он и как все прошло. Ынхо на все отвечает одно и то же: «Все в порядке, не переживай. Поговорим дома».       Домой Ынхо добирается первым, но не знает, что ему делать, поэтому просто сидит у окна, бездумно разглядывая огни внизу. Что будет завтра? Как ему себя вести? Почему Еджун ничего не предпринял? Может, он все-таки решил позволить Ынхо остаться? Может, у него получится… От этих мыслей его отвлекает стук в дверь. Бамби забыл ключи или потерял? Почему тогда не звонил в домофон… Ынхо медленно идет к двери, стараясь подавить страх, и распахивает ее. Там никого, лишь на пороге белеет конверт. Ынхо поднимает его, дрожащими пальцами разворачивает и читает текст, набранный на компьютере:       «Без меня ты никто. Я тебя создал, но на этом все, теперь ты сам по себе. В компанию можешь больше не возвращаться. За сорванный дебют ты должен мне больше миллиарда вон. Попробуешь пойти в полицию или начнешь болтать — все равно ничего не докажешь, а я потребую всю компенсацию сразу. Не заплатишь, сядешь в тюрьму. Помнишь, что я обещал для твоего отца? У меня везде есть связи. Но если будешь послушным мальчиком, разрешу тебе платить долг небольшими частями, раз в месяц.       P.S.       Да, кстати, своему розоволосому другу можешь передать: он тоже уволен. О карьере в музыкальной индустрии оба можете забыть. Я позабочусь, чтобы вас не взяли ни в одну развлекательную компанию. Удачи.»       Письмо выпадает из ослабевших рук, и Ынхо приваливается спиной к стене, обессиленно сползая по ней вниз. Он не удивлен тому, как Еджун поступил с ним, но Бамби… К этому он готов не был. Ынхо подставил его под удар. Разрушил его мечту, ради которой тот столько работал. И все из-за его глупых поступков, из-за того, что он нагрубил Еджуну, и тот решил отомстить максимально жестоко, уничтожить все, до чего смог дотянуться. Как же ему теперь смотреть Бамби в глаза? Что он скажет, когда тот придет? На Ынхо накатывает волна паники и он неловко вскакивает, ударяясь локтем о косяк. Он должен уйти, он не может здесь оставаться. Не может слышать осуждение и ненависть в голосе Бамби, когда он все узнает. Нужно бежать. Не заботясь о том, чтобы закрыть входную дверь, Ынхо хватает спортивную сумку и судорожно начинает скидывать туда самые необходимые вещи. Он не останется с ним рядом, не будет больше отравлять его существование. От него одни беды. Зачем он вообще позвал Бамби к себе? Если бы они не общались, все могло бы быть совсем иначе. Все эти мысли роятся в голове словно растревоженный обезумевший улей, а Ынхо так же беспорядочно мечется по квартире, пока не слышит знакомый голос:       — Ынхо, ты там? У нас дверь нараспашку…       Ынхо выскакивает в прихожую и видит растерянного Бамби.       — Что происхо…       Ынхо ощутимо толкает его плечом, хватает с вешалки куртку и засовывает ноги в кеды.       — Ты что творишь? — возмущается Бамби, но Ынхо, не обращая внимания, быстро выходит.       Бамби выбегает за ним на лестничную площадку, но Ынхо уже летит по ступенькам вниз, забыв о лифте.       — Не иди за мной! — истерично кричит он через плечо.       — Ынхо! Подожди, Ынхо! — отчаянно зовет Бамби.       Но Ынхо продолжает свое бегство, почти ничего не видя перед собой из-за застилающих глаза слез.