rot.

Как старый, ржавый глашатай, калитка с протестом распахнула свои объятия перед Лололошкой, запуская его в безупречный дворик. Прямо перед ним высилось такое же аккуратное строение, внушительных размеров, но совершенно не вязавшееся с образом читательского клуба. Я здесь не ради поэзии. Дверь, вторя калитке пронзительным скрипом, отворилась в гулкий холл. В едином порыве взгляды присутствующих обратились к Ло, заставляя его ощутить укол неловкости. Моя цель – то сильное чувство, которое я так долго не ощущал. Эти люди… какие они необычные! На их фоне он чувствовал себя чужаком, белой вороной среди ярких птиц. Я жажду нашей встречи, предвкушаю её. Собравшись с духом, он двинулся вперед, свернув туда, где, вероятно, находилась гостиная. Ваше присутствие необходимо. Он взял со столика темно-синий бокал, и устало опустился на скромный диванчик на двоих. Умоляю, придите. Внутри нарастало щемящее чувство одиночества, контрастирующее с кажущейся безмятежностью этого места. Придите же. Придите. Тяжёлая ладонь мужчины опустилась на спинку дивана, но Лололошка остался невозмутим, погружённый в наблюдение за оживлённой группой людей. Вдруг, обжигающее дыхание коснулось его уха, и ледяной голос прошептал: – Ни шагу! Наваждение! Если тебе дарован дар речи, откройся! Быть может, нужно совершить милосердие для твоего упокоения и нашего блага! Откройся! Лололошка вздрогнул, резко обернулся, и лицо его расплылось в улыбке, встретив ответную улыбку Джона. – Привет… – прошептал Ло, удивлённый и немного смущённый. Джон, обходя мебель, ответил простым: – Привет. Преподаватель опустился рядом с студентом. – И давно вы посещаете подобного рода рауты? – с усмешкой спросил Лололошка, не отрывая взгляда от глаз профессора. Казалось, это стало его навязчивой привычкой – смотреть прямо в душу, изучая мельчайшие детали: дрожание, набухание или сужение зрачков. Однако Джон не выдержал такого пристального взгляда и, отведя глаза в сторону фортепиано, произнес: – Уже несколько лет. Я знаю многих здесь. Девушка с выцветшими волосами присела на банкетку, готовясь к игре. Посреди комнаты установили черный пюпитр, а юноша водрузил на него подобие журнала, открыв нужную страницу и прокашлявшись. Девушка подняла руки и опустила их на клавиши, начиная играть. В комнате внезапно воцарилась тишина. Музыка была тихой, а юноша начал читать стихи. Брови его то хмурились, то взлетали вверх. Но Лололошка не слушал ни декламации, ни звуков фортепиано. Его взгляд был прикован к Джону Дейви Харрису, который жадно внимал стихотворению. Это определённо не нравилось Лололошке. Он бросил недовольный взгляд на юношу, словно моля, заклинал его замолчать, чтобы профессор снова взглянул на его лицо.

***

Огонь всё ближе, он во мне, Горит душа в немом огне. В моей крови течёт беда, Не деться больше никуда. Как крепко стянута петля, Под ней качается земля. Теряю я над ней контроль, В груди моей – лишь эта боль. Слабеет плоть, и трудно жить, Порвать не в силах эту нить. Бежать пытаюсь – смысла нет, Погас вдали надежды свет. Всё глубже я, всё тише крик, В огне сгорает этот миг. Твой сладкий плод меня манит, Как будто в сердце бьёт магнит. Я не могу уйти назад, Меня влечёт твой дивный сад. О, искушенье, ты сильней, Чем блеск обманчивых огней. Я смерть целую в алый рот, Забыв про душу и исход. Мы кружим в танце роковом, Забыв о свете и живом. Дороги нет, закрыта дверь, Я в плен попал к тебе теперь. Всё слаще яд, всё ближе тьма, Любовь свела меня с ума. Твой взгляд – огонь, твои слова – От них кружится голова. Я сам не свой, я весь в плену, Иду послушно в глубину. О, искушенье, злой мой рок, Ты – мой единственный порок. Запретный плод так сладок мне, Что я горю в твоём огне. Ты – мой соблазн, ты – мой грех, Ты тихий плач и громкий смех. Хочу бежать, но нет дорог, Переступил я твой порог. Нет сил уйти, нет сил забыть, Я обречён тебя любить.

***

Союз дождя и солнца… Разве возможно найти что-то более прекрасное? Освежающий аромат ворвался в ноздри. Лололошка немного сдвинулся, перенося вес тела на одну сторону. Они с Джоном, неловко посмеиваясь, обсуждали только что прозвучавшие стихи. – Это было невероятно сильно, – вынес Лололошка свой вердикт. – Черт возьми, – воскликнул Джон, слегка задыхаясь от восторга. – Я ожидал какой-нибудь банальности. Лололошка улыбнулся уголком губ. Его рука скользнула в карман брюк, извлекая оттуда пачку сигарет и дорогую металлическую зажигалку. Зажав сигарету между губами, он чиркнул огнем. Чтобы пламя не погасло от ветра, Джон осторожно протянул руки к щеке Лололошки, слегка касаясь ее кончиками пальцев. Сигарета вспыхнула. Лололошка смотрел в глаза Джону, зажав сигарету между пальцами. В его взгляде была жажда, поглощающая и пожирающая почти всю его суть. Оторвавшись, Лололошка осознал, что смотрит слишком жадно, но тут же поймал себя на мысли, что Джон все еще не сводит с него глаз. Затянувшись, Лололошка выпустил дым в сторону. Затем, повернув руку, он без слов предложил Джону сигарету. Тот с видимым удовольствием принял ее, сделав глубокую затяжку и вернув обратно. Лололошка криво усмехнулся и, словно бросая вызов, снова затянулся. Время замерло. Дым окутал черты лица Джона Дейви Харриса, смягчая его правильные линии губ и глаз. Казалось, стоит лишь прикоснуться кончиками пальцев – и он исчезнет, растворившись в мареве табачного дыма.

***

Что это такое? Как выразить это словами? О, это нелегко… Это подобно откровению, тихому шепоту, раскрывающему истинную суть того, кем мы являемся на самом деле. Мы – словно тени, ускользающие призраки, мерцающие на границе реальности. Ты смотришь на меня, и я чувствую твой взгляд, ощущаю твое присутствие. А я… я вижу тебя, я чувствую твою душу, ее боль и радость, ее надежды и страхи.

***

Нестерпимая духота сковала все вокруг. Дилан и Джон были на грани, казалось, еще чуть-чуть, и они рухнут на пол в кабинете Харриса, лишь бы избежать этой изматывающей жары. – Да ёб твою мать! – проныл Дилан, сидя у окна и едва не вываливаясь наружу. Его голос звучал измученно. Джон устало провел ладонью по лицу, с трудом переводя дух. Поднявшись, он схватил свою любимую, небесно-голубую кружку. – Надо хоть воды выпить, – пробормотал он, чувствуя, как пересохло во рту. Дилан лишь вяло махнул рукой в ответ. Едва Джон вышел в коридор, телефон в его кармане завибрировал. Достав его, он не спеша разблокировал экран, ковыряясь языком в зубах, пытаясь избавиться от приторного привкуса чего-то сладкого. Сообщение было от Сайриссы: «Свалим куда-нибудь?» Джон моментально ответил: «Ты серьёзно?» Сайрисса тут же начала печатать: «Работа заебала в край» И сразу же добавила: «Теперь твоя очередь страдать» Джон усмехнулся сквозь усталость и, выключив телефон, снова сунул его в карман.

***

В спешке Джон набивал свою плетеную кожаную сумку вещами, засучив рукава рубашки до локтей. Дверь со скрежетом распахнулась, и в кабинет вошли Лололошка с Ричардом, державшим в руках пачку чипсов с крабом. – Привет, – произнес Джон, поднимая взгляд и мягко улыбаясь. Лололошка ответил улыбкой: – Привет. – Он приблизился к столу, где стоял Джон, и бросил туда свой рюкзак. – Куда-то собираетесь? – Да…  ответил Харрис. – Собираюсь с женой куда-нибудь выбраться, вместе отдохнуть. Ричард устроился за предпоследней партой, закинув ноги на стол и с наслаждением хрустя чипсами. Лололошка облокотился на стол, скрестив ноги и кокетливо упершись рукой в бок. – А что делают писатели в выходные? – спросил он, с надеждой заглядывая в глаза Джону. Джон поднял глаза, усмехнувшись: – Делают вид, что пишут, скрывая свою усталость. Ричард неспешно откусил чипсину, и звук хруста разнесся по всему кабинету. Лололошка и Джон вопросительно посмотрели на него, и тогда Ло решил обратить внимание преподавателя на себя: – Знаете, я хотел посоветоваться насчет семестровой работы. Можно ли мне взять одного автора? Мне очень не хватает вашей поддержки… Джон облокотился спиной на стол, сложив руки на груди, и кивнул: – Хорошо, хорошо. И кто же это? – Владимир Набоков, – произнес Лололошка. – Провокационно, – произнес Харрис, немного замявшись. – Вы сомневаетесь в моих силах? – с вызовом и едва заметной усмешкой спросил Лололошка. – Послушай, Владимир Набоков – фигура крайне неоднозначная в литературе. Дело не в твоём таланте, а в самом авторе, – серьёзно парировал Джон. Лололошка впился взглядом в преподавателя, чувствуя нарастающее предчувствие чего-то неизбежного. Харрис взглянул на свои часы, с тихой тревогой прошептав: – Чёрт… Простите, но мне уже пора. – Он торопливо схватил сумку и стопку папок. – Наслаждайся каникулами, отдохни как следует. – Джон направился к двери, а Лололошка дерзко бросил ему вслед: – Будете скучать по моим эссе? – До понедельника! Пока, Ричард, – сказал Джон, обращаясь ко второму студенту. Ричард натянул улыбку, неуверенно помахал пальцами в знак прощания. Как только дверь закрылась, он перевёл взгляд на Лололошку. – Даже не думай, – предостерёг его Ло, ощущая неловкость от пристального взгляда. Ричард, с ухмылкой, поднялся со своего места и вдруг, залившись неестественным смехом, артистично схватился за грудь, простонав: – Ах! – Нет! Я так себя не веду! – возмутился Лололошка, чувствуя, как краска заливает его щёки. Ричард, изгибаясь, соблазнительно потёрся о край стола. – Прекрати! – вспылил Лололошка. Труман подошёл к учительскому столу, продолжая свои стоны: – Мистер Харрис… – Стой! Ричард… – Лололошка приблизился к столу, облокотившись на него. Ричард же, взгромоздившись на стол, принял вызывающую позу: – Мистер Харрис… Обожаю эти умные словечки, ах! И нарушения правил! Лололошка фыркнул от смеха, а Ричард, расслабившись, растянулся на столе. Ло, обращаясь к другу, произнёс: – Всё, хватит. Я так себя не веду! – Да ещё как ведёшь! – ухмыльнулся Ричард. – Ты его соблазняешь, маленький искуситель. В кабинет, без предупреждения ворвался Дилан, застыв в немом изумлении. Его взгляд метался между Лололошкой и Ричардом, словно ища ответ в их лицах. Оба студента повернулись к преподавателю, вопросительно глядя на него. Дилан, с трудом выдавливая слова, спросил: – А где, мать его, Джон? То есть, мистер Харрис?  – с досадой выпалил Дилан, хлопнув себя по лбу в знак осознания ошибки. Ричард, небрежно поглаживая бок, равнодушно бросил: – Только что ушел. – Твою ж мать! – в сердцах вырвалось у Дилана. – Я не помешал? – Вовсе нет, – с теплой улыбкой ответил Лололошка. – Мы как раз собирались уходить, простите, – и направился к своей парте за портфелем. – Рича-ард, – протянул Дилан, глядя на вальяжно развалившегося на столе парня. – Мне нужна твоя помощь, очень. – В чем? – с игривой интонацией отозвался Труман, рассматривая свои ногти. – А ты на любое согласен, зайчик? Ричард расплылся в хищной ухмылке: – Только ради вас. – Супер! – воскликнул Дилан. – Обсудим это на обеде, хорошо? Прошу. – А может проще номер дать, а? – парировал Ричард. – Давайте, я запишу свой … – Хорошо, – без колебаний согласился Дилан, протягивая телефон. Ричард с явным удовольствием принял его и принялся ловко набирать номер. Лололошка, тем временем, возился со своим портфелем, чувствуя себя немного неловко. – Можешь набрать меня? – обернулся он к Ричарду. – Хо-ро-шо, – нарочито четко произнес Ричард. Закончив, он облизнул губы и игриво пропел, обращаясь к Дилану: – Теперь у вас есть номер Лололошки. – Отлично, – сухо отрезал Дилан. Ричард приложил телефон к уху и нахмурился. – Что-то не звонит. Наверное, где-то в сумке на дне, – заключил он. – Нет, я только что его держал, – с досадой возразил Лололошка. Дилан огляделся, надеясь увидеть телефон на одной из парт. В этот момент Ричард сунул телефон Дилана себе в штаны. – Сегодня пятница, а мы все еще тут торчим! Валим отсюда нахрен! – скомандовал он. Лололошка, собрав вещи, был готов к побегу. Ричард спрыгнул со стола, и они вместе направились к выходу. – Оу, Ричард! – окликнул их Дилан, жестикулируя в отчаянии. – Оу, Дилан? – Ричард повернулся к нему с невинным выражением лица. – Мой телефон, – проговорил Дилан, подходя ближе. – Ваш телефон? – наигранно удивился Ричард. – Да, – ухмыльнулся Дилан. – А-а-а, – протянул Ричард, смеясь. Он залез рукой в штаны, достал устройство и вложил его в руки профессору. – Ваш телефон, простите, господин учитель… – Он пожал плечами. – Это было типа опасно с ним… – Дилан не сдержался, расхохотавшись. – Высокое напряжение! Мы пошли, покеда! – пропел Ричард, подмигнув.