Осколки целого

Воздух в хижине Хоппера, спустя неделю после их стихийного заселения, приобрёл консистенцию и характер. Он был тяжёлым, густым и чётко разделённым на слои: у потолка — запах сосновой смолы и старой пыли, на уровне головы — вечный аромат дешёвого растворимого кофе и тушёнки, которыми они питались, у пола — лёгкий оттенок сырости от непросыхающих после дождя ботинок. И поверх всего — молчаливое, липкое напряжение пяти людей, запертых в тридцати квадратных метрах. После произошедших событий, семейству Байерсов пришлось экстренно искать новое жильё в Хоукинсе. Апокалипсис, постигший город, никак не мог поспособствовать поискам для семьи, чьи сбережения ушли на выкуп и спасение человека из тюрьмы в СССР. Единственным вариантом оставалась маленькая, когда-то очень уютная хижина Хоппера в лесу. Силами каждого участника «партии», семейства Байерсов, Хоппера и даже Стива — маленький домик был приведён в более-менее жилое состояние. Это было удивительно, ведь меньше чем за год и без того потрёпанное помещение пострадало ещё сильнее. Ещё до пропажи Хоппера стены дома были изрядно истерзаны тем монстром, которого так старательно создавал истязатель разума с помощью Билли и многих других жителей города. С той самой битвы эту хижину никто не посещал, и вот, спустя почти год, настал её звёздный час. В первый день очень уставшие ребята смогли заколотить огромные бреши в стенах и начать генеральную уборку внутри помещения. Хоппер с Джонатаном и Стивом занимались стенами, в то время как остальные наводили порядок в комнатах. Джейн после очень трогательной встречи с Хоппером не могла справиться с эмоциями, не хотела отдаляться от человека, которого в мыслях называла самым родным, и старалась помочь ему снаружи дома. Нэнси также не хотела отдаляться от Джонатана, но понимала, что он не нуждается в её помощи в данной ситуации, и взяла на себя порядок внутри. Она начала руководить уборкой в самых целых комнатах, стены которых не имели гигантских дыр. Под своё руководство она взяла Майка и Уилла, которых заставила помогать. Парни избавлялись от больших обломков, в то время как Нэнси вместе с Джойс оперативно вооружились швабрами и тряпками. Вскоре полы и стены были избавлены от лишних слоёв пыли, так что теперь можно было спокойно дышать без опасения задохнуться. Ближе к вечеру стены были криво восстановлены, помимо комнаты Хоппера, в одной не хватало стены целиком и на её востановление потебуется ещё не мало времени, но все понимали, что это только начало и в дальнейшем хижину отремонтируют до достойного вида. Сейчас главным было то, что в ней можно будет жить целой семье, хоть и с трудом. Базовые вещи в хижине присутствовали: вода, свет, почти целые стены. Что ещё нужно для жизни? Трудности начались сразу, никто даже не успел разойтись. Как пятеро человек должны поместиться в столь маленькой бендюге? Как минимум, где им спать? Этот вопрос застал врасплох. Нэнси быстро предложила, как можно освободить немного места. —Думаю, что Джонатан мог бы первое время ночевать у нас. Моя комната просторная, и думаю, что родители не будут сильно против присутствия моего парня, — начала она. — А когда вы найдёте постоянное жильё, в котором все поместятся, он мог бы, при желании, вернуться. —Мне будет дискомфортно стеснять вашу семью и бросать свою, думаю, я найду место. Я всегда могу лечь на пол кухни, — начал отнекиваться Джонатан, который ещё чувствовал вину и неловкость перед своей девушкой, ведь очень долго врал ей. Он даже не задумался, что больше будет стеснять именно свою семью в малюсенькой хижине, нежели Нэнси и остальных Уиллеров в огромном доме. —Уилл тоже мог бы перебраться к нам на время, — парировала Нэнси. — Наш подвал видел его чаще, чем кого-либо из наших родителей или он мог бы немного потеснить Майка в его комнате, она у него тоже не маленькая. —Д-да, возможно, — немного запнулся Майк, соглашаясь с сестрой, но он не успел закончить свою мысль, ведь в рассуждения встряла Джойс. —Исключено. Это мои дети, которые и так провели достаточно времени отдельно друг от друга. Сейчас у нас не лучшие времена, и мы должны справиться с этим вместе. Проблемы с жильём — исключительно наша вина, и мне не хотелось бы стеснять вас нашим присутствием. Я действительно благодарна, но я не могу отпустить своих сыновей, хоть и понимаю, что нам будет трудно. Нам не привыкать, наш дом всегда был меньше остальных, хоть и не настолько. — В этот момент уверенная речь Джойс стала более скомканной и прерывистой. Она действительно понимала все трудности, но не хотела в очередной раз навязываться семейству Уиллеров, которые постоянно их поддерживали. — Но всё же... Думаю, Карен и Тэд не будут так же воодушевлены появлением новых людей в доме. —Вовсе нет, — в этот раз разговор уверенно перехватил Майк. — Уверен, что мама не будет против, а с отцом она договорится. Думаю, мы могли бы принять в своём доме не только Уилла и Джонатана, но и всех вас. Наш дом действительно большой, для каждого точно найдётся место. Есть две гостевые комнаты, подвал, наши комнаты. —Думаю, это хорошая идея, — неожиданно начал Хоппер. — Джойс, вам действительно будет лучше перебраться к Уилерам. Хоть я не очень доверяю мелкому, но уверен, что Нэнси более сообразительная. —Эй! — возмутился Майк, но не стал препираться. —Моя хижина действительно мала, но мы с Оди уже привыкли к такой жизни, вы же ещё не знаете, что такое жить на нескольких квадратных метрах. Я бы хотел, чтобы вы остались, но тоже волнуюсь за детей. Оди привыкла и точно останется здесь, но твои мальчики... Думаю, они не будут в восторге. —Ничего не знаю, мы справимся со всеми трудностями вместе. Больше я не хочу разделяться и подвергать опасности свою семью. Диалог недолго продолжался, но Джойс никто не смог переубедить. Все разъехались, и только спустя немного времени Уиллеры вернулись, привезя немного одежды, одеял, два спальника и немного еды на первое время. Приняв помощь, новое семейство Хоппер — Байерс начало свою совместную жизнь в маленькой хижине. Проблемы не заканчивались, решались, но с огромным трудом. Именно так распределились спальные места. Одиннадцатая сразу вернулась в свою комнату. Хоппер и Джойс решили делить раскладной диван, что выглядело очень мило, хоть они и боялись реакции детей. Они же никогда не говорили о произошедшем в Советском Союзе, да и не упоминали о взаимных чувствах. Взрослые с опаской выдвинули своё предположение, что могли бы занять диван, но ребята легко это восприняли. Кто же мог подумать, что для подростков со стороны всё выглядело столь очевидно. Только Джонатану с Уиллом осталось определиться, где же им расстелить свои спальники, а выбора было столь мало, что его и вовсе не было. Разостлав свои спальные места на том участке, что они называли кухней, все готовились ко сну. Оди предложила Уиллу остаться в её комнате, но тот вежливо отказался, ведь считал личное пространство своей теперь уже сестры очень важным для неё и не хотел нарушать обретённый ею покой. Утро начиналось с очереди. Первым всегда просыпался Хоппер.Его тяжёлые шаги по скрипящему полу были сигналом. Он шаркал на крошечную кухню, пытаясь бесшумно вскипятить воду в чайнике, который гремел, как поезд. Уилл всегда спал чутко, а в этом доме не мог и вовсе заснуть, так что малейшее шевеление на кухне его будило. Он старался уснуть обратно, но каждый раз безуспешно. Поборов усталость, он вставал и начинал неловко помогать Хопперу или же тихо сидел за кухонным столом, наблюдая за грузным мужчиной, который разливал кофе по кружкам или начинал готовить завтрак. Звук будил Джойс.Она лежала с открытыми глазами на узком диване в гостиной, ещё пять минут слушая, как Хопп возится на кухне. Потом она глубоко вздыхала, собирая с лица тень сна, и вставала — начинался её день как дипломата на минном поле. —Уилл, Джонатан, — её голос был тихим, почти шёпотом, будто громкость могла разбудить саму неловкость. — Ванная свободна. Кто первый? Джонатан, вечный миротворец, обычно бормотал «я потом» сквозь сон и закутывался в спальник с головой. Уилл, стараясь не встречаться с матерью взглядом — в её глазах он всегда читал вину, которая разрывала ему сердце, — скользил в ванную. Процедура умывания была квестом на скорость и тишину. Каждый шум воды в трубах казался ему проявлением грубости, вторжением в хрупкий покой других. Парень очень боялся потревожить сон брата и сестры, которые по какой-то причине могли спать в любых обстоятельствах. Его всегда удивляла эта черта в Джонатане, но когда Оди стала частью их семьи, то и она начала его удивлять. Даже зная этот факт, Уилл умывался максимально быстро и бесшумно, затаивая дыхание, будто это могло помочь. Завтрак был тихим и тесным. Они ели за импровизированным столом— двумя ящиками, накрытыми старой дверцей от шкафа. Локти касались друг друга. Хоппер, грузный и широкоплечий, занимал пол-стола. Чтобы передать соль, нужно было не просто протянуть руку, а извиниться и попросить подвинуться. Джойс постоянно спрашивала: «Ещё хлеба?», «Кофе не горчит?», как будто качество еды могло компенсировать убогость обстановки. —О’Доннел сегодня заезжает, — хмуро говорил Хоппер, размазывая консервированную тушёнку по хлебу. — Говорит, насчёт кредита на жильё есть возможность. —Возможность, — без интонации повторяла Джойс, глядя в свою тарелку. Это слово они слышали уже не раз. Оно ничего не значило. За последние пару дней Джойс уже обратилась во множество банков и страховых служб, но без толку. Ситуация в городе плачевна, и многие предприятия остановили свою деятельность. Не стоит вспоминать и о разрушенном доме в Калифорнии, с которым тоже нужно что-то делать. Как минимум привести в подобающий вид и продать. Женщина даже не представляет, что осталось от их жилья после перестрелки. Она старалась решить все проблемы сразу, но за каждым звонком появлялись только новые, а старые никуда не уходили. Уилл в такие моменты сжимался внутри себя. Он ловил на себе взгляд Джонатана — усталый, понимающий — и отводил глаза. Они стали говорить гораздо реже, чем раньше. Слова, казалось, тоже занимали место, которого не было. День — это была борьба за угол. Личного пространства не существовало в принципе.Если Джонатан хотел повозиться с фотоаппаратом, который ему привезла Нэнси, ему приходилось уходить на крыльцо, даже если на улице моросил холодный осенний дождь. Джойс, пытаясь разобрать оставшиеся документы, садилась на свою постель-диван, отгораживаясь от комнаты лишь психологически, спиной к остальным. Хоппер либо копался в двигателе старой машины, которой не пользовался уже больше десятка лет, ведь до этого всегда брал рабочий автомобиль (единственное законное оправдание, чтобы выйти из дома), либо сидел в кресле, уставившись в потолок, его массивное тело молчаливо кричало о тщетности. Он совсем не смыслил в бумагах и отчётах, чтобы помочь Джойс. Ему также надо было решать многие вещи: его почти год считали погибшим, а теперь с этим нужно что-то делать. Он должен вернуться на работу, но как? Или же это может быть опасно, ведь Одиннадцатую теперь будут разыскивать, а он сам связан с ней напрямую. Теперь его внезапное возвращение из мёртвых вызовет массу подозрений. Уилл находил своё убежище в блокноте. Он забивался в угол дивана, поджимая ноги, и рисовал. Но карандаш, всегда бывший его спасением, теперь выводил на бумаге странные вещи: не фантастических существ и не героев D&D, а замкнутые пространства. Клетки с толстыми прутьями. Комнаты без дверей. Окна, за которыми бушевала буря, но само стекло было непробиваемым. Рисование всегда отображало его внутренний мир, но сейчас от него остались только тесные стены. Однажды, оторвавшись, он поймал на себе взгляд матери. Она смотрела на его рисунок, и её лицо исказилось такой болью, что Уилл тут же захлопнул блокнот. Больше он не рисовал при людях. Оди после битвы с Векной была истощена и очень ослаблена. Ей нужен был отдых, но она максимально противилась этому. Она пыталась помогать Хопперу с уборкой, вспоминая время, когда впервые оказалась в хижине. Вспоминала, как он обучал её нормальной жизни, уборке, правилам питания, что вафли только после основного блюда. После долгой разлуки она хотела проводить всё своё время вместе с ним. Оди называла его по имени, но в своих мыслях он для неё давно уже был папой. К сожалению, это прекрасное слово для девушки было навсегда осквернено Бреннером, но, может, спустя время она сможет произнести его без вкуса боли и горечи на языке. Вечер был кульминацией неловкости. Вечером становилось холодно,и все пятеро оказывались запертыми внутри. Попытка посмотреть маленький телевизор с призрачным изображением превращалась в молчаливое соревнование: кто будет сидеть на единственном удобном кресле (его всегда уступали Джойс), кто на жёстком табурете, а кому придётся устроиться на полу. Звук из телевизора заглушал тягостную тишину, но не мог её победить. Если Джойс перебиралась с кресла на диван к Хопперу, то его бывшее место занимала Одиннадцатая. Младшим Байерсам всегда доставались почётные места на полу. Хоть женщина и пыталась часто поделить место с сыновьями или вовсе уступить, но они всегда были против. Им был важнее комфорт матери. Самым болезненным был ритуал отхода ко сну. Нужно было разобрать диван для Джойс и Хоппера, разложить спальный мешок Уилла на полу кухни, а Джонатан свой не убирал, а лишь сдвигал его ближе к столу. Каждое движение, каждый шорох спальника, каждый вздох в темноте звучал оглушительно громко. Уилл лежал, глядя в потолок, чувствуя, как в нескольких сантиметрах от него мать ворочается, стараясь дышать тише. Он слышал, как Хоппер что-то ворчит себе под нос, и приглушённый ответ мамы. Уилл хоть и понимал, что происходило между ними, даже сам убеждал маму, что в этом нет ничего такого, что они уже не маленькие и всё понимают, но всё равно чувствовал некую неловкость. Однако виду не подавал, ведь знал, что мама сразу же изменит своё место сна на менее удобное, а этого он не хотел. Уилл понимал их чувства друг к другу и не мог не радоваться, что мама обрела счастье. Даже так он чувствовал себя невидимым грузом. Лишним телом в и без того переполненной лодке. Одним из ключевых моментов стал инцидент с кружкой. Джойс,уставшая до слёз от бесконечных телефонных разговоров с бюрократами, закрывшимися банками и многими спецслужбами, неловко потянулась за своей любимой синей кружкой, на которой красовались детские рисунки младшего сына, которые он сделал, ещё будучи совсем маленьким, покрыл их лаком (с этим ему помог Джонатан) и подарил маме на один из праздников. Она всегда ставила её на верхнюю полку, чтобы не разбили. Кружка сорвалась, ударилась о раковину, и откололся кусочек ручки. Не разбилась, нет, просто откололся кусочек. Джойс замерла, глядя на осколок в своей дрожащей руке, а потом по её грязному от хлопот лицу просто потекли слёзы. Тихие, беззвучные. Она не рыдала, она просто стояла и плакала над сломанной кружкой, последним напоминанием о её старом, сгоревшем доме. Джойс всегда была сильной женщиной, её не сломала временная потеря сына, битва с неизвестным существом, борьба с советскими солдатами, но каждая подобная ситуация оставляла шрам на сердце, и они накапливались, как трещины на той самой кружке. Падение любимого предмета, который служил напоминанием о прошлом, стало последней каплей, как для целостности кружки, так и для самой женщины. Эмоции просто взяли над ней верх, хоть она и смогла максимально себя сдерживать, не издавая ни звука. Женщина чувствовала,как что-то внутри также откололось, как и ручка от кружки. Сердце начало сдавливать, голова с каждой секундой становилась тяжелее, будто её медленно наполняли чугуном. Картинка в глазах помутнела, а тело бросило в мелкую дрожь. Женщина впала в полное оцепенение и не могла ничего с собой поделать. Ей казалось, что последний раз испытывала подобную боль, когда смотрела на труп своего сына, когда убегала из морга со словами, что это всё ложь, и когда ссорилась со старшим сыном на улице. Джойс не понимала в этот момент ничего, особенно почему такая мелочь доставила столько же боли, как и самое страшное событие в её жизни. Будто была сломана не кружка, а вся жизнь. Хоппер тяжело подошёл,взял её за плечи, пытаясь отодвинуть от места происшествия, чтобы успокоить. —Пусти, — прошептала она, но не вырывалась. — Просто… пусти. Уилл,видевший эту сцену из-за угла, отпрянул, будто его ударили. Он всегда восхищался стойкостью своей матери. Для Уилла она всегда была эталоном, и он всегда удивлялся её способности справляться с трудностями. Конечно, это был далеко не первый раз, когда он видел столь яркие эмоции матери. Просто всегда сложно видеть, как ломается самый близкий человек, как самая маленькая мелочь способна вывести её на негативные эмоции, сломать окончательно. Он вернулся на свой угол дивана и просидел там неподвижно до самого вечера, чувствуя, как стены хижины медленно, но верно сдвигаются, чтобы раздавить его. Именно в этот вечер, когда тишина после инцидента с кружкой стала особенно густой и звонкой, как лёд, раздался стук в дверь. Это был Майк с пакетом еды и пирогом от Карен (семья Уиллерав была посвещена в возвращение Байерсов самая первая, а в след за этим пришлось их всех посвятить в известие о чудесном выживании Джима Хоппера. Пришлось придумать маленькую историю о спец задании сверху, по которому пришлось инициировать смерть, но вот спустя время он модет вновь жить, как прежде) , с новыми батарейками для плеера и с тем самым предложением, которое повисло в спёртом воздухе хижины не как слова, а как спасательный круг, брошенный в самый последний момент, когда силы уже были на исходе. Жизнь в хижине научила их одному: выживать вместе можно, но жить — нет. Это был болезненный, изматывающий урок, который стёр все их сомнения и заменил их тихим, отчаянным пониманием: дальше так продолжаться не может. И когда голос Майка прозвучал снова, уже через неделю, он попал не в стену вежливого отказа, а в глубокую, беззвучную трещину отчаяния, готовую принять любое решение, лишь бы оно вело отсюда, прочь от этой невыносимой, душащей близости. Уилл первый,кто встретил Майка, ведь сидел на кухне, которая начиналась сразу от входной двери. — Привёз тебе новые батарейки, — наконец выдавил из себя Майк, обращаясь к Уиллу и протягивая пакет. — И… мама передала пирог. Уилл вздрогнул,оторвавшись от созерцания трещины на полу, и слабо улыбнулся. —Спасибо. —Как… дела? — спросил Майк, чувствуя всю идиотскую бессмысленность вопроса, но не мог придумать ничего другого. Он ощущал всю сложность их общения, когда только приехал в Калифорнию, но чем больше времени они проводили вместе, тем легче оно становилось. После возвращения в Хоукинс Майк успел подумать, что всё между ними вернулось на круги своя, но сильно ошибался. Каждый день, проведённый раздельно, отдалял их так же сильно, как и расстояние между штатами. Майк не понимал причину подобного отката в общении. За эту неделю они почти не говорили после того, как уехали в первый день. Мало того, что Одиннадцатая вовсе наотрез отказывалась говорить с Майком, по таким же непонятным для него причинам, но и лучший друг теперь отдалялся вновь. Уилл лишь пожал плечами, красноречивым жестом оглядев комнату. Парень не мог найти ответа на поставленный вопрос. В этот момент из уборной вышла Джойс. На её лице была маска усталой решимости, но глаза, как всегда, выдавали тревогу. —Майк, дорогой, привет, очень мило с твоей стороны, что ты зашёл. Передай маме огромное спасибо за пирог и за всё… за всё. —Всё нормально, миссис Байерс, — кивнул Майк. Он видел, как её взгляд скользнул по загруженной комнате, по спальному мешку Уилла в углу, по чемоданам, служившим и столом, и стулом. Он видел, как сжались её губы. Майк с трудом понимал многие эмоции, но отчаяние научился различать. И тогда это случилось. Словно какая-то пружина, сжатая в его груди с того самого дня, когда он увидел Уилла в больничной палате — бледного, но живого, — разжалась. Слова вырвались наружу прежде, чем мозг успел их обработать на предмет уместности, логики и последствий. — Переезжайте к нам. В комнате повисла тишина.Все уставились на Майка, даже Джонатан отвлёкся от приготовления ужина. —Что? — прошептала Джойс. —Переезжайте к нам, мы же уже обсуждали это, — повторил Майк, и голос его набрал твёрдости. Он обращался теперь ко всем, но смотрел на Уилла. — У нас есть место. Подвал свободен. И гостевую можно… ну, как-то использовать. У нас два этажа. Вам не нужно проводить всё своё время тут. Наш дом просторный, и в нём явно найдётся место на троих человек. Даже так там останется гораздо больше места, чем здесь. Он не договорил,но его жест, обводящий убогую тесноту хижины, был красноречивее любых слов. Джойс проследила за его движением, и это привело её мысли в действие. Немного раньше она наотрез отказывалась от предложения, но спустя всего неделю поняла всю плачевность положения. На лице Уилла промелькнуло что-то тёплое и хрупкое— надежда. Он заметил изменившийся взгляд матери и понял, что теперь данное предложение на рассмотрении. Но почти сразу же его взгляд потух, сменившись привычной осторожностью. Он знал свою мать и понимал, что та стоит на своём до последнего. —Майк, мы не можем, ты же знаешь. —Нет, на этот раз предложение звучит более разумно, по крайней мере для меня, — мягко перебила Джойс, подходя и кладя руку ему на плечо. — Я же вижу, как вам, мальчики, тут тесно. Не скрою, что мы все стеснены в действиях, и до этого я не представляла, как это будет сказываться. Я вижу то, как сильно всё изменилось, и думаю, сейчас подобный переезд звучит здраво. Только я всё ещё боюсь стеснить вас. Мы в таких условиях уже обжились, но вы... Ваша семья никогда не была столь стеснена. Родители точно не будут против? —Мы уже как-нибудь обсудим это с ними, — угрюмо произнёс Хоппер, появляясь в проёме. Он смерил Майка оценивающим взглядом, не злой, но усталый. — Парень, это не твоё решение. —Но я могу его предложить! — возразил Майк, и в его голосе зазвучали знакомые всем нотки упрямства Майка Уилера, когда он на чём-то зацикливался. — Я уже всё продумал. Уилл и Джонатан — в подвале. Там тепло и сухо, мы можем поставить две кровати, стеллажи. Миссис Байерс — в гостевой. Или… или мы с Уиллом будем делить мою комнату, а вы… —Майк, — тихо перебил его Уилл. Он поднял на него глаза. — Спасибо. Правда. Я думал, что после прошлого отказа вы не захотите повторить это предложение. Думал, что останемся здесь. Тут действительно хорошо, но и действительно тесно для пятерых. — Он перевёл взгляд на мать, на Хоппера. — Но пойми, что мы не хотим быть обузой. И в этой фразе,в этой тихой, вежливой отговорке, Майк услышал всё: стыд за своё положение, страх быть втянутыми в новую зависимость, боязнь снова оказаться нежеланными гостями. —Вы никогда не будете обузой в нашем доме! — запротестовал Майк. —Я рада слышать об этом, но сперва нужно всё обсудить с Карен и Тэдом. Мы будем счастливы принять ваше предложение. Вернувшись домой, Майк выдвинул свою идею родителям. Ужин в доме Уиллеров выдался напряжённым, ведь именно за ним Майк решил огласить затею. Карен поперхнулась водой от услышанного. —К… к нам? Все… все трое? —У нас есть места, — повторил Майк свой главный аргумент, переводя взгляд с матери на отца. — Подвал идеален, я там проводил с друзьями очень много времени и успел его обустроить. Гостиная почти не используется, а гостевые комнаты на втором этаже пустуют столько времени. —Подвал не отапливается как следует, — отозвался Тед, не отрываясь от тарелки с картофельным пюре. Каждое его слово сопровождалось чавканьем, а конец предложения — тяжёлым вздохом. — И это… это неудобно, Майкл. Нас и так пятеро, а восемь человек в одном доме — это не семья, это коммунальная квартира или общежитие. Ты там ещё не был и пока не понимаешь весь ужас. —Тед, — тихо сказала Карен. Она смотрела то на решительное лицо сына, то на Нэнси, которая молча поддерживала брата кивком. С каждым их жестом и словом она всё больше убеждалась в необходимости переезда Байерсов и возможности их собственной семьи принять друзей. — Это Джойс и мальчики. Они потеряли всё, в очередной раз. Сколько бед пережила бедная Джойс и как сильно натерпелись её дети. —Они не наши подопечные, Карен! — Тед отложил вилку, делая вынужденный перерыв в трапезе. — Есть социальные службы, государство… —Которые уже месяц «работают над их вопросом», — парировала Нэнси. Её голос был спокоен, но твёрд. — Пап, они наши друзья. Они спасли этот город несколько раз, настрадались от общества. Мы можем сделать это для них. Наша семья достаточно обеспеченна, чтобы предоставить помощь близким людям, которых мы знаем много лет. Мы можем помочь. —Мы? — фыркнул Тед. — Это я буду платить за отопление и воду для восьми человек? Это Холли будет путаться под ногами у… у целой футбольной команды? — Тед начинал злиться и не мог подобрать нужных слов. Майк сжал кулаки под столом. —Они не будут мешаться под ногами. Они будут частью нашего дома. Причём очень важной частью. Временно, пока не найдут что-то своё. Обещаю. Байерсы очень важны для меня и Нэнси, они уже стали частью нашей семьи, но ты это активно отрицаешь. В его голосе прозвучала такая взрослая,почти отчаянная серьёзность, что Карен вновь смягчилась. Она видела, как Майк изменился за последний год, как стал мрачнее, замкнутее. И как только рядом был Уилл Байерс, в нём просыпалась какая-то старая, почти забытая лёгкость. Женщина давно знала о сильной привязанности сына к его другу, да и отношения Нэнси и Джонатана не были для неё секретом. Сама же Джойс была ей хорошей подругой, с которой она могла провести время, пока мальчики играли вместе. —Мы поможем им. Временно, конечно, но поможем, — твёрдо сказала она наконец, глядя на мужа. — Тед, это правильно, мы должны помочь. Майк прав, Байерсы очень дороги для наших детей, и мы достаточно обеспеченны, чтобы помочь им в беде. Тед долго смотрел на жену,потом на дочь, потом на сына. Он вздохнул — длинный, страдальческий вздох человека, которого мир снова заставил делать что-то неудобное. В очередной раз, как на протяжении всей его жизни. —Ладно, — буркнул он. — Но чтобы никакого шума после десяти. И чтобы их… пес не лаял. (Пса у Байерсов не было, но Тед уже готовился ко всем возможным неудобствам). —У них нет пса, папа, — устало сказала Нэнси, но внутренне радовалась решению родителей. Больше радости испытывал только Майк,который уже представлял, как говорит об этом миссис Байерс и Уиллу. Майк мысленно готовился делить с ним комнату и был только рад, ведь думал, что это поможет вернуть былое общение. Переезд занял один день. Вещей у Байерсов после Калифорнии осталось катастрофически мало: несколько чемоданов с одеждой, уцилевшая в гараже, который был давно заброшен и благополучно забыт при продаже дома, коробка с книгами и пластинками Джонатана, коробка с рисунками и Dungeons & Dragons Уилла, несколько кастрюль Джойс. Всё это уместилось в багажник и на заднее сиденье машины Хоппера. Все их вещи остались в Калифорнии,и неизвестно, когда получится их забрать и получится ли. Хоукинс закрывают на карантин, выезд запрещён, а границы начинают окалывать забором. Теперь остаётся только гадать, что со всем этим будет. Когда они подъехали к дому Уиллеров, на крыльце уже стояли Карен и Нэнси с ободряющими улыбками. Майк выскочил из дома первым, чтобы помочь нести коробки. Его взгляд сразу нашёл Уилла, который нерешительно вылезал из машины, оглядывая знакомый фасад, который теперь должен был стать его домом. —Добро пожаловать, — сказал Майк, пытаясь звучать неформально, но получилось слишком громко и торжественно. Он немного изменился в лице, поняв, что перестарался, но было уже поздно поправлять свой тон. Да и в сказанном он не увидел лишнего, лишь громкость собственного голоса насторожила. Уилл снова улыбнулся той своей хрупкой,неуверенной улыбкой. Той самой, по которой Майк скучал уже очень давно, ведь видел последний раз, когда те уезжали из родного Хоукинса. —Спасибо, что… что уговорил их, — негромко пробормотал Уилл. —Это же я, — Майк пожал плечами, как будто это было самое простое дело в мире. — Всегда добиваюсь своего. — За фразой последовала самоуверенная улыбка. Ей он придавал уверенность не только себе, но и своему лучшему другу. Они внесли коробки с вещами Уилла в подвал. Майк уже притащил туда надувной матрас, старый, но целый, и поставил рядом с собственным матрасом с кровати, который решил временно переместить вниз «для компании». Братья решили ночевать вместе в подвале, а не делить комнаты с жильцами. Майк принял их решение легко, но с лёгкой грустью, ведь теперь наладить общение с другом будет сложнее. Для этого он и придумал перенести собственный матрас и устроить в первый совместный вечер подобие ночёвки. Да, Джонатан тоже тут, но он брат Уилла и вроде тоже крутой. —Тут, конечно, не дворец, — заговорил Майк, расставляя коробки, — но место есть. Полку для комиксов можем поставить тут. И лампу хорошую надо… —Майк, — прервал его Уилл. Он стоял посреди полуподвальной комнаты, сжимая ручки своей коробки с рисунками. Его лицо было серьёзным. — Ты уверен? Во всём этом? Твои родители… мы… мы реально не хотим создать проблемы. Я уверен, что мама поймёт, если вы решите выставить нас. За меня так точно не волнуйся, я пойму каждое ваше решение. Майк обернулся.Он видел ту же самую опаску, что была неделю назад в хижине. Но теперь, здесь, на своей территории, он мог с ней справиться. Майк решил исправлять ситуацию. —Единственная проблема, которая у меня есть, — сказал он, смотря Уиллу прямо в глаза, — это то, что последний год ты был далеко. И всё было как-то… не так. А когда ты рядом… — он запнулся, не в силах подобрать нужные, не слишком разоблачающие слова. — Когда ты рядом, мне просто… спокойнее. Поэтому да, я уверен. Больше, чем в чём бы то ни было. Он не стал ждать ответа,повернулся и полез распаковывать коробку с игровыми фигурками, чтобы скрыть внезапный прилив жара к щекам. Уилл не ответил ничего. Он просто поставил свою коробку на пол и тихо, очень тихо выдохнул. И в этом выдохе, казалось, растворилась неделя страха, стыда и неопределённости. Это был не конец их бед. Это было лишь новое, шаткое пристанище, но впервые за долгое время в груди у Уилла Байерса, среди привычного холодка тревоги, теплился маленький, осторожный огонёк — надежды, и чего-то ещё, что он боялся назвать даже в мыслях. А наверху, на кухне, смешивались голоса двух семей, звон чашек, которые расставляла Карен, и сдержанные объяснения Джойс о том, где что лежит. Начиналась новая, странная, неловкая жизнь под одной крышей. И для Майка Уилера это был самый правильный, самый важный поступок в его жизни. Он украдкой взглянул на Уилла, который теперь осторожно разглядывал плакаты на стене его подвала, и понял: он сделает всё, чтобы этот огонёк в его глазах не погас.