Название не придумано

      В отличие от Гарри Поттера, которого тяготило общество гоблинов на недавнем примере с Крюкохватом, Билл Уизли оказался более гибок. Переведясь сюда из Египта, он существенных отличий не выявил: те же гоблины, драконы, подземелья… Только валюта родная, да семья ближе. Впрочем, у него уже своя семья: они с Флёр приобрели замечательный коттедж недалеко от банка, а в «Ракушку» ездили на время отпуска.       После победы над Волдемортом прошёл год, жизнь наладилась, от былого ужаса, как и от руин, не осталось и следа. Даже Гринготтс, казалось, не разрушался большим белым драконом. И, кажется, гоблины не таили обиду на трио, хоть это совсем не в их характере – прощать. Однако Билл узнал это из уст своего начальника, а уж ему-то мужчина всецело доверял.       Управляющий банком по имени Грингруфф был гоблином иного подвида – меньше схожий с человеком, чем остальные работники Гринготтса, и это вполне устраивало Билла. Именно Грингруфф нравился ему больше всех остальных, и именно с ним ему приходилось общаться чаще всего. Грингруфф любил повторять, что Билл единственный человек, который не смотрит на гоблинов свысока. Меж тем Биллу пока не доверяли что-то важнее офисной волокиты, но волшебник не обижался. Хоть он так и не сумел подружиться ни с кем из них, о чём однажды пытался неумело приврать Гарри Поттеру, он не мог не заметить, что его шрамы вызывали во взгляде гоблинов неподдельное уважение. После укуса Сивого Билл полюбил мясо с кровью и поедал в почти сыром виде, что сближало его с гастрономическими пристрастями гоблинов. А где еда, там и разговоры. К примеру, вот какое откровение услышал он от одного из коллег, когда на работе стало скучно настолько, насколько мог заскучать гоблин, которого окружают горы золота:       - Волшебники опасаются, что мы, гоблины, стоит дать нам палочки, станем слишком могущественными и потесним их с пьедестала собственной исключительности. Отобрать бы их и заставить колдовать невербально, вот тогда они бы поняли, сколько времени и усилий ушло на то, чтобы опутать чарами банк вместе с их сбережениями, за которые они так трясутся – будто мы нечестны на руку и тайком их обворовываем. По сути, мы сторожим своё же добро, начиная с монет, которые чеканим, и заканчивая оружием. Всё это наше, хранится под нашим неусыпным взором, на нашей территории, и нами создано. Всё, что ты видишь вокруг, над и под – это мы. И никто не вправе лишать нас хотя бы частицы всего этого, если сам ты не гоблин, а тем более, если ты вор.       После подобных речей Биллу становилось не по себе, но виду он не подавал. С каждым таким монологом (а встревать, пока гоблин не выскажется, было чревато) ему казалось, что он понимает их чуть больше, узнаёт новые детали из их мировоззрения. А это необходимо, раз работаешь здесь. Правда, Флёр старалась вообще с ними лишний раз не связываться. Ей казалось несправедливым понижение их с мужем в должности, ведь где ликвидатор заклятий, и где – зарывшийся в бумаги офисный планктон. Исчезли романтика путешествий, опасные артефакты, самосовершенствование в работе с магией. Всё это Билл променял на унылую рутину ради Ордена Феникса. Безусловно, это важно, но после победы гоблины и ухом не дёрнули, чтобы вернуть его в Египет, или повысить в должности тут. А сам муженёк не изрёк ни слова, будто доволен своим положением. И лишь одно постоянно твердил в ответ на упрёки: «Грингруфф будет недоволен, если пожалуюсь», или: «Грингруффу виднее». Даже признания в любви она слышала в последний год куда реже, чем имя этого гоблина.       И, кажется, её мольбы Мерлину были услышаны: этот их гоблинский начальник чем-то серьёзно заболел. Билл, разумеется, выглядел не лучше, до того потрясла его новость. Флёр подумала было, что он заразился, но, к счастью, муж поведал, что болеют только гоблины.       Начальника своего, вопреки недовольству Флёр, Билл не мог не любить, но, увы, любовь тут не помощник. Драконья лихорадка, которой болел гоблин, не лечилась ни магией, ни традиционной медициной, выкосив за всё время эпидемий до четверти их популяции. Билл вспомнил, что читал об этом в мемуарах Освальда Бимиша, и решил освежить память, то ли чтобы отвлечься и смириться со скорой смертью Грингруффа, то ли подсознательно найти там ответ.       Глаза его уже слипались, когда Билл добрался до одной подающей надежду детали в повествовании Бимиша. Волшебник оказался чем-то сильно рассержен – настолько, что с Билла в момент слетела вся дрёма.       «Как уже поведал, - писал маг, - от драконьей лихорадки и по сей день нет панацеи. Для гоблинов она очень заразна и исключительно смертельна, но и мы можем заразиться, только не воздушным путём и не касанием. Абсурд, но именно этот путь передачи (который я не буду называть) спасет заражённого гоблина. Недавно ко мне обратился такой вот отчаявшийся, когда я гостил в одном из гоблинских кланов. Он буквально умолял вылечить кого-то из его семьи. Обещал рассказать, как; уверял, что этот древнейший секрет лишь мне он поведать и мог, раз все гоблины так мне доверяют и буквально на меня молятся. Ну что ж, я согласился, пришёл. Оказалось, болеет их ребёнок. Но когда отец семейства сообщил, что мне следует сделать, я наотрез отказался и впервые так рассердился на них, как никогда не сердился даже на себе подобных. Это ребёнок, орал я, вы в своём уме? Будете смотреть, как я делаю это с ребёнком???       А было и ещё одно обстоятельство, и даже оно не остановило эту семейку – о нём я тоже не расскажу. В общем, я настолько взбесился, что они оставили меня в покое. После того случая я понял одно: никто и никогда не спасёт жизнь гоблина таким вот образом, и не столько потому, что между нами холодная война. Пара ужасных моментов, с которыми я столкнулся, не поддаются описанию. Ну хорошо, не пара – один, будь на месте ребёнка взрослый гоблин. И будь вместо меня кто-то не столь брезгливый. Видимо, они надеялись, что такой любитель гоблинов этим не страдает. Что ж, похоже, я их разочаровал. Мне жаль, действительно жаль - эта лихорадка и вправду ужасна, она возникает внезапно и разрастается до эпидемий, а единственное спасение недопустимо в принципе».       «Недопустимо в принципе»… Что же за способ такой, о котором отказался поведать даже Бимиш во имя спасения гоблинской расы? Спокойно сидеть на месте Билл больше не мог, решив расспросить о методе лечения кого-нибудь из гоблинов. Увы, никто ему эту тайну не открыл, довольно резко заявив, что, во-первых, у Грингруффа нет семьи, и разрешения спросить не у кого, а во-вторых, то самое обстоятельство из мемуаров Бимиша препятствует даже мысли о ритуале исцеления.       - Он на такое никогда не согласится, - сказали ему. – Никто не будет прежним после вмешательства волшебника.       Объяснить понятнее гоблин отказался, и Билл уже сам начал злиться. Неужели никто, зная, что болезнь неизлечима, не хочет рискнуть, когда терять, кроме жизни смертельно больного, уже нечего? Ему что, к главе клана прийти на поклон? Или к самому королю гоблинов податься?       Их начальника вовремя изолировали от остальных, сохранив тем самым себя от новой эпидемии. По их словам, отправлять гоблина в госпиталь святого Мунго бессмысленно, ведь болезнь не магическая и неизлечима. Истоки же лихорадки, как и следует из названия – в драконах. Эти существа выделяют особые феромоны в период гона, и гоблин может случайно их вдохнуть. Попав внутрь, частицы мутируют в новый штамм лихорадки.       Но все драконы Гринготтса прошли кастрацию. Вероятно, поставщик драконов то ли напутал, то ли приврал, и в результате к ним попал уже не совсем детёныш. Кастрация такого дракона ни к чему не приводит, и он продолжит выделять, пусть и слабые, но такие губительные для гоблинов частицы. Возможно, именно поэтому гоблины так не любят драконов и при любой возможности стараются причинить им страдания.       Разумеется, всех драконов подземелья, особенно недавно купленных, проверили, и, кажется, нашли виновника, умертвив его. Понятно, что поздно. И почти весь Гринготтс ушёл на длительный карантин. Гоблины разбрелись по домам, в банке же остались единицы смельчаков. Держался банк практически на одном Билле и на тех немногих, что не боялись заразиться, будучи глубокими старцами. Вынужденный сутками напролёт слушать их брюзжание о бессмысленности жизни и всего мира, что так несправедлив к ним, а также о том, как пройдут их похороны, если всё же заразятся, Билл впервые стоял в Мраморном зале за стойкой и был этому не рад. Может, Флёр права и нет ничего лучше тех египетских солнечных будней, когда они, работая бок о бок, были счастливы, как никто другой? Увы, даже теперь эта мысль ненадолго задержалась в его голове: кто-то из гоблинов зашёл в зал и сообщил, что Грингруфф в коме. Старики с новыми силами взялись за обсуждение смерти, а Билл, не выдержав, бросился к гоблину, принёсшему эту весть.       - Ну послушайте же, медлить больше нельзя! Откройте, наконец, эту тайну, или мы его потеряем! Что мне сделать, чтобы получить у вас разрешение? Кто его даёт, если у больного нет родни?       Гоблин невозмутимо глядел на него, понимая, впрочем, что ещё немного – и Билл его к стенке припрёт. А поскольку за поясом у него волшебная палочка, это осложняло ситуацию. Кажется, пора сдаться, раз уж он так просит.       - К главе клана, - неохотно промолвил гоблин. – Он объяснит, а я и начать не успею, как меня вытошнит.       Гадая, что же такого мерзкого в ритуале исцеления, что и Освальд, и гоблины наложили на это знание табу, Билл отправился в подземелье, где ниже уровня хранилищ проживали главы гоблинских кланов и их король. И от того, что Билл узнал, заставило и его самого едва не вывернуться наизнанку.       Ясно, отчего даже Бимиш, этот любитель гоблинов, оказался в шоке. Кто же в здравом уме совокупится с гоблином? Известно, что были единичные случаи, но там причина банальна – любовь. А здесь… Да никто и не подумает спасать таким методом гоблинов от эпидемий! Ни один человек на свете, кроме…       Кажется, Билл уже жалел, что согласился.       «Я сам уже не совсем человек, моя супруга тоже, и работаю не на людей, так что мне терять?» - убеждал себя Билл. А ещё он совсем позабыл о том, что узнал из мемуаров. Ещё одна причина, и знал ли о ней глава клана, когда разрешал Биллу сделать это? Что должно произойти в результате ритуала помимо исцеления? Ему поведали лишь то, что болезнь перекинется на волшебника, но для него станет несмертельна. А напоследок глава клана изрёк странные слова: «Внешность не главное. Раз уж мы приняли тебя, волшебник, было бы странно отречься от гоблина».       Позже Билл поймёт, что он имел в виду, ну а сейчас ему приказали трансгрессировать в жилище Грингруффа, забрать его оттуда и переместиться в подземный ритуальный зал под Гринготтсом. Там его уже будут ждать.       Готовый к самому большому позору на свете и молясь, чтобы об этом не узнала жена, Билл трансгрессировал туда, где уже однажды бывал – начальник пригласил его забрать неподъёмную для гоблина картину из личной коллекции, которой он хотел украсить свой кабинет.       Сейчас хозяин дома (в котором Билл мог находиться, почти не сгибаясь, только макушка скребла потолок) находился в спальне, а рядом Билл никого не обнаружил. Гоблина, находящегося в коме, просто бросили? Похоже, по причине заразности (а может, всем просто плевать) его посещала, в лучшем случае, приходящая сиделка.       Но, чёрт возьми, почему гоблины не додумались приставить к больному того, кто не заразится? Его, или одного из древних гоблинов, что сегодня так его утомили? Ну хоть кого-нибудь! Домовика взяли бы напрокат, или свободного наняли… Гоблины, а такие недогадливые!       - Все вас оставили, - вздохнув, Билл бережно взял его на руки. – Хоть бы вы смогли простить мне то, что я с вами сотворю… Мне уже стыдно, сэр, безумно стыдно. Знайте это. Вы же сейчас наверняка меня слышите.       Несчастный действительно лежал в коме. Гоблины созданы так, что могут за себя постоять, но сейчас Грингруфф выглядел совершенно беззащитным. Прижав его к себе, Билл трансгрессировал, куда велено. Когда-то он и тут побывал, на одном из странных гоблинских ритуалов. Невдалеке, под свисающими с потолка сталактитами, у большого грота, где что-то смутно сияло, его уже ждали три гоблина. И каждый из них, когда Билл подошёл, с надеждой на него взглянул. Сам же мужчина не отрывал взгляда от большой каменной чаши в глубине грота, наполненной густой золотистой массой. Этот искусственный «пруд» вызывал вопросы, а то и пугал – не меньше, чем предстоящий ритуал.       - Да, ты правильно понял, - проследив за его взглядом, кивнул один из гоблинов. – Тебе нужно войти по грудь в расплавленное золото. Не бойся, ожогов ты не получишь. Расплавив, мы остудили его магией, и она же не даёт золоту застыть. После оно пойдёт на чеканку монет.       «Главное, чтобы люди потом не узнали, что за ритуал свершился в этом золоте до его превращения в монеты», - внезапно подумал Билл.       - Ну что, ты готов? – спросил один из них настолько невозмутимо, будто сейчас случится нечто обыденное. Билл с усилием кивнул.       Его попросили раздеться и раздеть Грингруффа, затем, стараясь не смотреть на обнажённого начальника, мужчина прижал его лицом к себе, к своему голому телу, ощущая, как сильно пылают щёки и бьётся сердце. Будь гоблин в сознании, он бы тоже покраснел, хотя Билл знал: гоблинам мало за что бывает стыдно, да и краснеть они не умеют.       - Тебе нужно возбудиться, иначе ничего не получится, - произнёс третий гоблин, едва Билл шагнул к чаше. – Возбудиться – и войти здесь, а не там.       Ну почему? Почему не там, где золото скроет весь этот срам с глаз долой?       - Я… я не сумею, - выдавил, дрожа, Билл, надеясь, что они поняли. Ну конечно же поняли, как не понять? Ни у кого в здравом уме не встанет на собственного начальника.       Билл говорил правду. Он хотел спасти ему жизнь, но обмануть свою природу, конечно, не мог. Но у гоблинов и на это нашлось решение, причём самое постыдное из всех возможных. И будь Билл из семьи магглов, он бы вспомнил о «Виагре». Но было поздно, слишком поздно.       - Это дело поправимое, - сказал кто-то из троицы, и вот уже его за член ухватили сразу четыре гоблинских ручонки. Третий из компании уже вылил им на ладони смазку, но Биллу, который едва не задохнулся от вспыхнувшей похоти, казалось, что они не столько смазывали, сколько со скрытым наслаждением стимулировали, приводя в боевое положение его орган.       Быстро возбудившись, Уизли приготовился к тому, что прикажут далее. Его член оказался в опасной близости от скрытого зарослями волос ануса гоблина. Под пристальными взглядами свидетелей ритуала Билл взялся за член одной рукой и направил его в нужное место.       Он хотел сделать всё быстро, и едва головка ткнулась в проход, Билл дёрнулся, пытаясь войти – и сразу скользнул внутрь почти наполовину, затем всё глубже с каждым толчком, пока не вогнал член по самые яйца. Хоть бы Грингруфф не очнулся во время акта исцеления! Хоть бы никто из гоблинов не проговорился после!       Внутри Грингруффа было так жарко и туго, что Биллу вдруг остро захотелось отыметь – и неважно, что перед ним тот, кого меньше всего на свете хотелось трогать с этим намерением.       Ему повелительным жестом указали вперёд, и с гоблином на члене Билл неуклюже вошёл в золотое озерцо, вязкое, словно кисель. «Хоть бы не смотрели, хоть бы отвернулись», - молил Билл. Все трое по-прежнему глазели совершенно невозмутимо – так, будто ничего необычного не происходит. Если управляющий выживет, как ему в глаза-то смотреть? Придётся либо его избегать, либо сразу увольняться.       Остановившись посередине золотой массы, что густой прохладой обволакивала его, Билл отметил, что возбуждение не ослабло, и, стоя по локоть в золоте и сгорая со стыда, покрепче перехватил безвольное тельце Грингруффа и начал двигаться в нём – размеренно, не спеша, как требовал ритуал. Гоблины с берега внимательно наблюдали за каждым его движением. Закрыв глаза, Билл пытался представить вместо начальника кого-то другого, но ничего не выходило. Даже внутри Флёр никогда не было так узко и горячо. К тому же, едва он ускорил темп, в живот что-то упёрлось. К счастью, расплавленное золото скрывало их ниже пояса. Тем трём гоблинам вряд ли стало бы неловко, в отличие от него. Как Грингруфф, будучи в коме, сумел возбудиться в ответ на проникновение? Стыд с новой силой захлестнул Билла, но, увы, он слишком далеко зашёл, чтобы прервать процесс и обречь начальника на гибель. Заставить забыть об увиденном этих троих он, конечно, не сможет, да и сам никогда не отмоется от грязного секса, пусть это лишь ради спасения жизни.       Ему говорили: кончишь, когда будешь готов. Ускоряясь, он уже не ощущал хода времени, а член Грингруффа так и упирался в его конвульсивно дёргающееся тело. Глаза отчего-то наполнились слезами, Билл плакал от дикого восторга в слиянии с тем, кого окрестил неизвестным, всё-таки заставив себя позабыть, кого именно сношает. Двигаясь всё быстрей, он видел перед собой лишь озеро из золота, в котором тонул без надежды на спасение. Вскоре его и вправду повело куда-то вниз, едва семя изверглось внутрь гоблина тугим потоком, заливая анус до краёв. Ноги Билла вдруг подкосились, и не успел его сдавленный стон наслаждения утихнуть, а он уже погрузился с головой в расплавленное золото. Опомнившись, он в ужасе вытянул кверху руки, пытаясь вытолкнуть на поверхность Грингруффа, но тот стал будто ещё тяжелее, чем прежде. Тогда Билл забил ногами, пытаясь всплыть, но плотность расплавленной массы не позволила. Дна он не видел, поверхности - тоже. И задыхался, будто в горло затолкали кляп. Самое ужасное - магия тут не работала, и трансгрессировать не удалось.       Попрощавшись с жизнью, Билл потерял сознание. Казалось, прошёл один-единственный миг, прежде чем он очнулся, обнаружив, что всё-таки жив. На самом же деле он, как ранее Грингруфф, метался в жару и бреду, приняв в себя драконью лихорадку, но, как ему и сказали, недуг не довёл его ни до комы, ни до других осложнений. А мучений он не испытывал - гоблинские лекари облегчали страдания магией и настойками несколько дней. Кроме того, рядом всё время сидел тот, кого он спас от этой мучительной смерти.       Открыв глаза, Билл обнаружил, что лежит в одной из гринготтских комнат отдыха, на разложенном диване, который ему слегка маловат. И, похоже, тут ещё кто-то - сидит сбоку, и прямо сейчас с улыбкой склоняется над ним.       Билл прищурился. Немолодой мужчина слегка за шестьдесят или чуть старше, блондин, с едва достающими до плеч растрёпанными волосами. Тёмные, почти чёрные глаза пристально глядят из-под очков-половинок. Кого-то попросили с ним посидеть? А, наверняка это новенький из штата ликвидаторов заклятий. Но как же знаком этот жест, которым он только что поправил очки! Совсем как...       Билл подался назад так резко, что больно ударился затылком о подлокотник дивана. Незнакомец протянул к нему руку, выражение его лица стало испуганным.       - Не пугайся, Билл, послушай... Да что такое, впервые не знаю, как начать... Только ничего не говори, успокойся. Я знаю, что ты сделал ради меня. Все наши знают. Я благодарен тебе, это великая жертва...       - Как??? - наконец, выпалил Билл, привставая и прижимаясь к стене. Он не узнавал собственный голос, а вот блондина узнал. - Как вы...       - Стал таким? - закончил за него Грингруфф. - Хороший вопрос. Это то, чего боялся и не понимал Бимиш, но принял глава клана. Помнишь его слова, которые мне передали? Он знает меня так же хорошо, как и тебя. Ты пойдёшь на всё ради моего благополучия, я же - позволю рискнуть нам обоим. Внешность не главное, Билл. Я по-прежнему тот, каким ты всегда меня знал. Вот на что способна древняя магия гоблинов, если в неё добавить любовь. Когда-то нечто подобное свершила Лили Поттер ради сына, теперь же и ты познал силу этой магии. Ни один волшебник на свете не сделал бы этого ради гоблина. Тем и ценна твоя жертва для нас.       Он видел, что Билл не готов в это поверить, и решил разрядить обстановку, чтобы тот прервал свой молчаливый ступор.       - Знаешь, я тут ощутил, что внутри меня кто-то побывал. Не ты ли это, Билл?       Вздрогнув, Уизли вдруг тихо ответил:       - Пожалуйста, увольте меня. А лучше - скормите дракону.       Бывший гоблин вздохнул.       - Ты так и не понял, - улыбнулся он, сознавая, что мужчине жаль за содеянное, но сам не видел в этом ничего ужасного. - Я никогда не держался за свой облик, и не потому, что считал себя уродом - ни один гоблин о себе такого не скажет. Перестань смотреть на внешность, Билл. Я считал, ты один из немногих волшебников, кто понимает, что действительно ценно на этом свете. А учитывая, что наша жизнь обычно не ценится, ты заслужил уважение всей нашей расы. Да, мне надлежало стать человеком, чтобы отторгнуть лихорадку, и наша ритуальная магия сделала это. Уж не знаю, чего на самом деле испугался Бимиш - для меня это такая же загадка, как и твоя реакция. Другое дело, что не каждый гоблин готов превратиться, ну а я проработал с тобою достаточно, чтобы убить в себе заблуждения насчёт волшебников.       - Это навсегда? - спросил вдруг Билл. Грингруфф кивнул. - И вы считаете, вас примут таким? Я-то приму, раз вы не злитесь, но как насчёт остальных?       - А что остальные? - фыркнул начальник. - Им придётся принять это, как данность. Из всех них ты единственный, кто пожалел старого гоблина. И этот гоблин несказанно удивлён и обрадован. А принесённая тобою жертва, как и смелость, должна быть достойно вознаграждена. А пока - позволь хотя бы обнять тебя в благодарность.       Поманив его к себе, Грингруфф поцеловал Билла в щёку, и у мужчины будто рухнули заслоны, с помощью которых он собирался избегать начальника, а то и уволиться. Теперь же, рывком обняв его новое человеческое тело, дал, наконец, волю слезам, скупым, но искренним. А Грингруфф по-отечески хлопал его по спине, понимающе улыбаясь.       Пока Билл восстанавливал силы, Грингруфф не отходил от него, наблюдая в некоторой тревоге - но, похоже, Уизли успокоился. Он даже отказался от полусырого мяса, и сам с удивлением признав, что его от этого тошнит. Вероятно, гоблинская магия как-то исцелила его, и от нападения Сивого остался лишь шрам на щеке. В беседах с Грингруффом Билл находил покой и понемногу свыкался с его привлекательным обликом, хотя и прежний нравился не меньше. К тому же, Билла поразила реакция гоблинов на то, что их начальник теперь человек, но пока не волшебник: они пришли в восторг.       - Кажется, мне придётся купить себе волшебную палочку, - смеялся Грингруфф. - Я в каждом их взгляде это читаю.       Сомневаясь, что это хорошая идея, Билл продолжил разговор, слегка отклонившись от темы:       - Если они приняли вас таким, то почему изгоняют полугоблинов? Я читал об этом. Единичные случаи, но...       Этому Грингруфф сильно удивился.       - А ты видел полугоблинов, Билл, хотя бы раз? Знаешь хотя бы примерно, как они выглядят, или как ДОЛЖНЫ выглядеть? Ну вот и ответ. Магия магией, а законы природы никто не отменял, иначе бы люди с домовиками скрещивались, или с кентаврами.       - Хотите сказать, волшебник и гоблин могут полюбить, но детей у них не будет? - изумился Билл и кое-что вдруг вспомнил: - Постойте, а профессор Флитвик? У него гоблин кто-то из пра-пра-пра...       - Наслышан о нём, - кивнул Грингруфф. - Вероятно, Флитвик - обычный карлик. Или гном. Или тролль. А может, каши мало ел. Судя по всему, первое, поскольку у остальных мозги с горошек. О том, что в его роду был гоблин, ваш учитель приврал, надеясь припугнуть потенциальных обидчиков, склонных к дразнилкам. Но иногда кровосмешение случается, и в этом случае их дитя не отличить от человека. И в случае удачной попытки, для того чтобы хромосомный набор стал одинаков, гоблин преображается с помощью особой магии. Поэтому люди иногда влюбляются в гоблинов, а гоблины - в людей, если готовы к тому, что произойдёт с ними в случае зачатия. Если гоблин женщина, она становится человеком сразу после этого, а если мужчина - превращается в момент, когда произошло оплодотворение партнёрши. Отдельно и семя внутри неё меняет свою структуру. Кстати, удобный способ понять, случилось зачатие или нет. Об этих тонкостях мало кто из людей знает, как и о ритуале, совершённым тобой. На этом знании табу из-за большого меж нами различия.       - Так вы что же... - сглотнул Билл, и ужас накатил на него волной осознания. - Вы... от меня...       - Ну вот ещё, я тебе не самка, - фыркнул тот. - Я же объяснил: для того, чтобы болезнь покинула меня, я должен перестать быть гоблином, и магия тут та же самая, что и при превращении влюблённого гоблина в человека, чтобы родить общее дитя. А перестать им быть я мог лишь с твоей помощью, ты единственный человек среди нас. Так что не выдумывай больше, чем есть на самом деле - мы не сношались, как пара, мы сделали это ради победы над болезнью, ради спасения жизни.       - А... ну да, - согласился Билл. - Вы, как всегда, правы, сэр. И всё-таки мне непривычно видеть вас в этом облике.       - Хорошо, что у меня таких проблем нет, - поведал с иронией Грингруфф. - А ты привыкай, я тебя не тороплю. Ты собирался избегать меня, а то и уволиться? Жаль, что ты не находишь меня привлекательным, но, увы, превратиться обратно и порадовать тебя я не смогу.       - Нет-нет, - поспешно возразил Билл. - Я рад, если и вы рады. Это же был единственный способ...       - Который тебе не понравился, - подытожил Грингруфф. - Согласен, вещь не из приятных, хотя кому как. Мне тоже не нравилось, когда в первые дни без конца снился сон, как ты в меня проникаешь.       При этих словах щёки Билла вспыхнули, и мужчина выбежал из кабинета, в котором велась эта беседа. Грингруфф отметил про себя, что хотя сам стал человеком, понять их сможет ещё очень нескоро.       Билл вновь вернулся к работе с бумагами, надеясь, что начальник выбросил из головы мечты о волшебной палочке, иначе его попросту убьют свои же сотрудники - банально из зависти. Да и обучать его бывший гоблин наверняка запряг бы Билла, раз для Хогвартса староват. Сердиться на него мужчина всё равно бы долго не смог, тем более когда получил от Грингруффа замечательную награду: осыпанный самоцветами клинок с серебряным лезвием, а следом - целую гору галлеонов, отчеканенных из того самого золота, в котором они... В общем, Билл к деньгам так и не притронулся, заперев их в хранилище.       Бывший гоблин и вправду слишком уж сильно размечтался о палочке - и вдруг признался, что она ему будто уже не нужна. Волшебника, пояснил он, достаточно легко обезоружить, а невербальная магия - это вещь. Очень немногие владеют ею, зато гоблины - поголовно. На стороне палочек быстродействие, вот в чём единственный минус беспалочковой магии.       К счастью, Флёр так и не узнала о том, что муж изменил ей с гоблином, хотя, если б с ними хоть как-то общалась, стал бы Билл холостяком. А так на работе она лишь иногда замечала странные, насмешливые взгляды этих существ и всё чаще думала, что пора бы обратно в Египет, вот только Билл против, будто его здесь держит что-то ещё помимо возможности навещать родителей и братьев с сестрой. А ещё она не понимала, отчего Билл больше не ест мясо с кровью, и куда делся их начальник, вместо которого гоблины возвели на эту должность человека. В это она никак не могла поверить, но Грингруфф велел всем молчать, и гоблины молчали. Флёр им не нравилась, так что пускай остаётся в неведении.       А спустя пару месяцев Грингруфф поведал Уизли, что его супруга стала оказывать ему знаки внимания. Реакция Билла оказалась бесценной: он расхохотался.       - Знала бы она... - повторял он, задыхаясь от смеха и согнувшись в три погибели. - Знала бы она...       - Ты же согласен, что это тревожный звонок? - попытался навести его на нужную мысль начальник. - Может, ей стало скучно с тобой? Помню, как ты рассказывал о вашей счастливой жизни в Египте. А едва вы стали работать здесь, она изменилась - я давно это заметил.       - Так, может, она строит вам глазки именно ради этого? - предположил Билл. - Вряд ли я поверю, что Флёр больше не любит меня, особенно когда я перестал есть едва прожаренное мясо.       - Что ж, тогда, полагаю, Гринготтсу придётся с вами распрощаться, - подытожил Грингруфф, и Биллу вдруг почудилось мелькнувшее в чёрных глазах сожаление и даже грусть. - И всё же твой перевод сюда не был ошибкой, иначе не случилось бы чуда, и сейчас мы бы с тобой не разговаривали в этом кабинете. Тебе вновь пора кое-кого спасти - на сей раз ваш брак. И уже я помогу вам в этом. Так мы станем квиты.       Билл не желал уходить, ощутив вдруг дикую потребность обнять Грингруффа и за всё его благородство, и за то, что тот разбивает ему сердце. Обнять - и взмолиться, чтобы не делал этого. Останавливало только одно: начальник на сей раз его не поймёт, а то и неверно интерпретирует нежелание Билла спасти свой брак.       - Думаю, не тебе и не Флёр я не пара, - заявил управляющий, уловив, что Билл собирается сказать. - Я же себе не прощу, если ты так и не забудешь нашего с тобою стыда, а я прекрасно знаю, кем в конечном итоге становятся те, кто пережил подобный опыт. Твой брак уже трещит по швам, Билл Уизли, даже Флёр опередила тебя, сделав меня объектом влечения, а, заметь, именно у тебя больше поводов для этого. Так что идите вон оба и оставьте меня в покое.       И он удалился, бормоча: «Ну почему быть человеком так сложно? Сколько проблем на мою голову!»       Билл не расстроился и даже не рассердился - он знал, что начальник прав, даже если порой его речь слишком жестока. Несмотря на всю к нему привязанность, мужчина не мог не подчиниться, да и сам понимал: время пришло. С момента исцеления Грингруффа он страшно боялся, что кто-то из гоблинов проговорится, и тогда Флёр испепелит муженька, как пить дать. А после и себя - из-за того, что подкатывала к тому, с кем муж ей изменил. Она не стала бы слушать, что это ради исцеления, ведь Грингруффа она не любила. Никого, кроме своего Билли, с которым бы ни за что больше не легла в постель после его секса с гоблином, который стал человеком, к которому она... В общем, всё смешалось в семье Уизли.       Вернувшись в Египет, супруги наладили прежнюю жизнь в гармонии и в прежней роли ликвидаторов заклятий зажили, как раньше. Вскоре в переписке с Грингруффом Билл узнал, что тот таки приобрёл волшебную палочку (орешник и волос единорога), сетуя на то, что теперь некому его научить с ней обращаться. В ответном письме Билл пообещал, что в отпуск обязательно заедет в Гринготтс, а пока бывшему гоблину лучше с собой её не носить во избежание завистливых посягательств коллег, которым не объяснишь, что волшебника выбирает палочка, а не наоборот. Став человеком, но пока не волшебником, Грингруфф сильно изменился. Билл больше не видел в нём привычного, рассудительного консерватора. Вместо этого неугомонный в бесконечных желаниях попробовать всё, что недоступно гоблину, Грингруфф рисковал навлечь на себя неприятности, и Билл даже подумывал отобрать у него палочку и соврать, что потерялась. А тот непременно возьмёт и купит новую. Поэтому Билл и посмеивался, и тревожился за него. Нет, он, конечно же, любил только Флёр, а бывшего начальника всего лишь уважал, но в том их последнем разговоре сквозила доля истины.       «Ты находишь меня привлекательным?» - спрашивал тогда Грингруфф. А ещё упоминал, что после ритуала ему снился секс с Биллом. И Уизли поймал себя на мысли, что в который уж раз гадает, кем был Грингруфф в том сне - ещё гоблином, или уже человеком? Так и не сказал. Надо будет спросить.       Так Билл понял, что хочет Грингруффа не меньше, чем Флёр. А то и больше. Подсознательное влечение, должно быть, возникло у него ещё тогда, едва он очнулся и увидел, каким красавцем стал гоблин. Он же не отходил от его постели, пока Билл боролся с лихорадкой, и, наверное, бедняге пришлось подавить собственные переживания после превращения, сосредоточившись на лечении того, кто спас ему жизнь. А он, Билл, так и не спросил тогда, как бывший гоблин себя чувствует. А теперь он выгнал их из Гринготтса, решив, что влюблённый в него женатый мужчина - это уже слишком. Но теперь-то Билл понял, что ему не показалось, что он действительно хотел бы остаться. И лишь из-за желания Грингруффа сохранить брак не мог его разочаровывать - бывший начальник ясно дал понять, что ничего хорошего из их союза не выйдет, и удивлялся, наверное, отчего сам Билл не понимает этого.       Теперь же, купив эту палочку, Грингруфф будто дразнит его: «Приезжай, отбери, заодно и потрахаемся».       Ужаснувшись собственным предположениям, Билл упорно твердил, что не должен даже допускать подобную мысль - мало им было почти принудительно трахнуться в золоте?       По-видимому, мало.       Впервые в отпуске без Флёр - Билл оставил её в «Ракушке» одну, а сам в первый же день заявился в Гринготтс. Стоял чудесный летний денёк, от которого, он знал, не откажется даже Грингруфф, не любивший, когда отпуска забирают у него подчинённых.       Билл просто пришёл и просто признался. Бывший начальник моментально всплеснул руками, а после и сам рассказал, что много думал о нём - каждый день, и даже по ночам.       - Ну давай, возбуди меня, попробуй.       Ожидая, что его прогонят прочь, Билл не сразу осознал, что произошло. Нет, он, наверное, шутит. Может, успеть перевести тему на пресловутую волшебную палочку? Хотя очевидно, что Грингруфф давно кинул её в забвение, мечтая о том, чтобы ему кинули кое-какую ещё.       «Красавица и Чудовище какое-то», - подумал Билл, не решаясь сделать то, ради чего приехал.       Словно во сне, мужчина приблизился к темноглазому блондину, коснулся ладонями его лица, а тот - его шрама на порозовевшей щеке, - и поцеловал, нежно и чувственно. Они сделали это прямо на столе, в кабинете, где над ними висела та самая картина, которую Билл когда-то помог доставить сюда. Изображённый на ней гоблин укрощал строптивого дракона.       Полагая, что заскочит на пару дней, Билл задержался в Гринготтсе на весь свой отпуск, а когда спохватился, тогда и стал замечать на крыльце или балкончике банка сов с письмами. Неохотно забирал конверты и, не вскрывая, складывал в сумку. Вряд ли там что-то важное - уж точно не важнее, чем поглаживание ширинки любовника, пока там не вспухнет бугор.       Неугомонная Флёр, продолжала посылать сов, и Билл понял: пора домой. Его долгое отсутствие становится подозрительным: как бы не вышло скандала. Грингруфф категорически запретил ему думать о разводе, несмотря на то, что Билл по уши влюбился в него. Медовый месяц отпуска завершился.       Так Билл и уехал, не вспомнив про палочку бывшего начальника, которой тот, похоже, наигрался, так и не применив на практике. Билл приезжал, чтобы его научить (и Флёр он сказал то же самое), а вышло... а вышла любовь. Разумеется, бывшему гоблину было неловко перед ней, он же сам пытался сохранить эту пару, а теперь разбивает её... Увы, не в его силах отказаться от любви Билла Уизли, и если раньше он сумел его прогнать, то ныне жить без него не мог.       День отъезда вышел невесёлым. Любовник долго не мог заставить себя выйти из банка и трансгрессировать, вместо этого без конца прощаясь с Грингруффом, обнимая и целуя его. Они сидели в мягком кресле, зная, что встретятся ещё множество раз, но прощались, как в последний. Когда-нибудь супруга Билла узнает, закатит скандал, угрожающий жизни мужа - когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас их потребность - быть только вдвоём, а весь остальной мир в такие моменты катился по известному адресу.