Там, где весна услышит нашу песню

Шото родился явно очень одаренным мальчиком. Младший ребенок и такой талантливый с самых пеленок! Его силы открылись раньше всех, ещё до четырех лет, а тени духов и разных призрачные огоньков так он вовсе видел с самого рождения. Он игрался с ними, бегая за чернушками по дому, тянул ручки к духам ветров, что качали ветки на ёлках в окне и смеялся с солнечных зайчиков, что окрашивались от витражных окон в различные цвета и прыгали с места на место, щекоча нежную кожу, если до них дотронуться.  Такая сила была редкостью даже для сильных шаманов магов  Ну.. на то он и сын Вождя и самой сильной монахини их храма, правильно? Лучшее творение, надежда, сила, чтобы доказать всем… что-то, что Тодороки не до конца понимал, но на что надеялся его отец.  Магия росла быстро, ведь уже в пять он умел не только видеть и слышать духов любых размеров и форм, но и говорить со своим животным, которого он олицетворял. Барсы, дикие кошки, спускавшиеся иногда с гор в их общину и дух покровитель, стали для него понимаемы. Он слышал их разговор и их желания. Он знал, что они хотят. И Шото ненавидел эту силу. Понимать животных и духов было сперва интересно, но он был ещё слишком мал, когда начались первые изнуряющие тренировки, что отгородили мальчика от всей семьи. В тот момент издевательства отца и семейное насилие стало нормой. Теперь люди в его общине начали смотреть на него не как на ребенка, а как на какого-то посланника с небес.

***

Лёд на земле уже как неделю лежал тонкой коркой, хрустящей под босыми ногами мальчика. Шото дрожал, но стоял прямо — так, как велел отец. Его дыхание превращалось в пар, поднимаясь в воздух и растворялось где-то в высоте, куда Тодороки уже не смотрел, сосредоточенный на другом. Энжи, массивный и устрашающий одним взглядом, расставляет ноги шире и хмуро смотрит вниз на сына. — Опять не так, — голос у него низкий, тяжёлый. Шото нервно сглатывает, лишь только услышал его снова — Ты должен чувствовать силу. Контролировать. Ещё раз. Мальчик сжимает кулачки. Ладони горят. Он все утро отрабатывает удары и тренирует четкий удар. Он пытается призвать своего духа хранителя, попросить увеличить его силу, но тот его не слышит, Шото уже слишком слаб. Лицо напрягается. Веки дрожат. — Я… я стараюсь… — шепчет он. Тодороки и правда старается, но силы уже покидают его тело. — Этого мало. — Энджи выдыхает разочарованно, и даже воздух рядом с его губами нагревается. — С таким усилием ты никогда не приблизишься к цели. Ещё. Раз. Он подходит и грубо разворачивает сына за плечо. Шото тихо всхлипывает — не от боли, от бессилия. От понимания, что снова подвёл. — Пожалуйста… он же ребёнок — почти неслышно произносит Рэй, стоящая у края двора. Руки её прижаты к груди, а пальцы немеют от холода, ведь она вышла в одной тонкой накидке на плечи. Даже страшно подумать как сейчас Шото, что стоит на морозе босиком уже около часа. — Дай ему отдохнуть. Он же едва стоит, Энджи… Она пытается подойти ближе, схватить за предплечье, огладить напряженные мышцы мужа, но.. Старатель обрывает её на полуслове одним взглядом, пока хвост вождя распушается и недовольно бьет о пол — Не вмешивайся, женщина.  Его ладонь с раздражением отталкивает её в сторону. — Ты не понимаешь, что поставлено на кон. Я создаю наследника, что затмит Всемогущего. Не обычного ребёнка. Шото снова сжимает губы и трясется. Он не хочет видеть, как отец кричит на маму. Не хочет быть причиной её слёз снова, как бывает почти после каждой тренировки. Но думать об этом ему долго не дают и Энджи снова прикрикивает на младшего сына: — Заставь духов подчиниться!  — голос Старателя гремит, пока Шото снова опускает голову — Я… я не могу! Папа… — Сможешь! Или будешь стоять здесь, пока не упадёшь! И Шото упадёт. Так заканчивается почти каждая тренировка, после которой он снова очнется в кровати, над которой будет стоять обеспокоенная Рэй и тихо, безмолвно плакать. А мальчик снова будет чувствовать вину за то, что не смог совладать с собой.

***

Вскоре такие занятия становятся обыденностью: — И это твои лучшие результаты?! Ты так никогда не станешь лучшим. Ты меня слышишь? Поднимайся!  — Твоя каллиграфия ужасна. И это ты называешь красивым почерком? Думаешь такие послания можно принести хоть в один храм?  — Твои движения неуклюжие. Ты сражаешься как неотесанный медведь. Хуже медведя. Двигайся нормально! Резче, резче, резче!  Тодороки скручивало от боли и перегрузок, но он был слишком мал, чтобы хоть что-то ответить высокому и грозному мужчине, что нависал над ним так страшно, что даже домовые и чернушки прятались по углам и затихали, вжимались в холодные стены детской и растворялись, шурша где-то под досками половиц лишь в моменты, когда Старатель уходил. Да и после ухода долго не выползали даже посмотреть на происходящее.  — Ты позорище.  — Двигайся быстрее, или никогда не станешь лучшим. — Твои слезы оправдание халтуре?! Шото научился безмолвно плакать, ведь за слезы могло так же достаться. Он привык полагаться на себя и тренироваться так, чтобы у отца не оставалось поводов ругаться. Особенно ругать и так измученную маму, крича на нее за какие-то проявления «телячьей нежности» и «нюней» в сторону младшего ребенка. Старатель готовил из мальчика воина и нового лидера, что затмит Всемогущего и все его подвиги до этого. И Энджи был уверен, что так и будет!  Было обидно смотреть, как старшие сестра и брат могли играть без него, не обремененные заботами из-за хоть и хороших, но слабых по мнению отца, причуд.  Младший же, по мнению его отца, был просто неограненным алмазом с великим потенциалом. Старатель доказывал это не раз, особенно в такие моменты, когда сила Шото превосходила сверстников на пару лет! И все видели этот результат, больше не задумываясь о том, как к этому результату пришли. И сколько сил это стоило ребенку.  Но самый страшный момент случился на седьмой день рождения Шото.  Дух Зимы прошел к тому времени уже добрую половину пути, скрываясь где-то за горами в белой дымке. Шото прекрасно видел и слышал его, особенно ночью, вместе со свистящей метелью и звоном колокольчиков.  В этот день пурга завывала все сильнее и страшнее, показывая всем своим видом, что на улицу лучше не ходить. Все живые и не очень попрятались по углам и щелям, духи рек и озер давно уже спали под толстым слоем льда где-то на дне, пока их морозные собратья резвились и наводили больше и больше шума, незаметно украшая все сосульками и вырезая маленькие снежинки. В такую погоду добрый хозяин не выкинет собаку на мороз, а окна и ставни закроются посильнее, пытаясь спастись от такой сильной метели. Такую непогоду следовало бы переждать, помолиться богу ветра и метелей за диких животных и заблудившихся путников, чтобы пощадил и сберег он их от напастей. Ну.. и все же нормально отпраздновать этот день, посвятив его имениннику. Но разве так бывает?  Дни рождения Шото и до этого не отмечал и это был для него не праздник, а метель - не повод исключать тренировки. — Сегодня работаем с выносливостью.  Старатель и Шото вышли на мороз. Ребенок щурил глаза и прижимал уже красный нос у меховой шубе, пока руки все сильнее сжимали его новых лук. Капюшон был натянут так, что мальчик видел лишь то, что было впереди, не больше.  — В такую погоду стрела вряд ли полетит ровно… — уже начал было ребенок, но его быстро перебивает Энджи — Ветер стихнет через пару часов. К этому моменту ты успеешь дойти до нужного места. Тут Шото снова удивленно моргает пару раз и пытается поднять свою голову на отца. — Куда?  Нужно идти? Одному? Но снега сейчас по грудь, если не больше.  — Тебе нужно стать воином. И в этом деле не поможет лишь грубая сила. Нужно стать выносливее и проворнее, ты понимаешь о чем я говорю, Шото?  Маленькие ручки в рукавичках сжимают лук ещё сильнее, пока мальчик с опаской думает, что могу означать эти слова. Гибкое, темное дерево жалостливо скрипит под натиском рук, будто тоже не поддерживает эту идею, но ее возгласы растворяются в шуме еловых веток над головой и вьюги.  — Я не понимаю. Он качает головой, пока Старатель смотрит куда-то вдаль, указывая пальцем вперед. — Если перейти через равнину и речку - увидишь лес. Туда и пойдешь, на общую территорию. И вернешься. И должен успеть сделать это до темноты. Шото лишь вгляделся в белесый туман, замечая вдалеке чернеющий лес и тут же вздрогивает. Это ведь далеко. Очень далеко.  И ладно это, но погода. А чтобы выйти на равнину нужно сперва спуститься с горы. Сколько же времени займет хотя бы дойти до леса? Это же… верная гибель — Но.. следы заметёт. Как я вернусь..  — Ты же слышишь и видишь духов? Так используй смекалку и воспользуйся ими для своих целей. Духи не просто веселые существа. Ты должен приручить эту стихию и заставить повиноваться. Ты понял? Они отведут тебя домой. С этими словами Энджи подтолкнул парня вперед, в сторону его пути.  Мальчик тут же перепуганно обернулся на папу, останавливаясь и прижимая к себе большой хвост, но из-за этого Старатель лишь сильнее нахмурился.  — Я что-то непонятно сказал?! Начинай быстрее, ведь чем раньше начнешь - тем раньше закончишь. Ты сам не захочешь оставаться где-то на середине пути ночью.  Даже снегири быстро слетели с веток, испугавшись рыка мужчины.  Шото ничего не оставалось, кроме как выдохнуть и снова повернуться. Ему и правда нужно поспешить, потому что зимой темнеет раньше, уже к четырем он не будет видеть куда идет и это было довольно опасно  — Если я потеряюсь - ты меня найдешь? — всё же с надеждой спрашивает Шото, но Энджи на это лишь тихо фыркает, похоже показывая все свое отношение последней фразой: — А ты сделай всё, чтобы не потеряться. 

***

Если в горах бушевала пурга, занося дома и улицы барсов непроходимыми горами снега, то в это же время на равнинах, на территории баранов, было хоть и морозно, но очень даже хорошо.  Эти места защищал лунный хребет гор и кучные, но небольшие леса, создавая довольно приятную атмосферу в степях.  Изуку было уже семь. Прошло уже три года, как он так и не получил свои силы. Но он пытался не унывать! Да и забот было куча и без того, чтобы постоянно жалеть себя. Некогда думать о своей беспричудности, когда на тебе висит несколько голов баранов, а скорее маленьких ягнят, которых нужно выходить. Ещё на тебе сбор нужных трав для чая и свечей и куча других, мелких поручений.  Да, может быть он не видел всю красоту мира, не залипал на мелких духов, что ютились в углах юрты, спали на бревнах или прыгали с дерева на дерево, сбивая с веток иней, не слышал их разговоры или какие-то нашептывания холодной ночью, но зато выполнял всю работу вовремя, не отвлекаясь на другие факторы. — Изуку, милый. Мне нужны шишки для свечей. Соберешь мне десяток? — зовёт его мама, отвлекая от каких-то своих занятий. — Конечно! Я сейчас!  Теплый полушубок и яркий синий шарф быстро оказываются на изуку и тот выскакивает в морозную прохладу, похоже только и радуясь небольшой прогулке, пока не стемнело. Тем более по лесу, что находился не так уж и далеко от дома и был знаком ему как свои пять пальцев. Да, может Изуку не видел покровителей и не слышал духов, но в лесу и без них было интересно.  Порхание зимующих птиц были для мальчика вместо играющих полевых анчуток, следы диких животных он рассматривал с таким же интересом, как дети из его и ближних поселений рассматривали блуждающие огоньки, что могли как вывести потерянного путника к дороге, так и завести ещё глубже в чащу.  Облака причудливых форм представились ему духами сезонов. Он знал, что эти величественные Ётуны ходили по их миру, а вместе с ними ходили по кругу их времена года. Не каждый мог видеть таких больших и величественных богов, сравни с Мидори и Кураем, но Изуку нравилось думать что именно там, где облака резко поменяли свое направление или рассеялись в воздухе - это ётун прошел своей огромной лапой вперед, продолжая цикл жизни. Так и ходил он по лесу, собирая шишки и вслушиваясь в каждый шорох, чтобы не пропустить что-то интересное. Кролики и белки любили прятаться от людей, поэтому застать их врасплох своим тихим появлением было весело, а уж не спугнуть дело совсем сложное! А когда получилась покормить - что-то совсем невозможное. — Ещё одна… и ещё.. ещё Под конец Мидорию уже совсем затянуло собирание шишек и тот скрупулёзно выбирал самые лучшие, отбрасывая сырые и старые.  Но быстро выровнялся и застыл, когда понял, что… он слышит чужой плач — Эй? — позвал он, вглядываясь в темноту. О боги, сколько он ходил? Имея при себе фонарик он даже не заметил, что небо уже потемнело, а он вышел уже в какую-то другую сторону леса. — Кто тут?  Изуку снова прикрикнул, а потом насторожился, раскрывая свою вторую пару овечьих ушек получше. Они были до этого бесполезны, ведь нужны были человеку, чтобы слышать духов и богов, но… вдруг он смог??? Может это плачет вовсе не человек, а что-то иное? Интересно, злое оно или доброе?  Но нет, уши все так же были бесполезны, он слышал плач человеческими, а никак не животными ушами. — «Значит человек… и похоже ребенок» — про себя думает Изуку и теперь идет в сторону тихих всхлипов. Большие зеленые глаза раскрываются сильнее, когда за новым поворотом он замечает чужую фигурку. Барс… Как минимум похож на барса. Маленький ребенок, примерно такой же как он, сидел прямо на снегу, прижимая несоизмеримо огромный хвост к себе, и плакал. Рядом лежал лук и раскрытый колчан, но те похожи были отброшены и вовсе не волновали их хозяина. — Ты… потерялся? Изуку наклоняет к плачущему мальчику фонарь, чтобы рассмотреть его и ахает. Красивый… и необычный. Словно лед и пламя, он был разделен пополам, начиная от разноцветных волос, заканчивая заплаканными, гетерохромными глазами  — Мне тебе помочь? Что случилось? И снова добрая душа Изуку не выдерживает. Наступает на те же грабли, рвется помочь первому попавшемуся человеку. Но барс лишь испуганно отворачивается и изуку снова выравнивается, так и не получив ответа. Он стягивает с головы мешающий капюшон, пытаясь рассмотреть нового знакомого получше. — Тебе тут холодно. Ты же живешь в горах, на лунном хребте с остальными барсами? Почему ты не идёшь домой?  И смотрит в сторону выхода из леса. Они были совсем недалеко и мальчик при всем желании не мог потеряться. Как минимум в лесу.  — Ты не можешь найти тропу?  — Нет.  На удивление Барс всё же подаёт голос и Мидория резко замолкает, слушая дальше. — Я… у меня нет сил. Руки и ноги уже не слушаются, я голоден. Я не дойду, я жду отца.  Всё же Тодороки был ещё слишком мал, он всё ещё верил в то, что папа сжалится и вернется за ним. Правда? Ну не бросит же он его тут на всю ночь? — Ох…  Брови и уши тут же поднялись от удивления,  а сам Изуку на пару секунд встал как вкопанный, осмысливая услышанное. — Если… если ты голоден и хочешь пить, то бери мое!  Не думая ни о чем больше, Мидория протягивает фляжку с водой, мешочек с чищенными орешками, который он брал для белок и пирожок шанежку, что оставлял для себя, но… этот мальчик был явно голоднее, чем он. — Держи, не переживай — барашек видит, как неуверенно на него смотрели все еще мокрые и красные от слез глаза, поэтому он протягивает ещё ближе все угощения и улыбается, когда мальчик наконец забирает все себе. — Как тебя зовут?  Не хотелось отвлекать конечно от еды, но нужно же было узнать хоть немного о своем случайном знакомом, да?  — Когда твои родители прийдут? Хочешь, я могу подождать с тобой? Или… мы можем пойти ко мне, ты кажется замерз. Барс же отдает Изуку почти допитую флягу воды и качает головой. — Нет. Они будут переживать. Они будут искать меня. Я дождусь.. И через пару секунд молчаливого обдумывания чего-то, отвечает: — Я Шото Тодороки.  Глаза барашка снова заблестели и он счастливее улыбнулся. — Приятно познакомиться, Шото. А я Изуку Мидория!  Хвостик счастливо дернулся, а уши прижились к голове пока барс удивлённо моргнул. — Изуку Мидория? Твоя фамилия очень созвучна с… — Да, да… я знаю — с тихим смехом перебивает его Изуку, убирая флягу обратно в сумку, к шишкам. — С богиней Мидори. Наверное оттуда моя фамилия и пошла? Не знаю…  Он качает головой и все же осторожно садится рядом, приминая снег.  — Ты давно сидишь? Почему ты плакал? И снова он замечает, как слабая улыбка у Тодороки пропадает. Вот черт… — Ой. Прости… я что-то не то сказал? Я не хотел..  — Нет, я просто… даже счет времени потерял. Но если ориентироваться по времени, как давно село солнце, то в пути я уже часов десять, не меньше, а сижу… наверное пол часа? Мне уже становится холодно. Мидория сразу заметил, как.. по-взрослому говорил вроде как я его сверстник. И не скажешь что совсем недавно плакал, сжимая свой хвост. Сейчас рассуждал он здраво и вдумчиво, даже немного хмурясь. — Ты хорошо ориентируешься по солнцу и на местности?  — Да. А ещё духи помогают… ну, как и обычно  Изуку закусил губу, отводя взгляд. Он не совсем понимал,  как это - «как обычно», но лишь неуверенно кивнул, продолжая слушать. — Здорово… — Не здорово — хмурится Тодороки и пожимает кошачьи уши к волосам. Теперь он снова напоминал ребенка — лучше бы я так вообще не умел их слышать и не разбирался в этом! Большой хвост ударил как мягкая лапа по бедру самого Шото, пока Изуку чуть рот не раскрыл от шока и удивления. Как это… кто-то может не хотеть слышать духов?! Это же просто глупость!  — Что ты такое говоришь! Почему? Слышать духов это ведь такой дар! А ты похоже их ещё и понимаешь, раз они тебе помогаешь! Ты счастливчик! Но Тодороки лишь сильнее опускает голову, шмыгая. — Не счастливчик… вообще нет. Мне кажется, что боги меня ненавидят. Если бы я был счастливчиком - я бы не мучился от этого дара. И снова слезы начинают скапливаться в уголках глаз, но барс их быстро смаргивает.  Изуку же не знает, что на это сказать. Он впервые сталкивается с тем, что кому-то плохо от того, что он бы сам хотел получить больше всего на свете. — Знаешь… наверное боги меня тоже ненавидят. Правда в обратную сторону.. Теперь очередь Шото переводить удивленный взгляд, пока Мидория прижимает коленки к груди.  — Как это?  — Ты очень одарен, а я.. даже не слышу духов. Глупо, правда?  Изуку вздыхает, пытаясь не смотреть на барса, опуская взгляд и смущаясь о таком говорить. — Вообще ничего. Из-за этого меня не любят многие, я знаю.. но ничего поделать с этим не могу. Да и поэтому ношу кучу разных оберегов, хах Он показывает на два жгута с левой стороны, но брошку от сглаза, на две бусины, привязанные к маленьким рожкам. — Весь обвешен оберегами, будто кукла какая-то.. все смеются Но Шото тут же качает головой. — А мне нравится. Особенно твои бусины на рожках  — Правда? — личико барашка светлеет и тот тут же снимает одну, показывая. — Я сам вырезал. Они из яркой зеленой яшмы и на них символы троебожия: звезды, луны и солнца.  Видно что изуку очень гордился своим умением, а Шото как завороженный рассматривал красоту в руках нового друга, улыбаясь. — Сам? Удивительно  — Н-ну… мне немного помогли… обточили камень, чтобы был круглым. Но символы сам! И снова гордо задергал хвостиком. — Дарю.  Тут Тодороки аж голову резко поднял на мальчика, замотав головой. — Нет, нет… я… я не могу принять. Тебе они нужнее чем мне. Это ведь обереги  Но изуку вкладывает бусину в руку Шото и нежно улыбается. — Нас обоих не любят боги. И если они не могут защитить тебя - это сделаю я через свой оберег. Договорились? На это хвост барса лишь встал дыбом, а сам он воодушевленно раскрыл глаза, закивав. — Спасибо. Я никогда ее больше не сниму. И снова счастливо улыбается, пока Изуку вторит его улыбку ещё более ярко и радостно, кивая. — И я свою тоже не сниму. Она будет у меня, а вторая у тебя. Их счастливые взгляды встречаются, но они не успевают сказать друг другу больше не слова, ведь слышат кое-что другое. — Шото!  Удивительно, но похоже надежды мальчика оправдались. Отец и правда пошел его искать, но теперь это не казалось чем-то радостным. Мальчик увидел испуганное и при этом очень сильно разозленное лицо Старателя и тут же встал ровно, собирая вещи. Мидория поднялся уже более инстинктивно от громкого вскрика, прижимая уши к голове.  — Шото! Вот ты где! Куда ты пропал?! Я же четко сказал тебе не заходить в лес, а сразу идти домой, пока не стемнело. Мужчина подходит ближе, нависая над двумя малышами как огромная гора. Оба тут же тушуются и тупят взгляд, а Барс быстро собирает свои разложенные вещи  — Извини. — Это ещё кто? Игнорируя слова сына, взрослый быстро переводит взгляд на какого-то барашка рядом с Тодороки и хмурится. — Это… мы… случайно встретились. Изуку помог. Похоже Энджи не понравились эти слова, Шото сразу понял, но сказанного не воротишь и он просто ну ловец закусил губу. — Ладно. С тобой мы дома поговорим. А ты… — теперь он обращается к Изуку — дойти до дома сам сможешь?  — А? Д-да! Не волнуйтесь! Я… я знаю лес хорошо.  Мидория кивает и снова смотрит на нового друга. — Пока, Шото. Может быть ещё увидимся, да?  Барс хотел бы улыбнуться и сказать это же, но он затылком чувствует тяжелый взгляд отца и не может выдавить из себя что-то большее, чем: — Да… спасибо. Большое. И наконец-то его разворачивают за плечо, одним движением натягиваю капюшон обратно на голову и они вместе с Энджи уходят в сторону территории снежных барсов.  Изуку ещё долго смотрел мальчику вслед, видя как тот украдкой иногда поворачивал голову, но ничего больше сделать не мог. Похоже отец у него очень строгий, сразу видно даже ребенку.  Шото же было все равно на злого отца, что обещал поговорить с ним дома. Он крутил в руках счастливую, зеленую бусину из яшмы и улыбался. Это первый подарок на день рождения, хоть и не запланированный как таковой самим дарившим. И теперь ему не страшно. Теперь он под защитой, Изуку ему обещал.