Солнце над пропастью

Военно-Грузинская дорога снова приняла Серго под свои снежные своды. Зимой она всегда становилась строгой и тихой, словно проверяла каждого, кто бросал ей вызов, решаясь ехать по ней. Снег лежал плотно, скучковавшийся по обочинам, а в некоторых местах ветер выдувал его до серого, обнажая тёмный асфальт. Машина двигалась медленно, уверенно, без резких поворотов. Водитель молчал. Здесь обычно и не хотелось болтать. Нужно было сосредоточиться на дороге. Серго смотрел в окно и узнавал место не глазами, а телом. Каждую плавную петлю, каждый подъём, где мотор начинал рычать тяжелее. Здесь он бывал сотни раз – в детстве, подростком, уже взрослым. И каждый раз дорога была разной, но всегда – узнаваемой, родной. До долины Сно они добрались практически без приключений, если не считать выбежавшего на трассу откуда-то горного козла. Дальше дорога резко уходила вверх, в высокогорье, где легковым машинам зимой делать было нечего. Снега навалило столько, что даже колея почти исчезла, а под ней скрывался тонкий лёд. Водитель остановился, заглушил мотор и повернулся к Серго. – Дальше только на технике. Или пешком, – сказал он спокойно со знанием дела. – Сегодня точно не проедем. Серго кивнул. Он и не ждал иного, потому что знал эту дорогу как свои пять пальцев. Где зимой всегда сдувает снег. Где весной сходит грязь. Где однажды перевернулась старая "Нива", и всем селом вытаскивали её обратно. Расплатившись, Серго покинул тёплый салон машины. Холод тут же обхватил лицо, щёки и нос защипало, но воздух был чистым, плотным, казалось, им можно было напиться. Он перекинул рюкзак через плечо, затянул шнурки на ботинках и проверил телефон. Связи почти не было, но это тоже было привычно. Здесь редко что ловило. Здесь вообще у всего были свои законы. Двоюродный брат обещал встретить его на снегоходе. Серго успел предупредить его о приезде, когда был ещё в зоне действия сети. Пока Серго ждал, вокруг стояла тишина. С редким посвистом ветра, с далёким треском снега где-то на склоне. В летнее время Серго мог бы спокойно пройти этот путь пешком, поскольку знал каждую тропу и каждый поворот. Но сейчас, после снегопадов, это было бы безрассудством. Снег в высокогорье был суровым, можно сказать, даже опасным. Чаще всего так и бывало: зимой Джута становилась почти недоступной. Будто сама природа определяла, кто достоин добраться домой, а кто обречён остаться под снежными завалами. Лавины здесь не были исключением. Температура прямо сейчас ощущалась ближе к минусу пятнадцати. Холод буквально вгрызался в кожу, словно проверял на прочность. Однако, долго ждать не пришлось. Из-за поворота донёсся знакомый гул, сначала глухой, а потом всё более отчётливый. Снегоход показался внезапно, вынырнув из снежной пелены. Он остановился рядом, подняв вокруг облако мелкой белоснежной пыли. – Серго! – раздался радостный возглас. Ладо стащил шлем и широко улыбнулся. Он был младше Серго на четыре года, но за последние пару лет заметно повзрослел и возмужал. Лицо обветренное, взгляд уверенный. Этим летом Ладо собирался жениться, и вся деревня уже жила этим событием, предвкушая долгожданное торжество. – Гамарджоба, дзмао! – поприветствовал он Серго, крепко пожимая его руку. – Гамарджоба! – сказал тот, пожимая чужую ладонь в ответ. – Снега, конечно, навалило. Но ничего, прорвёмся. – с позитивом выдал Ладо, протягивая Серго запасной шлем. – Никак иначе. – Серго улыбнулся, сразу надевая его. Ладо помог закрепить рюкзак. – Погнали. А то мама твоя, наверное, заждалась уже. Снегоход рванул с места плавно, без резких толчков. Дорога вверх заняла около часа. Несколько раз технику заносило на поворотах, снег летел в лицо, ветер выл в ушах. Серго крепко держался, ощущая, как напрягается всё тело, подстраиваясь под движение. Но страха не было – только сосредоточенность. За вождением Ладо умудрялся оборачиваться и интересоваться делами Кахи, перекрикивая шум мотора: – Как там наш студент? Не устал от Москвы? – Всё хорошо у него. – ответил Серго, жмурясь от летящей в лицо влаги. – Ему там нравится. – Я рад, – удовлетворённо кивнул Ладо. – Ему там нужно быть. Это определённо его среда. А мы с тобой горам принадлежим – здесь же и помрём. Эти слова отозвались внутри лёгким, почти незаметным уколом. Сердце неприятно заныло, но Серго ничего не сказал. Ведь Каха заслуживал всего самого наилучшего, и он не выбирал, в каком месте ему рождаться. А Серго выбирал?.. Этот вопрос всплыл сам собой, без злости, без обиды – просто как факт. Он родился здесь, в этих горах, среди ветров и снегов, где каждый шаг вперёд всегда давался с огромным усилием. Он не уезжал не потому что не мог, а потому что не считал это возможным. Сначала было не до того: семья, дом, хозяйство, ответственность, которая легла на плечи ещё до того, как он успел понять, чего хочет сам. А потом это стало привычкой. Горы не отпускали тех, кто к ним привыкает. А Ладо учился на последнем курсе заочного отделения в том же колледже, что и Серго когда-то. Такой же короткий и понятный путь. Ладо другой жизни не видел и, что важнее, видеть не стремился. Ему было хорошо здесь: в своей деревне, среди своих людей, где каждый знал его с детства, где имя значило больше, чем статус. Он собирался построить здесь дом, посадить сад, растить детей. Будущее его не пугало. Для него оно было ясным и осязаемым. Ладо довольствовался тем, что имел. По сути, Серго тоже. Он умел работать, умел терпеть, умел не задавать лишних вопросов. Его жизнь была выстроена аккуратно, как каменная кладка: крепко, надёжно, без пустот. Он никогда не жаловался и не чувствовал себя несчастным. По крайней мере, раньше. Но что-то всё равно не давало ему свободно дышать. Это было не сожаление и не зависть. Скорее, ощущение незаданного вопроса, на который он так и не позволил себе ответить. Словно где-то внутри оставалось место, которое он обошёл стороной, решив, что так будет правильнее. Безопаснее. Горы учили принимать. Но они же учили молчать. Маленькая, притихшая под снежным одеялом, долина осталась позади. Теперь она казалась крошечной, почти игрушечной. А впереди, после Сно, тянулся подъём, скрытый белизной. Там всё было абсолютно иначе. Будто даже время замедляло свой привычный ход. Когда впереди наконец показались первые дома родного места, небо уже начало темнеть. В зимний период здесь быстро сгущались сумерки – после четырёх часов день словно сдавался. Снег отражал остатки света, и деревня казалась вырезанной из тишины. Джута встретила Серго молчанием. Не пустотой, а именно молчанием. Дым лениво поднимался из труб старых крыш, где-то хлопнула дверь, вдалеке коротко залаяла собака. Всё было на своих местах. Будто он и не уезжал вовсе. И было в этом что-то беспощадное. Ладо остановил снегоход у дома. – Ну, я поехал, – он широко улыбнулся. – Отдыхай, брат. Завтра я заскочу. – Приходи обязательно, – губы Серго тронула едва заметная ответная улыбка. – Мадлоба... Серго смотрел вслед уезжающему Ладо, пока тот не скрылся за поворотом, потом перевёл взгляд на родительский дом. Тот стоял так же, как и всегда. Каменный, приземистый, с чуть покосившимися ставнями. Дорожка к нему была слегка утоптана – значит, родители выходили сегодня. Серго тихо постучал, хотя мог бы просто открыть. Так было правильнее. Дверь почти сразу отворилась. Мать сначала замерла, будто не поверила глазам, а потом быстро перекрестилась, выдохнула и шагнула ближе. – Доехал... – сказала она, словно спрашивая и утверждая одновременно. – Да. – ответил Серго. Она коснулась его плеча, словно проверяя, настоящий ли, и отступила, пропуская в дом. Внутри было тепло. Пахло дровами, хлебом и чем-то сладким. Отец сидел за столом, поднялся не сразу – сначала внимательно посмотрел, потом произнёс: – Ну, с возвращением. Никаких объятий. Никаких слов. Этого всего им было и не нужно. Серго разулся, снял куртку, поставил рюкзак у стены. Всё происходило так обыденно и просто, будто он не покидал дом почти на неделю, а всего лишь задержался на улице до вечера. Чай они пили молча, не торопясь. Мать разлила его по привычке – крепкий, тёмный, с травами. Пар поднимался над кружками, оседал на окнах, и оттого атмосфера становилась уютнее. Отец сидел напротив, грея ладони о фарфоровый бок, и время от времени делал короткие глотки. Говорили они о самых разных мелочах. О том, что на следующей неделе из соседнего села заказали десять голов к какому-то большому событию. О том, что снег в этом году лёг рано и сразу плотно. О том, что дорогу, говорят, опять могут закрыть, если пойдут новые осадки. Это были самые простые, приземлённые вещи, из которых и складывалась их повседневная жизнь. Серго слушал и отвечал, когда необходимо. Эти разговоры текли фоном, словно негромкий шум печи. И именно в этом фоне он вдруг ясно осознал: он не может покинуть это место. Он был здесь нужен. Родителям – не словами, не признаниями, а самим своим присутствием. Тем, что можно на него положиться. Тем, что он всегда рядом. У Серго был перед ними долг, негромкий, но тяжёлый. Его нельзя было обсуждать и оспаривать. А просто нести. Нельзя было позволять себе витать в облаках, ведь это быстро сбивает с ритма. А ритм – вещь очень хрупкая. Один неверный шаг, и всё начинает сыпаться. – А Каха как? – спросила мать, будто между делом, но взгляд задержала на сыне чуть дольше обычного. Переживала. Серго поднял глаза. – Нормально у него всё. Учится. Живёт хорошо. Отец кивнул, ничего не добавив. Он вообще был немногословен, хотя и гордился самым младшим членом семьи. Мать тоже. Но сейчас она только кивнула, словно этого было достаточно. В их семье не любили разжёвывать очевидное. Свои переживания они таили внутри себя, каждый нёс свой крест сам. Когда разговоры иссякли, Серго вышел на крыльцо. Холод тут же встретил его, но уже не резкий, а знакомый. Снег продолжал падать медленно и упрямо. Горы нависали над деревней, темнея на фоне серого неба. Серго глубоко вдохнул, чувствуя, как усталость медленно растекается по телу после долгой дороги. Но ощущалась и другая усталость – накопленная годами. Та, что не проходит после длительного сна. Он снова подумал о Кахе. О том, как тот напрягся, когда Паша предложил остаться. Как быстро оживился, услышав отказ. Возможно, младший брат и правда не хотел, чтобы он задерживался в Москве. Может, ему было неловко. Может, он стеснялся того, откуда они родом. А может, просто хотел жить своей жизнью, не оглядываясь. Каха был молод, импульсивен. Серго не мог винить его. Поскольку и сам когда-то был таким. Или мог бы быть. Серго давно принял свою жизнь. По крайней мере, ему так казалось. Ему действительно некуда было деться отсюда. Да и не нужно. Так он убеждал себя. В памяти всплыли слова Ладо. А мы с тобой горам принадлежим... Наверное, так и есть. Здесь его место. Здесь дом. Здесь родители. Здесь – долг. Здесь всё было понятно и правильно. А он сам... Серго вдруг ясно почувствовал себя застрявшим где-то на стыке долины Сно и живой Москвы. Между тем, кем он стал, и тем, кем мог бы стать, если бы когда-то позволил себе задуматься об этом всерьёз. Сколько себя помнит, Серго всегда оправдывал чужие ожидания, чтил традиции, жил правильно. Но никогда не жил собой и для себя. Он всегда уважал родителей, следил за хозяйством, заботился о земле. Можно сказать, вырастил брата и отправил его учиться. Воплощать в реальность мечту, на реализацию которой у самого не было возможности. С самого детства Серго нёс имя семьи. Но кто заботился от нём самом? Никто. И Серго к этому привык. Он привык не иметь выбора. Привык отказывать себе. Привык считать свои желания "неважными". Потому что было много обязательств, о которых нужно думать. Это замкнутый круг, из которого просто не было выхода. Серго это прекрасно понимал. Он вздохнул и посмотрел на горы. Они возвышались молчаливые, тёмные, равнодушные. Как и всегда. Не давая ответа ни на один из вопросов, что беспрерывно крутились у него в голове.