По следу призрака

Морозный воздух пробирал до костей, но ци согревала тело. Чжоу Цзышу уже попривык к ледяному панцирю гор и только щурил иногда глаза от сверкающей белизны. Она о чем-то неуловимо ему напоминала, но прогонять мысли стало таким же рутинным занятием, как медитации. А медитировать последние два месяца приходилось часто и долго. Во-первых, это отличный способ скоротать неожиданно бесполезное время. Чжоу Цзышу начал понимать, почему Е Байи так опротивела жизнь во льдах и он предпочёл короткое, но яркое путешествие к чревоугодию. А во-вторых, потому что Чжоу Цзышу злился. Сначала, естественно, на ложь Вэнь Кэсина. Не следовало даже в шутку предполагать, что у этого человека отросла совесть. Чего он там пытался добиться своей выходкой? А, точно. Чжоу Цзышу сбежал, так и не узнав об этом. И вот тут была ещё одна причина для злости: Вэнь Кэсин, этот вездесущий репей, так и не отыскал его! Предположим, Чжоу Цзышу сам этого добивался, но когда его это спасало? В порядке исключения он готов был признать, что оставил Вэнь Кэсина не очень красиво, в растрёпанном виде и в растрёпанных чувствах, но первым идти на примирение категорически отказывался. Кто из них, в конце концов, провинился? Первые полтора месяца строгие убеждения ещё поддерживали его упрямство, но чем больше времени проходило, тем сильнее одиночество начинало давить на нервы. Глупая ссора всё больше казалась не стоящей таких жертв. Если бы не хлопоты по обустройству нового дома, возможно, Чжоу Цзышу уже потерял бы выдержку. Честно говоря, ему было непривычно, но приятно заниматься простыми рутинными делами. Заброшенный дом отшельника он обнаружил примерно через месяц своего путешествия в горах и остановился в нём отдохнуть. Место было хоть и уединённое, но у подножия находилась довольно большая деревня, и за всякими мелочами не приходилось идти слишком далеко. День за днем Цзышу наводил в доме порядок, создавая сдержанный аскетический уют. Лао Вэнь наверняка счёл бы обстановку слишком убогой. Но это проблемы Лао Вэня, раз он не принимал в процессе никакого участия. Тут обнаружился даже небольшой одичалый сад, который Чжоу Цзышу долго игнорировал, но все-таки сдался и облагородил в меру своих сил. Если несчастные саженцы примутся в таких условиях — это будет настоящее чудо. Большую половину дня он проводил на вершине горы, где среди снегов нашёл отличную просторную площадку для тренировок. Вид с неё открывался действительно великолепный, на тысячи ли вокруг. Не будь пища смертных для него под запретом, скорее всего время проходило бы за выпивкой в дурном настроении, а так появился прекрасный повод держать себя в форме. Местные жители уже поговаривали о таинственном мастере с превосходными боевыми навыками, но в гости наведаться пока не решился никто. Сам же Цзышу не завёл знакомств в деревне ни с кем, кроме нескольких лавочников. Лао Вэнь непременно бы уже перезнакомился со всеми, будь он неладен! Стоило один раз вспомнить эту беду и мысли упрямо не хотели возвращаться в нужное русло. Пришлось сдаться и закончить на сегодня с тренировками, тем более, что солнце неуклонно катилось к закату. Дорога домой вниз по склону с его уровнем цингуна не занимала много времени, но изображать горного козла в потёмках все равно было не слишком удобно. Одинокий домик встретил Чжоу Цзышу темнотой и опостылевшей тишиной. В нём было всего две комнаты и кладовая, которую Цзышу приспособил для хранения трав и создания снадобий. Вряд ли яды у местных жителей будут пользоваться спросом, а вот целебные настои вполне можно продавать или обменивать на что-то нужное. Пока что он в работе не усердствовал, потому что самому ему требовалось для жизни крайне мало, а больше тратиться было не на кого. Едва переступив порог, Цзышу ощутил неуловимые изменения, вдоль позвоночника пробежались мурашки. Выработанная годами интуиция забила тревогу до того, как мозг осознал её причину. Положив руку на рукоять Байи, он осмотрелся и прислушался внимательнее. Следов чужого присутствия не обнаружил, но мурашки были против. Стараясь ничем не выдать своей настороженности, Цзышу прошёл вглубь комнаты и принялся зажигать свечи. Тёплый свет разогнал нервирующий полумрак, добавляя аскетичной обстановке капельку уюта. Чжоу Цзышу так и не услышал ни единого звука, когда на чистых инстинктах ушёл в сторону от атаки со спины, развернулся на пятках и выбросил руку вперед, готовый отбиваться или нападать в зависимости от ситуации. Удар пришёлся на выставленное противником предплечье и тут же возвращён с не меньшим напором. Следующий выпад мог бы прийтись Цзышу в грудь, будь он всё ещё на том самом месте. Едва уловимыми взглядом шагами он в считанное мгновение оказался у нападавшего за спиной, но, к своему глубочайшему сожалению, не выгадал почти ничего. Его рука оказалась заблокирована чужой, пока другой он сам блокировал точно такой же прием. В итоге они опять как два дурака стояли, схватившись друг за друга, пока трепещущее пламя свечей метало по стенам их сплетающиеся тени. — А-Сюй, такой тёплый прием, ты воистину гостеприимный хозяин. Смешливый звонкий голос неведомым образом заставил внутренности Цзышу скрутиться узлом. Ему вдруг показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он слышал его в последний раз. Тем не менее, сглотнув подступивший к горлу ком, он оттолкнул от себя наглые руки и ответил ровным тоном: — С каких пор гости нападают на хозяина дома? Разве так себя ведут не подлые грабители? — Было бы что красть в этой развалине, кроме самого хозяина. Это был бессовестный поклеп: домик держался молодцом, а после небольшого ремонта и вовсе стал достаточно крепким. Уязвлённый пренебрежением к своим трудам Цзышу фыркнул и отвернулся к остывшей жаровне, чтобы развести огонь: — Чего тогда приперся в такой неприглядный дом? За спиной раздался тяжёлый вздох: — А-Сюй... Даже если ты не хочешь меня больше видеть, позволь хотя бы объясниться. Просто выслушай меня один раз и обещаю оставить тебя в покое. Угли в жаровне разгорелись не так быстро, как злость Цзышу. Он обернулся с совершенно недвусмысленным намерением надрать кое-кому уши, но запнулся, едва увидев несчастный взгляд побитого щенка. Как один человек может совмещать в себе беспощадную ярость и неприкрытую уязвимость? У Вэнь Кэсина это неведомым образом получалось. Только Чжоу Цзышу был последним человеком, которого могли бы провести его невинные глазки. — Вздумал после всего давить на жалость? Что, Лао Вэнь, тебе наскучило развлекаться и решил опять снизойти к моей компании? Вэнь Кэсин едва открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и застыл, переваривая услышанное, а Цзышу, даже понимая, что ведет себя глупо, уже не вполне мог остановиться. Злость, замешанная на обиде, просилась наружу. — Конечно, твои павлиньи наряды не поносишь среди гор и снега, так к чему тебе тут задерживаться? — А-Сюй... — К тому же, из развлечений тут только моя скучная компания... — Чжоу Цзышу! — терпение Вэнь Кэсина наконец дало трещину. — Может, помолчишь уже и дашь мне сказать хоть слово?! — А предыдущие два месяца тебе сказать было нечего? — Да ты хоть представляешь, сколько я тебя искал?! Они уставились друг на друга одинаково удивлёнными взглядами. Цзышу не верил до конца, что смог действительно настолько хорошо спрятаться, а Вэнь Кэсин вдруг понял, что на него злятся уже даже не за обман. Теперь на него злятся за то, что сделал как приказали и не стал преследовать. Абсурдность была даже не в нелогичности, а в том, что он явился бы гораздо раньше, если бы правда мог. Чжоу Цзышу шумно выдохнул и присел на кровать, ему действительно стоило успокоиться, пока не наговорил ещё больших глупостей. Но долгие дни и ещё более долгие ночи, когда сомнения и чувство вины вгрызались в сознание, дали о себе знать. Нет, он не думал, что Вэнь Кэсин плюнул на него и развлекается в своё удовольствие, но подозревал, что тот просто решил проучить его за импульсивный побег. Решил уйти? Так почувствуй, каково быть в одиночестве. — А-Сюй... — Вэнь Кэсин сделал к нему несколько неуверенных шагов. Не встретив больше сопротивления, он подошёл совсем близко и присел у ног Цзышу, стараясь поймать его взгляд. — Ты даже не представляешь, как я скучал. Чуть с ума не сошёл. Когда понял, что ты не собираешься возвращаться, я... Впрочем, не следовало так долго ждать, может быть тогда бы не потерял твой след. Но я думал, что ты хочешь все обдумать и не смел показываться на глаза, после того как... А-Сюй, я правда не хотел тебя обманывать! — Но обманул. И ради чего, Лао Вэнь? — Потому что ни за что не решился бы сказать то, что хотел, пока ты смотрел на меня, как на своего шиди. Чжоу Цзышу опешил от такого объяснения. Это как так он смотрел, что у Вэнь Кэсина могло не хватить слов для своей обычной чуши? Можно подумать, когда-то ему это мешало. — Хочешь сказать, что есть что-то, способное заткнуть поток твоего красноречия? Почему же у меня ни разу это не получалось? Взгляд Кэсина сделался каким-то больным и ломким: — Если бы я сказал, что на самом деле чувствую, а ты бы не принял это, как бы я смог и дальше изображать твоего шиди? Если бы разочаровал тебя своими словами? Лучше бы мне было тогда остаться в той ледяной пещере навечно. Чжоу Цзышу вдруг схватил его за подбородок и зло выплюнул: — Думай, что несешь, идиот. Не смей сравнивать такие вещи. И какое вообще отношение имеют чувства к тому, что мы ученики одной школы? — Да потому что я боялся тебя разочаровать! — с какой-то обреченностью выкрикнул Кэсин и, вырвавшись из цепких пальцев, спрятал лицо на коленях Цзышу. Следующие его слова с трудом удалось разобрать. — Как мне было тебя соблазнять, когда ты видел во мне младшего брата? Последний аргумент добил Чжоу Цзышу своей монументальностью. — Лао Вэнь, так память отшибло тебе, а не мне. Как, по-твоему, это должно было отразиться на моем к тебе отношении? — Я хотел показать тебе того себя, которым не позволял быть прежде. Если бы тебе стало неприятно, мы бы просто списали это на помутнение рассудка и... — Ты бы продолжил притворяться, что всё в порядке? — Цзышу покачал головой и опустил ладонь на белобрысую макушку. Ему стало смешно почти до слёз и слишком тесно в груди. — Лучше так, чем потерять тебя. — Твои идеи способны свести с ума, беда моя. Прости, — это слово сорвалось с языка само собою, и Кэсин удивленно поднял голову, едва его услышав. — А-Сюй, за что ты извиняешься? Это только я виноват перед тобой. Чжоу Цзышу покачал головой: — За то, что позволил думать, будто что-то в этом мире способно оттолкнуть меня от тебя. За то, что раньше не понял твоего беспокойства. За то, что мне понадобилось столько времени, чтобы сблизиться и за то, что... Что оставил тебя тогда... Так. Последнее беспокоило Цзышу куда сильнее всего прочего, потому что было сделано осознанно. Он понимал, что причиняет Вэнь Кэсину боль, и не остановился. Стоила ли того нелепая обида? — А-Сюй, не говори так, — Вэнь Кэсин едва не захлебнулся волнением, — если бы мне только хватило храбрости все рассказать тебе... Я сам все испортил! Но, А-Сюй, стоило мне собраться с силами, как ты лишил меня рассудка. Разве можно каяться в грехах, когда тебя так целуют? — Так ты поэтому разгромил комнату? С силами собирался? — Можешь считать меня бессовестным сколько угодно, но обманывать тебя причиняет мне гораздо больше боли, чем нож под рёбрами. Чжоу Цзышу покачал головой, но на его губах уже играла улыбка. — Лао Вэнь, ты чума. Как в твою голову только залетают подобные мысли? Мы столько пережили вместе, а ты еще продолжал сомневаться, что дорог мне? Для Чжоу Цзышу это действительно было непостижимо. В какой-то момент эпицентром его мира стал Вэнь Кэсин, и этот мир едва не рухнул там, в Арсенале. Был ли вообще смысл предполагать, что есть чувства, которые он не допустит между ними? Для Вэнь Кэсина, как оказалось, был. — А-Сюй, но ведь это не одно и то же. Дорожить кем-то и любить — разные вещи. Я никогда не сомневался в твоём добром сердце, но как мог быть уверен, что ты испытываешь то же, что и я? Ты всегда абсолютно бессердечно игнорировал все намеки! — А твои намеки имеют какое-то отличие от обычной придури? — А-Сюй! У Вэнь Кэсина даже лицо вспыхнуло от возмущения, но это было слишком милое зрелище, чтобы заставить Цзышу устыдиться. Он рассмеялся и ухватил его за щеки, как маленького ребенка. — Моя женушка все еще недовольна, что мне сделать, чтобы это исправить? Возвращаясь домой, он был полон тяжёлых мыслей и вот в один момент на душе стало невероятно легко. Он снова может дразнить своего несносного чжицзи, может касаться его сколько пожелает, может смотреть на его надутые, преступно соблазнительные пухлые губы и обдумывать идею их поцеловать. Чжоу Цзышу с кристальной ясностью осознал, что единственная причина задержаться в этом мире сейчас сидит нахохлившимся воробьём у его ног, и пройдет ли десять лет или сто — другой причины ему не надо. — Не шути сейчас, А-Сюй, мне правда нужно знать. Мое сердце принадлежит тебе, как и весь я, но если ты не уверен в своих чувствах, я не хочу тебя заставлять или ставить перед выбором. Я знаю, что это непросто, поэтому прошу, подумай как следует, я не буду тебя торопить, ведь у нас теперь есть все время мира. — Непросто? — Чжоу Цзышу положил ладонь на щеку Кэсина и тот сразу прильнул к ней, прикрыв веки, — Лао Вэнь, влюбиться в тебя было проще всего на свете. Удивленно распахнувшиеся антрацитовые глаза наполнились невыразимой нежностью, губы дрогнули в попытке произнести знакомое "А-Сюй", но Чжоу Цзышу оборвал любые попытки дальнейшей болтовни. Слишком долго и беспричинно он отказывал себе в этом маленьком соблазне. Вэнь Кэсин выдохнул ему в губы со слабым стоном и подался навстречу. Этот поцелуй был медленным, тягучим и терпким, как лучшее вино. Зачем вообще нужна выпивка, если у него есть Вэнь Кэсин. Он с легкостью опьяняет сильнее самого крепкого алкоголя. Цзышу повело, голова наполнилась мягким шёлковым блаженством и он легко уступил, когда Кэсин поднялся и подтолкнул его, опрокидывая на спину, а сам устроился на его бедрах. Белоснежная завеса волос скрыла их лица мягким пологом. Он действительно невыносимый дурак, если думает, что может не нравиться хоть чем-то и хоть чем-то Цзышу не устраивать. И неважно, сколько глупостей произносят его соблазнительно пухлые губы. Пока есть возможность их целовать — всё остальное совершенно не имеет значения. Вэнь Кэсин рассматривал его с каким-то внутренним голодом. В этом взгляде было всё: нежность, страсть, жадность и даже жестокость. Цзышу не сомневался, что этот человек легко растерзает любого, кому хватит глупости покуситься на его собственность. Но больше всего в его глазах было неприкрытого обожания. Если забрать у Вэнь Кэсина возможность целыми днями болтать ерунду, он сможет признаваться в любви просто глядя вот так. Совершенно безумный человек, и единственный, с кем Чжоу Цзышу чувствовал полную свободу. Даже так, прижатый к кровати горячим телом, он ощущал, что способен парить и для этого ему даже не нужно использовать цингун. Просто вдвоем они дополняли друг друга — идеальная гармония душ. Но этого было мало. По крайней мере, сейчас Вэнь Кэсин не желал обходиться душой, ему нужно было от Цзышу абсолютно всё. — А-Сюй... — тихо прошептал он, оставляя невесомые поцелуи на лице. Чжоу Цзышу прикрыл глаза и просто наслаждался мягкостью и теплом его губ. — А-Сюй, — более настойчивое и чувствительно прихватывая зубами челюсть. Цзышу фыркнул и тихо рассмеялся: — Ну что? Что, Лао Вэнь? Ты просто не способен молчать так долго? Вэнь Кэсин провёл приоткрытыми губами вдоль его шеи, оставил несколько поцелуев на ключицах и снова поднял сияющие абсолютным счастьем глаза. — Люблю тебя, — как будто это было чем-то настолько неочевидным, что требовалось озвучить. Однако Чжоу Цзышу на мгновение задержал дыхание, впитывая момент какой-то совершенно запредельной близости, пока они тонули друг в друге, растворяя все нелепые прошлые недопонимания, не оставляя пространства для сомнений и нерешительности. Не найдя в себе сил, да и намерений сопротивляться накрывающему желанию, Чжоу Цзышу запустил пальцы в густые, мягкие пряди, притянул за затылок ближе для нового поцелуя. С готовностью впустил язык, позволяя углубить поцелуй. Развязно, мокро, горячо. Вэнь Кэсин шарил руками, вслепую пытаясь избавиться от одежды, и нетерпеливо потирался возбуждением о пах Цзышу, разгоняя по телу волны дрожи. Когда ему удалось с небольшими потерями для завязок добраться до оголённой кожи, его движения стали совсем несдержанными. Чжоу Цзышу разорвал поцелуй, чтобы подняться и сбросить мешающую ткань. Они оба дышали тяжело и выглядели при этом немного ошалевшими. У Вэнь Кэсина, несмотря на всю его привычную развязность, очаровательно пылали скулы. Цзышу подумал, что и сам, вероятно, недалеко ушёл, хотя он-то всегда отличался бесстрастностью. Сейчас это слово точно было абсолютно неуместно. Он немного повернул лицо Кэсина за подбородок и с удовольствием провёл языком по пылающей коже. Убрал за не менее алеющее ухо белую прядь и так же упоённо обвёл кончиком языка ушную раковину, а потом слегка на неё подул. Вэнь Кэсин крепче сжал коленями его бедра и тихонько захныкал. — А-Сюй, я хочу тебя. Сейчас, немедленно, — его голос был таким нуждающимся, что у Цзышу заныло в паху. Чтобы хоть немного сбросить напряжение, он впился кусачим поцелуем в доверительно подставленную шею, оставляя красные отметины на самых открытых местах. Плевать, никуда дальше постели они в ближайшие дни не пойдут, решил Цзышу, стягивая с Кэсина сбившиеся одежды, пока тот выгибался навстречу его губам, цеплялся за плечи, спину, приводил в полный беспорядок им же распущенные волосы. Оставшись кожа к коже, ощущая жар друг друга несмотря на прохладный воздух в комнате, они повалились на слишком узкую для двоих постель. Нужна кровать побольше, краем сознания отметил Цзышу, на этой не развернуться. Но Вэнь Кэсин сумел расположиться вполне с комфортом между его разведенных ног. Спустился поцелуями к груди, обласкал затвердевшие соски, заставляя Цзышу выгибаться и хватать ртом воздух, сдерживая стоны. Ниже, к животу, уделяя внимание, кажется, каждому цуню кожи, заставляя её вспыхивать под своими губами. И ещё ниже, пока не опустился к налитому, истекающему смазкой члену. Чжоу Цзышу вспоминает, как сам пытался доставить удовольствие Кэсину таким образом и как бессмысленно все было испорчено. Больше он ни за что не повторит такую глупость и лишь приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть, как тот совершенно развратно облизывает свои невероятно соблазнительные губы и медленно опускается ртом на член Цзышу, практически полностью впуская его в себя. Горячая, влажная глубина заставляет бороться с постыдным желанием кончить немедленно от одного этого ощущения и порочного зрелища. Но он сдерживается изо всех сил, стараясь дышать глубоко, контролировать хоть как-то своё тело. Вэнь Кэсин двигает головой медленно, посасывает головку и снова впускает на всю длину, пока член не упирается ему в горло. Цзышу стоит невероятных усилий не толкаться в погоне за удовольствием, но дрожь скрывать не получается. Кэсин ощущает её слишком хорошо и сам ускоряет темп, гладит бедра, играет с мошонкой, сжимает чуть сильнее, от чего Цзышу уже не в состоянии сдерживать стоны, но это только побуждает его мучителя продолжать сладкую пытку. Когда он уже качается на пороге оргазма, Кэсин, крепко удерживая его за талию, насаживается особенно глубоко и сглатывает, посылая разряды молний вдоль позвоночника, выгибающие дугой спину и вырывающие неконтролируемые всхлипы. Цзышу изливается, даже не помыслив отстраниться. Он в целом не способен мыслить в этот момент, когда все тело как натянутая струна, а удовольствие прошивает до кончиков пальцев. А Вэнь Кэсин, похоже, и не думает выпускать его член, пока не выжмет досуха. Только когда пульсирующая плоть немного обмякает, он размыкает губы и напоследок дразнит языком маленькое отверстие. У Цзышу просто не остается сил сказать, какой же он коварный гад. Ему и не надо этого делать. Судя по хитрой улыбке, Вэнь Кэсин и сам это прекрасно осознает и точно этим гордится. Он целует внутреннюю сторону бедер Цзышу, трётся о них щеками, проводит языком, покусывает. Припухшие влажные губы рисуют на коже замысловатые узоры. — А-Сюй, — голос его ожидаемо хриплый, совершенно неприличный и очень сексуальный, — А-Сюй, любовь моя, в другой раз я обещаю позволить тебе сделать со мною, что пожелаешь, но сегодня разреши мне испробовать тебя. Я так давно хочу тебя, так невыносимо сильно. Чжоу Цзышу не в состоянии что-то на это ответить. Он просто откидывается на подушку и прячет пылающее лицо в изгибе локтя. Вэнь Кэсин понимает все верно, ему не нужны лишние слова. Недолго возится где-то в своих одеждах, а затем приподнимает бедра Цзышу, подкладывая под них скрученное валиком ханьфу. Совершенно бесстыдная поза, разведенные ноги, открывающие Кэсину полный доступ и возможность делать что угодно. Его ловкие пальцы долго медленно ласкают обмякший член, сминают упругие ягодицы, разводя их в стороны и поглаживают ложбинку. Когда в воздухе разливается приятный тонкий аромат масла, Цзышу невольно напрягается, но тут же заставляет себя расслабиться и сосредоточиться на приятных ощущениях. Вэнь Кэсин действует очень осторожно, медленно и нежно. Его пальцы долго ласкают вход, разминают, массируют, не спеша проникать внутрь. И только когда Цзышу сам нетерпеливо подаётся навстречу, толкаются в тесную глубину. Ощущения не сказать чтобы неприятные, скорее непривычные и слишком интимные. Но от того, кто именно касается его там, становятся в сто раз желаннее. Цзышу готов был потерпеть боль, даже немного ожидал её, но, к своему удивлению, ощущал только наполненность. А когда Кэсин коснулся определённого места внутри, его накрыло новой волной возбуждения. От этой интенсивной ласки он заметался на постели, сильнее насаживаясь на длинные пальцы и закусывая губы, чтоб не стонать слишком громко. Внезапно Кэсин навис над ним, убирая его руку, чтобы заглянуть в лицо, одновременно проталкивая пальцы особенно глубоко. — Не прячься от меня, я хочу видеть тебя сейчас. Хочу тебя слышать. А-Сюй, пожалуйста. Цзышу думал, что сгорит от стыда, но, едва попав в ловушку шального взгляда, забыл и о стыде, и о необходимости что-то там сдерживать. Он сам больше не мог отвести глаз, не мог перестать впитывать картину того, как Вэнь Кэсин жадно любуется им, пока готовит для себя. В голове крутилось обещание позволить что угодно в следующий раз. Да, Цзышу не упустит такую возможность ни за что на свете. Сделает ровно так, как ему сказали — испробует абсолютно все способы заставить Кэсина сходить с ума, как сходит сейчас сам. Заставить кричать, просить, умолять. — Лао Вэнь, пожалуйста! — Да. Вот так. Сам не зная о чем. О большем. О чем угодно. И он тоже непременно откликнется на мольбы, а пока что содрогается от предвкушения, когда крупная головка трётся о его вход. Медленно толкается, раздвигая упругие стенки, плавно заполняет его до основания. Распирающее чувство внизу заставляет Цзышу ощущать абсолютную беспомощность. Он не уверен, что сумел бы сейчас даже пошевелиться. Только сжимать руки на простынях и хотя бы пытаться расслабиться. Этот момент длится и длится, а Кэсин терпеливо не двигается, давая ему время привыкнуть. Когда контроль над телом немного возвращается, Цзышу сам подаётся навстречу, притягивает Кэсина ближе в свои объятия, пусть в таком положении давление внизу и ощущается ещё интенсивнее. Но вот так, держась за его спину, получается не теряться в водовороте новых эмоций. Этот якорь позволяет снова дышать глубоко и возвращает разуму частичку ясности. Вэнь Кэсин, обычно такой порывистый и неугомонный, сейчас сама сдержанность и внимательность. Он чутко улавливает, когда Цзышу готов принять больше, и только тогда начинает плавно двигаться, едва покачивая бедрами, ловя учащающееся дыхание губами. Такой серьёзный, что Цзышу это начинает забавлять. Будто он тут рассыплется от одного резкого движения. — Лао Вэнь, — Цзышу обхватывает ногами его талию, слегка понукая к движению, — ты же не уснёшь прямо на мне? Очевидно, Вэнь Кэсин оскорблён в лучших чувствах, его обходительность не оценили, потому чувствительно прикусывает нижнюю губу Цзышу, а затем углубляет поцелуй, одновременно резко на всю длину толкаясь внутрь. Цзышу захлебывается глухим стоном. Ему одновременно слишком много и слишком хорошо. Желания оттолкнуть и получить больше сплетаются в непонятный клубок и единственным выходом остается крепче держаться за плечи, до синяков на идеально фарфоровой коже стискивая пальцы. Кэсин атакует его рот, пока хватает воздуха, но очень скоро сдается необходимости дышать. Он продолжает вбиваться в податливое нутро, больше не пытаясь сдерживаться. Каждое движение пронзает ярким удовольствием от узости и жара желанного тела. И ещё большее наслаждение дарит задыхающийся под ним Цзышу, всем своим видом демонстрирующий порочную картину наивысшего блаженства. Ещё одно доказательство их идеального сочетания. Единение душами и телами, что доступно только связанным судьбой. Вэнь Кэсин непременно вспомнил бы сейчас самые подходящие строки любимых стихотворений, если бы был совершенно лишён чувства самосохранения. Его чжицзи жесток и выпрет его на снег прямо так, голышом, если он начнет декламировать поэзию во время секса. Да, лучше оставить это на потом. Шум пульса в ушах заглушает влажные, звонкие шлепки, наполняющие комнату. Цзышу кажется, что у него отняли способность видеть, слышать и даже толком говорить, оставив одну возможность громко и бессвязно выстанывать самому непонятные просьбы. Внутри разгорается пламя, что вот-вот уничтожит его полностью. Это ощущение зарождается в животе, тянет тяжестью в паху, пронзает сладкой истомой там, где Кэсин раз за разом попадает по самым чувствительным местам. Ему больше не нужно сдерживать это в себе, ему нечего скрывать и незачем. Такая абсолютная свобода, которой он не знал прежде за всю жизнь. Вэнь Кэсин окружает его собою, он рядом, он в нём, его так много и так правильно, что невозможно представить, как могло бы быть по-другому. Все время мира. У них все время, все дни, все ночи и эта — первая из многих, но ощущается особенной. Дыхание окончательно срывается, когда длинные, ловкие пальцы ласкают его член в такт движениям внутри, и этого достаточно, чтобы спазмы удовольствия второй раз за ночь выгибали дугой поясницу. Кэсин наваливается сверху, быстро, глубоко толкается, прикусывая Цзышу плечо. Ну конечно, ведь предыдущие следы его зубов успели сойти. На ягодицы проливается горячее семя, стекает на простынь, но на это совершенно плевать. Они загнанно дышат друг другу в губы, мокро, развязно целуются, ловя последние отголоски послеоргазменной неги. И так же не расплетая объятий проваливаются в зыбкую, тягучую дрёму. Спустя какое-то время Чжоу Цзышу чувствует аккуратные касания влажной ткани на коже, но не находит в себе сил открыть глаза. Только тихо фыркает, позволяя позаботиться о себе и снова окружить теплом. Просыпается Цзышу поздно. Время, вероятно, близится к обеду, но желания подниматься совершенно не возникает. Тем более, что он надежно придавлен к постели тяжестью чужого тела. Вэнь Кэсин, обнимая со спины, практически лежит, по максимуму с комфортом используя ограниченное пространство кровати. Надо обзавестись новой и побольше, снова лениво думает Цзышу. Но ему вполне удобно и так, несмотря на то, что внизу все саднит и тянуще ноет. Он планирует изображать умирающего минимум до вечера и заставлять Кэсина суетиться вокруг. Что тот не спит, становится понятно сразу. Пальцы невесомо выводят узоры на лопатках, периодически сменяясь мягким касанием губ. А едва Цзышу подает признаки пробуждения, ласки становятся ощутимее. — Лао Вэнь, если хотя бы подумаешь повторить, я сброшу тебя на пол. Вэнь Кэсин смеется, утыкаясь лбом ему в спину, и крепче сжимает в объятиях. — А-Сюй, как ты можешь жаловаться после того, как я старался доставить тебе удовольствие? Разве я не заслужил награду? — Ещё скажи, что не получил её этой ночью. Голос Цзышу недовольный и возмущённый, но на губах расплывается улыбка. Он ворочается, спихивая наглеца на бок, и разворачивается к нему лицом. Вэнь Кэсин похож на неприлично сытого и счастливого лиса, глаза светятся озорным весельем. Встрёпанные ото сна волосы, припухшие губы и расцветающие на шее алые следы делают его только соблазнительнее. — Я мог бы заслужить ещё одну, — его томный голос сочится мёдом и патокой и Цзышу всерьез обдумывать эту возможность ровно три удара сердца, пока сонный мозг не подсказывает, что потом ему придется проваляться в постеле ближайшую неделю. Он приподнимается на локтях, чтобы нависнуть над этим коварным созданием, и самым ласковым тоном обещает: — Ещё слово, и в награду будешь спать за дверью, — а потом больно щиплет за бок, заставляя Кэсина взвыть. — А-Сюююй! Почему ты такой жестокий?! — Потому что кое-кто совсем потерял совесть. — Ты ведь даже не дослушал моё предложение! — Вэнь Кэсин хнычет, потирая бок. — Я ещё от предыдущего не отошёл. — Но мы ведь можем воспользоваться моим прекрасным самочувствием. Обещаю, я выдержу не один раз. Цзышу чувствует, как низ живота сводит тягучим желанием, несмотря на недавние жалобы. Он наваливается на Кэсина, глубоко толкаясь языком в его болтливый рот, не давая толком возможности даже ответить на поцелуй. Представляет, как будет так же настойчиво вбиваться в него членом. Легче от этих мыслей не становится, но он находит силы остановится, пока не потерял контроль. — Звучит неплохо, но хотя бы один из нас должен остаться способен передвигаться. — Я готов пожертвовать этой возможностью, — Кэсин потирается пахом о бедро Цзышу, давая как следует ощутить свою готовность. — Несносная чума, — Чжоу Цзышу усмехается и целует его уже легко и ласково, слегка водя губами по скулам, прикрытым векам, подбородку. Везде, куда может дотянуться, — Но у нас есть еще одно важное дело. Ты ещё помнишь, что у меня был ученик? Мелкий паршивец, который наверняка разленился без присмотра. И Бэйюань точно прибьет меня при случае, если не поторопимся его забрать. Вэнь Кэсин разочарованно вздыхает, разрываясь между долгом и обнажённым телом, тесно прижатым к его собственному. В итоге нехотя признаётся: — Он обещал прибить нас обоих, когда я тебя найду и верну. Сказал, что мы два дурака, которым неудовлетворённость на мозг давит. Чжоу Цзышу смеется и легко представляет, сколько всего старый друг выскажет ещё и ему персонально. — Что ж, больше ему не о чем волноваться. И чтобы причин не осталось совсем, разводит колени Кэсина в стороны, собираясь проверить, чего на самом деле стоило его самоуверенное предложение. Ещё один день без них как-нибудь обойдутся.

***

Укрытые снежными шапками горы захватывали дух, но Цзышу давно привык к их величественным пейзажам. Со своего места ему хорошо видно, как на площадке чуть ниже усердно тренируется совсем юный ребенок. Это не его ученик, он вовсе не стремится обучать новое поколение героев Цзянху, но периодически они сами или их родители просят скрытного мастера-отшельника о нескольких уроках. Улучшить технику или обучить новым приёмам — это для Цзышу не составляет труда и не занимает много времени. Но за последний десяток лет их набралось уже как-то многовато. Он мог бы спокойно отказать, однако такие воодушевлённые ребятишки напоминают ему о собственных стремлениях в юные годы и, застывший в бессмертии, он делится знаниями с живыми. Это позволяет наполнить существование дополнительной суетой. Хотя ему ли жаловаться на скучную жизнь? Чжоу Цзышу старается не отвлекаться, но мысли то и дело уводят его далеко от реальности. Куда делось его персональное бедствие? Вэнь Кэсин отправился проведать Чжан Чэнлина и как в воду канул. Вообще-то Чэнлин приглашал их вдвоем, но поскольку Цзышу уже пообещал провести тренировки, Кэсин ушёл один и должен был задержаться максимум на неделю. Так где его уже месяц гуй носит? Конечно, он не думал, что Кэсин по какой-то, ему одному ведомой дури, сбежал в неизвестном направлении, но, зная его привычку находить неприятности, не мог перестать беспокоиться. Бессмертие бессмертием, но Цзышу ещё не настолько заскучал, чтобы снова влезть в очередные разборки кланов или другие проблемы Цзянху. Но если один неуемный господин не соизволит вернуться в ближайшие дни, он всерьез намерен нарушить размеренный распорядок своей жизни. Мальчик старательно выполнил последние движения приема и застыл, обратив к Цзышу немного взволнованный взгляд. — Прошу мастера дать мне совет. Пришлось вернуться в действительность и выполнять роль внимательного наставника. — Неплохо, неплохо. Мой ученик в твоём возрасте был куда хуже. Тебе не хватает уверенности в движениях. У тебя ещё мало опыта. Меч — смертоносное оружие. Он несёт справедливость, поэтому у его владельца нет права на сомнения. — Это что же творится? Воин идет по опасному пути. Его движения должны быть непредсказуемы. А-Сюй, обучаешь чужих учеников? Раздавшийся за спиной голос заставил Цзышу вздрогнуть и в следующий момент растворил всё собравшееся за последние дни напряжение. Обернулся он, однако, с выражением удивленного недовольства. Солнце играло в белоснежных волосах Вэнь Кэсина, даря им небесное свечение ярче снега. Он медленно подходил к краю выступа, где стоял Цзышу, и нежная радость искрилась в его тёмных глазах, пробираясь под кожу. — Это ты? — голосу не вышло придать должной степени равнодушия, потому Цзышу сдался неизбежному, позволяя облегчению приступить на лице вместе с ответной улыбкой. Вэнь Кэсин остановился совсем близко, не отрывая от Цзышу взгляда, а в следующий момент его рука метнулось вверх, блокируя выпад. Выражение лица сменилось из расслабленно-ласкового на предвкушающее. Они обменялись несколькими ударами, сорвались с места, атакуя друг друга уже в воздухе. Легко и непринужденно, будто не парили над землёй, а ступали по облакам. Юный ученик удивленно и восторженно наблюдал за их приёмами, когда к нему подошёл отец и приобнял его за плечи. — Ну ладно, пора обедать. Мальчик растерянно посмотрел на мужчину. Ему вдруг показалось, что все выученные до этого уроки ничего не стоили в сравнении с увиденным сейчас действительно ошеломляющим поединком. — Отец, я плохой ученик? Мама говорила, я молодец. — Ты ни в чем не виноват. Эти двое сражаются всю жизнь. А когда боги дерутся, этой битве нет конца. В этот момент в душе ребенка родилась и укрепилась далекая мечта о благородных героях и великих битвах. Мечта, что взрастила не одно поколение мастеров Цзянху. Сражение как обычно закончилось ничьей, но они и не пытались мериться способностями. Скорее уж наслаждались отсутствием необходимости сдерживать равную силу. Тем не менее, Вэнь Кэсин немедленно состроил обиженную гримасу: — А-Сюй, я так соскучился, а ты решил сходу меня избить. Это слишком жестоко! Неужели ты совсем не рад меня видеть? — Для скучающего не слишком-то ты торопился. Привычный бубнеж окончательно помог Цзышу избавиться от неприятного осадка и настроение сразу стало гораздо лучше, но не мог же он не выплеснуть скопившуюся за много дней ворчливость. Странным образом десяток лет в компании Вэнь Кэсина не принесли ни капли скуки, а один месяц одиночества успел вогнать в уныние. Хотя он сам почти ежедневно жаловался на отсутствие тишины даже в безлюдных горах. Но разве способна утомить вечность рядом с родственной душой? — Но, А-Сюй, разве же я виноват, что наш балбес набрал ораву учеников и они все вместе просили меня о помощи? Как благодетель вроде меня может отказать детишкам поделиться своими знаниями? У меня просто не осталось выбора, — принялась ныть эта самая душа, быстро напоминая, почему покой Цзышу даже не снится. — Так и кто из нас обучает чужих учеников? — не преминул припомнить Цзышу. — Какие же они чужие? Ученики нашего ученика не могут быть чужими, А-Сюй. В следующий раз ты просто обязан отправиться тоже и познакомиться с ними всеми. Кажется, Чэнлин рассказал им о нас столько историй, что дети были просто в восторге и не хотели меня отпускать. Пришлось откупиться обещанием вскоре навестить их вместе. — Уверен, что это был Чэнлин? — А-Сюй, ты мне не доверяешь? — Я знаю твой болтливый язык, Лао Вэнь. Уверен, что ты начал учить детей всяким глупостям и тебя выставили за порог. — А-Сюй! Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Конечно же я ушёл, потому что ужасно соскучился по тебе. А ты по мне скучал? — Ещё чего. Откуда бы мне взять столько свободного времени? Лицо Вэнь Кэсина сразу стало необыкновенно печальным, а Цзышу, даже зная, что его бессовестно провоцируют, не мог глядеть на эти грустные глаза. Пользуясь тем, что их уже оставили одних, он притянул Кэсина ближе, провёл кончиками пальцев по мягким белоснежным прядям, вспоминая, как сильно не хватало ему этой нежности, и легко коснулся обиженно надутых губ своими. Вэнь Кэсин облегченно выдохнул и немедленно заключил Цзышу в крепкие объятия, углубляя поцелуй. — А-Сюй, — прошептал он, когда нашёл в себе силы отстраниться, — неужели когда-нибудь ты устанешь от меня настолько, что прогонишь насовсем? Чжоу Цзышу с улыбкой покачал головой. — Тебе потребуется для этого гораздо больше времени, чем вечность, Лао Вэнь. А сейчас давай вернемся домой, чтобы я мог показать тебе, как сильно на самом деле скучал. В глазах Вэнь Кэсина, наконец, сверкнули озорные искры, и жизнь снова вернулась в привычное, наполненное смыслом русло. Под далеким небом, среди высоких гор и бесконечных дорог две души в огромном мире обрели друг друга, чтобы больше никогда не отпускать.