Там, где весна услышит нашу песню

С той самой встречи на окраине леса прошло, незаметно, десять лет. Время стерло из воспоминаний Изуку лицо мальчика, но не их небольшую историю. Года смешались в один большой день, где Изуку работал, рос и все больше и больше понимал несправедливость мира.  Ему уже исполнилось семнадцать. Он вытянулся, хоть и не так сильно как многие, окреп, а взгляд стал спокойнее, но всё ещё был ярким и живым. Может в нём и не осталось детской наивности, но осталась та самая нежность и мягкость. А ещё решительность, с которой он был готов пойти на врага даже с голыми руками, снова и снова помогая невинным.  Но, как бы он не старался показать всем в своей общине и за её пределами, что он достоин, ни один из наставников так и не позволил ему заниматься тем, к чему он тянулся и о чем надеялся. Изуку не хотели брать на уроки по стрельбе из лука: Учителя качали головой, неловко сжимая губы, как только мальчик подходил к ограждениям поля.  — Изуку, ты же знаешь что охотник должен слышать и видеть духов ветра. А ты не слышишь. И животные тебя не послушаются. Не рискуй, тебе это явно не нужно… — повторяли они вновь и вновь, пока парень вздыхал, качая головой, а его обереги как-то совсем не весело бренчали на закруглившихся рожках Да… может быть это и правда не его?  Но… ведь и не подпускали Мидорию и к занятиям с мечом!  Даже когда он аккуратно подбирал один из деревянных, которыми пользовались совсем новички, чтобы не покалечиться, старшие воины мягко, почти ласково, отнимали и снова качали головой  — Ты не чувствуешь в себе пламени битвы, мальчик. Дух предков не прийдёт к тебе на помощь в трудную минуту.  — Нет! Я чувствую дух битвы! — упрямо отвечал Изуку, пока его глухие уши недовольно разъезжались в разные стороны.   — Ты чувствуешь только своё желание. Это не подходит, малец. Без голоса духов ты не добьешься и половины от результатов других. На этом и заканчивали. Даже не слушали уговоры парня, его чуть ли не слёзные мольбы и обещания сделать что угодно, лишь бы разрешили хотя бы попробовать. А когда он попросил учить хотя бы рукопашному бою, наставники хмыкали и складывали руки на груди — Кулаки это последнее оружие… Тот, кто не слышит духов, не доживёт до того, чтобы ими воспользоваться. Ты же понимаешь насколько сильны остальные?  Слова старейшин падали на Изуку, как огромный камень. Он кивал, молчал, отступал, но внутри него что-то тихо и отчаянно протестовало. — «Мне что теперь, помереть, раз я не слышу духов!?» Ну правда! То, что он не слышит, не значит, что ему не нужно хотя бы знать базовые приёмы, чтобы в случае чего, защититься. Да, он понимает что скорее всего проиграет даже ребёнку, если у него будет достаточно сильная связь с духами и боевая подготовка, но неужели нужно вообще перестать пытаться и просто смириться со своей судьбой жертвы? Он готов учиться, ошибаться, падать, но подниматься снова! Ну правда готов, почему ему не дают хотя бы один шанс?! Хотя… он не тупой, понимал почему. Изуку был балластом, он бы тянул свою группу или самих учителей вниз, задерживая обучение. С ним явно было бы больше хлопот и никто не хочет просто браться за это. Смысл, если он ничего не видит и не слышит? Это как учить слепого рисовать. Смысл от этого, если он даже не увидит своих результатов? Вот, Изуку и был таким же… он был глухим. И степь была всё так же глуха к его просьбам, как он был глух к её духам.

***

По утрам Изуку гнал стадо к ручью. Там и трава была сочнее и можно было хорошо напиться, а не таскать, как обычно это бывало в обед, кувшины с водой. Солнце медленно поднималось из-за лунных хребтов, оттуда, где как раз жили барсы, окрашивая небо в тёплые, рассветные цвета.  Изуку шел сзади, подгоняя барашков пастушьим Посохом, на котором звенели колокольчики и шуршали красивые ленты.  Его уши, человеческие, не звериные, ловили каждый звук: то шелест травы, то треск кузнечиков, то блеяние ягнят. Но только не то, что хотел бы услышать он сам больше всего - зов духов. Но сейчас он снова вёл стадо через холмы, карабкался по крутым горам, пытаясь поспеть за своими барашками, бегал за отставшими или ушедшими не туда и от этого плечи парня болели уже к полудню. Но никто не замечал его постоянных «тренировок», а он он не жаловался. Уже привык. Когда солнце поднималось выше, Мидория наконец-то мог выйти на поляну, расслабиться и отдохнуть. Доставал свой обед, снимал с пояса свистульку и играл, закрывая глаза. И каждый раз он думал, чувствовал, что духи его слышат, даже когда он не может.  Так он и отдыхал.

***

Сегодня Изуку таскал воду в кувшинах из родника. Мама была занята домашним хозяйством и работами в поле, поэтому сегодня была его очередь идти в лес, к небольшому, но очень красивому водопаду. Он знал, что там обитает много духов и водяных, явно намоленное место с красивыми балбалами у подножия, что охраняли водоем и его обитателей. И может Изуку и не видел этих волшебных существ и не слышал их шёпот и не видел, как они качают ветки деревьев и колышут воду, но всегда относился к ним с почтением, тихо проговаривая молитвы, принимая в дар холодную воду или вкусную рыбу. Не важно, слышали ли его духи. Даже если Каччан был прав и он для них так же невидим, как и они для него, то это не значит, что он перестанет чтить правила и традиции своего народа. За водой туда и обратно он прошел уже четыре раза, медленно но верно уставая всё больше и заглядываясь на подростков с оружием совсем недалеко. Другие ребята его возраста уже давно тренировались, получали благословения духов, учились призывать небольших существ или даже уходить куда-то в другой мир во время медитации, а он…  А он… таскал воду. Изуку иногда останавливался у лесной тропы, где лучники ставили мишени, и смотрел. Долго. Пока сердце не начинало болеть так, что становилось трудно дышать. Он не завидовал… Он просто хотел быть полезным иначе. Но степь упорно закрывала на него глаза. Поэтому сейчас он уже в пятый раз уходит в глубь леса, начиная набирать ледяную, прозрачную воду.  Бусина на шее, та самая, что ещё десять лет назад была оставлена у него, а вторая ушла тому мальчику Барсу, качалась на ниточке и переливалась разными оттенками зеленого.  Было бы очень интересно узнать, как там сейчас живет тот мальчик? Наверное он вырос, возмужал, стал сильным воином? Или… если он так ненавидел свою причуду и духи, как он и сказал, не любили его, может быть он бросил свои попытки и отрекся от сил?  Изуку бы долго думал об этом, продолжая шептать тихие молитвы духам водоёмов, если бы не резкий свист, а потом какой-то скрежет прям очень-очень близко. Мидория дернулся и вскрикнул, большой кувшин чуть не опрокинулся на камни. Это была стрела. Стрела!  Воткнутая прямо в камень, недалеко от места, где стоял Изуку. По спине резко побежал холодный пот лишь от мысли, чтобы бы было, если бы стрелявшись немного промахнулся или сместил направление левее. Но не успел он снова одернуться и отскочить от небезопасного места, как из того же места, откуда выстрелила стрела, быстро вынырнуло что-то новое. Такое же юркое, но теперь белоснежное и крупное. Изуку и испугаться не успел, как красивая сова взмахнула крыльями, опускаясь недалеко от стрелы, что все еще торчала из камня.  Барашек не мог различить, что это за порода. Она была белой, очень красивой, но была ли она полярной или может это был красивый окрас сипухи или неясытя он разглядеть не успел. Та снова поднялась в воздух без единого звука и полетела обратно.  Изуку вгляделся в темноту чащи, пытаясь понять куда делось то белое пятнышко.  — Эй! Кто это был?? Он хмурился и не сводит взгляд с места, где по траектории выскользнула стрела и как раз куда улетела совушка, пока кусты в том месте не зашелестели и из них не вышел молодой парень с огромным, барсьим хвостом и навострёнными ушами.  Через секунду на его вытянутую руку села та самая белоснежная красавица и угукнула, не сводя ответного взгляда с барана. — Ты нормальный? Ты что тут делаешь, когда идет охота. Ты не видел, как духи попрятались и все стихло? Похоже Изуку что-то снова не догнал и не понял из-за невозможности понимать этот мир так же, как и другие, пока барс хмурился сильнее и продолжал, подходя ближе: — А если бы я в тебя попал? Ты головой думал? Парень, что до этого был скрыт в тени листвы, начал спускаться к водоему, где стоял Изуку, недовольно постукивая своим пушистым хвостом по земле. — Ч-чего?! Это я ещё виноват, что ты стреляешь непонятно куда?  Похоже Мидория вспылил от такой наглой претензии в его сторону и просто раскрыл глаза в шоке, не собираясь отступать. — Около этого водопада постоянно собирается куча народа. Это тебе нужно выбирать места для своей охоты получше! А если бы тут был ребенок?  Похоже первая злость от шока и подскочившего адреналина спала, и лицо барса медленно расслабилось, а уши прижались к голове, потревожив красивые украшения и серьги — Но это не отменяет того факта, что ты… ты…  Разноцветные глаза барса опускаются ниже, с нахмуренного лица и зеленых, строгих глаз, ниже, на грудь и парень просто замирает на секунду, приоткрыв рот  — Ты… откуда взял его? Этот оберег  Он тут же указывает на бусину, а потом взгляд снова поднимается вверх, на теперь уже удивленное лицо и всматривается очень долго. Будто хочет что-то понять. — Это? Это.. мое? Я сам сделал ещё в детстве От такого странного вопроса Мидория даже оторопел, раскрывая и так большие глаза ещё больше и неловко касаясь украшения на своей груди. — А что? А барс лишь делает небольшой шаг вперед и тихо выдыхает, то ли поражённо, то ли удивлённо — Изуку?  — ….Шото?  Теперь и барашек замечает давно утраченную вторую бусину. Правда не на шее, как это было у него, а на красной косе подошедшего слишком близко барса и тут же все встаёт на свои места. — Привет — Привет… я скучал