rot.

Лололошка держал между пальцами тлеющую сигарету, выпуская густые клубы дыма. Верхние зубы, невесомо касались иссушенных губ. На коленях у него стоял ноутбук, и он неотрывно, с жадным интересом, смотрел на экран. Ричард, развалившись на огромной двуспальной кровати, казалось, утопал в ее мягкости. Лишь боксеры прикрывали его наготу, а футболка едва касалась бедер. С наслаждением обсасывая леденец, он резко сел и, вынимая карамель изо рта, спросил, глядя на Лололошку: – Обзавелся вредной привычкой? Прикусив губу, Лололошка коротко кивнул, затянулся и, выпустив дым, с тихой иронией ответил: – Захватывающе, не находишь? Ричард, немного помусолив чупа-чупс, с нежностью предложил: – Давай я тебя одену? Лололошка слабо улыбнулся и выпалил: – Блин, Ричи, ты же знаешь, мне плевать, насколько я сексуален. А вот мозги… – он постучал пальцем по виску – Это да. Труман закатил глаза, с тенью беспокойства в голосе спросив: – Что ты все пялишься в этот экран? – Жду, когда все само напишется, – устало ответил Флинченко. – Нет идей? – нахмурился Ричард. – Не вдохновляет ничто, – пожал плечами Ло. Ричард, с хрустом разгрызая карамель, не сводил взгляда с Лололошки. Проглотив сладкую крошку, он выдал: – Забацай что-нибудь такое, с перчинкой. Лололошка нахмурился: – В смысле? – Ну, типа… – Ричард запнулся, – роман между учеником или ученицей и преподом. –Он даже руками изобразил эту пикантную сценку. Ло, скривив губы, уставился на Ричарда: – Ты в порядке вообще?. Бросив взгляд на девственно чистый экран монитора, он, облизнув губы, спросил: – И кого брать за образец для вдохновения? Ричард прыснул со смеху: – Ну, конечно, профессора Джона Дейви Харриса и тебя, дорогой! Лололошка, отодвинув комп, вскочил как ужаленный, что-то бормоча себе под нос в смущении. Ричард, закатив глаза с лукавой улыбкой, воскликнул: – Ло, да ладно тебе! Просто присмотрись повнимательнее! Ни разу не видел, чтобы Харрис так интересовался кем-то, как тобой! Лололошка прислонился к подоконнику, решительно прикончив сигарету об него: – Может, тебе кажется? Ричард, запихивая остатки карамели в рот, отрезал: – Не попробуешь – не узнаешь! У тебя все карты на руках, чтобы его очаровать. Ты же у нас красавчик!

***

Запретные отношения – это мир, где страсть и страх идут рука об руку, создавая уникальную атмосферу, полную эмоций и противоречий. Это не просто романтика, это настоящая игра на грани, где каждая встреча – это как последний глоток свежего воздуха, а каждое прикосновение – как искра, способная разжечь пламя безумия. В мире, где правила и нормы диктуют, как мы должны любить и с кем, эти отношения становятся настоящим бунтом против обыденности. Обычные люди могут не понять той глубины чувств, которые испытывают двое, находящихся на грани дозволенного. Это как слышать дыхание любимого человека за сотни километров – невидимая связь, которая не подвластна времени и расстоянию. Каждый взгляд, каждая улыбка со стороны окружающих может вызвать волнение и страх. Запретные отношения заставляют нас быть осторожными, как будто мы находимся в постоянной игре в прятки. Этот страх придает отношениям остроты и делает каждую встречу еще более желанной. Мы боимся, что кто-то заметит, что кто-то осудит, и это только добавляет перца в наши чувства. Прикосновения становятся особенно значимыми. Это как кубик сахара под языком – сладкое, но с горечью, оставляющее послевкусие, которое хочется переживать снова и снова. Муза или безумие? Что же побуждает нас вступать в такие отношения? Кто эта муза, вдохновляющая на безумные поступки? Возможно, это желание быть понятым, быть любимым, даже если это любовь на грани. О чем мы говорим? Что со мной не так? Ничего. Мне нужно ваше внимание.

***

Прямо под зорким оком преподавателя, на самом что ни на есть видном месте – первая парта, да еще и по центру – сидел Лололошка. Ричард, бубня свой реферат, то и дело спотыкался, без особого энтузиазма вчитываясь в текст. Ло, словно белка в колесе, метался взглядом между Харрисом и Ричардом, всячески изворачиваясь, чтобы избежать жгучего взгляда профессора: кусал щеки, ковырял заусенцы – лишь бы мысли не устремились к неминуемому столкновению с Харрисом! Незаметно для себя Ричард закончил свою тягомотину и рухнул на место. Как бы ни была крепка их дружба с Лололошкой, сидеть вместе оказывалось пыткой. А все потому, что Труман терпеть не мог первых и вторых парт! Джон, тем временем, направлял студентов, раздавая им листы: – …Поэтому, друзья мои, не увлекайтесь излишней «водой», иначе рискуете утопить суть в море пустословия. Подойдя к столу Лололошки, профессор положил перед ним листок и, наклонившись, прошептал на ухо: – После занятий жду тебя в кабинете.  Выпрямившись, он прокашлялся и продолжил, обращаясь ко всей аудитории: – У кого-то, возможно, работа окажется чуть лучше. Но всем стоит повторить материал. Вопросы? Лололошка, закусил губу, сдерживая улыбку, в то время как остальные студенты, набросились на профессора с вопросами. Ричард же, ухмылялся, глядя в спину Ло. А сам Флинченко, следовал за каждым движением профессора.

***

Лололошка застыл в проеме двери, его взгляд утопал в широкой спине профессора. Эта картина проникала в его сознание, грозя стать навязчивой потребностью, чем-то неотвратимым. Шаг вперед. Резкий поворот Джона, вызванный предательским скрипом старого паркета, заставил сердце Лололошки замереть. Вздернутые брови профессора и нежная улыбка, расцветшая на его губах, отозвались эхом в душе Ло, на что он ответил бледной улыбкой. – Не оторвал от чего-то важного? - голос Джона, с оттенком заботы, пронзил тишину, когда он ухватился за край стола. Лололошка, закусив губу, покачал головой, избегая прямого взгляда: – О нет, я просто жду Ричарда. Харрис весело фыркнул, огибая свой рабочий стол в поисках чего-то важного: – Ты, кажется, вечно в ожидании Ричарда! Прямо сюжет для блокбастера! Лололошка, вальяжно прогуливаясь по кабинету, подхватил: – Звучит как название старой ленты, «В ожидании Ричарда». Не смотрели? – «В ожидании Ричарда»? Боже, сколько же тебе лет? – с усмешкой отреагировал профессор. – Если не понятно, то и не скажу, – Лололошка игриво покачнулся на каблуках, не желая раскрывать свои секреты. – И какие же планы у Ричарда? – Поступить, – будто бы осчастливил профессора этой новостью Ло. – Куда же? – немедленно поинтересовался Джон, скрывая зевок. – В Принстонский университет – А ты? – О, нет, это выше моих сил. – Когда вырастешь, тебе там понравится, – произнес Джон, приблизившись к Лололошке, оказываясь лицом к лицу. – Может быть… издалека. Когда я его сожгу. Шумный смех Джона заполнил комнату, а затем он жестом пригласил Лололошку к дивану. Небольшой столик разделял их. Лололошка опустился на диван, Джон устроился в кресле. – Никогда не был в читательском клубе возле Лаки Чармс? – Нет, а что там читают? – Стихи, – трагично вздохнул тот. – Каждую третью субботу. Некоторые стихи просто невозможно забыть. – Настолько плохи? – с плохо скрываемым злорадством спросил Лололошка. – Иногда, да, но в основном достаточно красивые. Советую сходить, вдруг тебе понравится. Лололошка, делая вид, что давится от смеха, попытался собраться с мыслями. – Так, вы что-то хотели? – Недавно ты писал, э-э, – профессор сделал неопределенный жест руками, – про паучиху, стремящуюся избежать своей участи. – Джон нервно облизал губы. Лололошка, сосредоточив взгляд на руках преподавателя, ответил: – Мне понравилось. – Жажда жизни и низменные инстинкты сплелись воедино. И тьма взирает внутрь, – декламировал Харрис, воздев очи к потолку. Теперь Лололошка смотрел прямо в глаза преподавателя. – Мои надежды были безжалостно уничтожены суровой реальностью, истина, словно звезда в безбрежном космосе, невыносима в своей ослепительной мощи. Мы – то, что мы есть. Все существа должны питаться. Лололошка попытался скрыть улыбку, прикрываясь ладонью. Он тихонько хихикнул, спрятав лицо в руках: – Ну-у… – протянул он нараспев. Джон ухмыльнулся, подперев голову кулаком: – Это прямо, ну… ты понял, да? Лололошка, сцепив пальцы в замок, произнес: – Такого я не ожидал… – затем, собираясь с мыслями, выпалил: – Она не то чтобы хочет, она просто смирилась. – Со смертью? – уточнил Джон, играя пальцами в воздухе. Лололошка тут же возразил: – Нет, с предопределенностью. Она ест, и желает, чтобы ее съели. – Да уж, мрачновато, – пробормотал Джон с кривой усмешкой, разглядывая свое кольцо на пальце. – Природа, – пожал плечами студент, будто ничего особенного не сказал. – Верно, – согласился Харрис. – Вы все запомнили? – прищурившись, спросил Ло. – Ну-у… – замялся преподаватель. – У меня феноменальная память. Люблю этим козырять на тусовках. А у тебя поистине редчайший дар. – И за это пятерка обеспечена? – с дерзкой самоуверенностью поинтересовался Лололошка. – Может, сразу итоговую оценку за семестр? – Это что, особое расположение, мистер Харрис? – с ноткой вызова процедил Ло. – Я хочу, чтобы ты написал рассказ в стиле твоего любимого автора. Уверен, он станет жемчужиной твоего портфолио для поступления в Принстон! – Нет, – отрезал Лололошка. – Ради Принстонского университета… – Ни-за-что, – протянул Лололошка, будто вытягивая из себя этот отказ. – Ну же! – взмолился Джон, разводя руками. – Дай хоть каплю надежды! – Ваши знания просто феноменальны, – пораженно покачал головой Ло. – Ты справишься! – бодро воскликнул Харрис. – Это будет великолепно! – Я прочел вашу книгу… – начал Лололошка. – О Боже мой! – Джон приложил руку к груди. – Неужели? – Я бы назвал ее мощной и трагичной, – протянул Ло. Профессор потупил взгляд. – Да-да, – пробормотал он, нервно хихикнув. – Романтический кошмар, – завершил свою мысль Лололошка с невозмутимым видом. – Она… – Джон запнулся, не находя нужных слов. – Кровь безумным потоком хлынула из недр Мэри, алые реки устилали ее путь. Изуродованными руками она пыталась удержать белую ткань, тщетно пытаясь унять адскую боль, пронзающую все ее существо, – бесстрастно декларировал Лололошка – Крики, оглушительные, младенческие, вонзались в уши. Слезный ливень стал густой слизью, заползающей в каждую трещину на лице… Свет, говорят, обжигает, но луна казалась такой манящей… – в аудитории повисла гнетущая тишина. Джон, потрясенный до глубины души, смог лишь выдохнуть: – И это все… Ты все запомнил? – Это был полный кошмар, – пролепетал Лололошка, густо покраснев и отведя взгляд. – Да что ты, все в порядке, – поспешил успокоить его Джон. Лололошка откинулся назад, на улыбке промелькнуло смущение. – Нет, извините, мне неловко… – Оставь, – махнул рукой Харрис. – Это чуть ли не единственный мой текст, за который не стыдно. Я почувствовал, что нащупал саму суть! – он показал руками, как будто что-то тянет. Устремив взгляд куда-то за Лололошку, он выдохнул и, потерши щеку, признался: – Знаешь, я в последнее время вообще ничего не пишу. – Почему же? – Лололошка с невероятным интересом подался вперед. – Не знаю, – выпалил Джон, – или знаю… Может, потому что женился, подался в учителя. Может, просто исписался, понимаешь? – закончил профессор с ноткой грусти. – Совсем нет вдохновения, – понимающе кивнул Лололошка. – Ты меня осуждаешь? – игриво спросил Джон. – Нет, просто подбрасываю пищу для размышлений. – Этим как раз я и занимаюсь. Они посмотрели друг другу в глаза. Пронзая друг друга взглядами, рассматривая сосуды на расстоянии.  Держать всех на безопасной дистанции, а потом взять за руку первого встречного – это верх благоразумия. Как же страшно, жутко и весело одновременно! Стоишь совершенно беззащитный, улыбаешься, смотришь в глаза и гадаешь: «Ударит или пощадит?» И он бьёт. Солнечный луч пробился сквозь шторы и упал на лицо профессора.  Вы когда-нибудь видели карие глаза, освещенные солнцем? Сначала этого можно и не заметить, но потом понимаешь, что их больше нельзя просто назвать «карими». Они превращаются в лучи текучего золота, обрамляющие солнечное затмение. В карих глазах нет ничего скучного, они сами становятся закатом. Лололошке вдруг захотелось схватить перо и описать эти прекрасные, чуть прохладные глаза Джона. Грубый толчок в дверь прервал его мысли, и в комнату вошел Ричард с недовольным видом. Он окинул их взглядом и устало опустился в кресло. Лололошка поднялся и подошел к другу: – Ох, не к добру это. – Ам-ням, – промычал Ричард, будто что-то жующий. – Да он несет чушь, потому что он у нас еще ребенок! – возмутился Ло. Джон наблюдал за этой парочкой, и на губах у него расцвела широкая улыбка.