Ты – мой страх

Суд продолжается. Щёки ещё красные после случившегося в уборной. Глаза уже не щипало. Вокруг как будто всё выключилось, сразу же как он вернулся. Как он мог просто взять и поцеловать Аластора? Легонько помотав головой, Люцифер попытался настроиться, чтобы слушать судью, а не свои мысли, которые никак не заканчивались. Выровнял спину, сел ровнее — и наконец-то сосредоточился. Сердце бешено колотилось. Наверняка из-за всего этого суда... – ...И после всего мной вышеперечисленного суд выносит решение: определить место жительства Чарли Морнингстар с отцом, Люцифером Морнингстаром. Зал загудел. Люцифер повернулся к дочери — словно желая убедиться, что она здесь, что останется с ним. Чарли радостно хлопала в ладоши, почти не роняя игрушки. Она не до конца понимала, что именно происходит, — но знала, как это важно для папы. Взгляд переметнулся на Лилит. Она сидела всё так же идеально, не выдав ни одной эмоции. От неё веяло холодом. Но Люциферу показалось — на мгновение её губа дрогнула. Всё же ей тоже была важна дочь. Иметь всё, кроме присутствия своего ребёнка, — больно. Наверняка. Люцифер это понимал. Он сам чуть не сошёл с ума за эти недели. Как от одной мысли внутри всё скручивалось. Суд одобрил развод. Они больше не связаны друг с другом. Оба могут делать, что пожелают. Может делать, что пожелает... Щёки вспыхнули с новой силой. Не стоит такое представлять. Люцифер вышел из здания суда, прижимая к себе Чарли. Та всё ещё сжимала оленят и улыбалась во все зубы. – Папа, а мы теперь всегда будем вместе? – Всегда, солнце. Он поднял глаза. На стоянке, возле чёрной машины Адама, стояла Лилит. Не уехала. Ждала. Адам догнал их, подстроился под шаг Люцифера. – Я отвезу вас. – Она, видимо, тоже хочет... Адам посмотрел на Лилит, сжал челюсть, но ничего не сказал. Только кивнул и ушёл. Лилит подошла сама. Без адвоката, без своей ледяной брони — или с ней, но тоньше. – Мне нужно где-то переночевать. Поезд только утром. Люцифер замер. Так сразу после развода? – Ты серьёзно? – Я всего лишь спрашиваю, можно ли. Чарли дёрнула его за руку, улыбка сползла, сменившись надутыми губами и круглыми глазами. – Папа, мама останется? Мы будем вместе? Люцифер посмотрел на дочь. Потом на Лилит. – Ладно. Только на одну ночь.

***

Как-то не по себе. Люцифер понимал, что это просто обычная помощь, но всё равно было неловко. Лилит играла с дочерью в зале — он слышал их голоса, смех Чарли, редкие реплики Лилит. Звучало почти как семья. Почти. Он резал овощи и думал: когда в последний раз они были втроём в одной квартире? Чарли тогда ещё в коляске спала. Лилит улыбалась по-настоящему. А он... – Хей, Люци, ответь на вопрос. Он вздрогнул. Лилит стояла за спиной — подошла так тихо, что он не заметил. – Кто такой Аластор? Люцифер замер, но быстро взял себя в руки. Пальцы сжали нож сильнее. – Аластор? Он мой друг. – Он специально не оборачивался. Легче говорить, когда не видишь её лица. – Чарли рассказала? – Да. У неё игрушка от него. Мило. Жаль, нет побольше времени с ним познакомиться. Понять, с кем именно наша дочь общается. Люцифер наконец обернулся. Лилит смотрела спокойно, но в глазах был вопрос. – Сомневаешься в моём выборе близких? Не бойся, он её не обидит. Разговор был закончен. Повисла тишина. Оба не в духе, но и продолжать не собирались. Лилит кивнула и вышла из кухни. Через секунду из зала снова донёсся голос Чарли, её смех. Люцифер выдохнул. Мысли о нём убивали. Надо перестать. Но почему его образ всплывал снова и снова? Хочется снова увидеться. Ужин проходил в странной, тягучей тишине. Чарли сидела между ними и болтала без умолку. Лилит слушала, кивала, изредка вставляла короткие фразы. А Люцифер смотрел в тарелку и пытался не думать о том, как абсурдно это выглядит. Бывшая жена за его столом. Дочь, которая счастлива, потому что мама и папа снова рядом. Идиллия, которой нет. – Люцифер, а ты сам как? – Лилит смотрела на него в упор, отвлекаясь от дочери. – Нашёл себе кого-то? – Нет. Коротко. Резче, чем стоило. Чарли переводила взгляд с одного на другого, чувствуя напряжение, но не понимая его. – Папа просто устал, – сказала Чарли, уткнувшись в тарелку. – Он всегда устаёт, когда долго думает. Лилит чуть приподняла бровь. – Долго думает? О чём? Люцифер сжал вилку. – О разном. О работе. О том, чтобы у Чарли всё было. – И о дяде Аласторе! – Чарли радостно ткнула в него ложкой. – Папа про него думает. Я знаю! Лилит перевела взгляд на Люцифера. Медленно. Внимательно. Так, что захотелось провалиться сквозь землю. – Вот как, – сказала она, выпрямившись. – Значит, о нём ты думаешь. – Чарли, солнце, доедай быстрее. – Голос Люцифера сел, охрип от сухости во рту. – Тебе скоро спать. – Но я не хочу спать! Я хочу с мамой посидеть! – Мама никуда не уйдёт без тебя. Малышка, пора спать. Лилит заговорила спокойно, но взгляд всё ещё был прикован к Люциферу. – Мы ещё побудем вместе. Я уложу тебя спать. Да, Люци? Мужчина лишь кивнул. «Люци». Это имя отозвалось где-то под рёбрами. Так его называл только Аластор. Никто больше. Как он там сейчас? Чарли успокоилась и снова уткнулась в тарелку. Лилит встала, взяла Чарли за руку, как только та доела. – Идём, я почитаю тебе перед сном. Какую книжку ты хочешь? – Про оленят! – Конечно, про оленят. Надо было и самой догадаться. – Женщина нежно улыбнулась. Они ушли в детскую, а Люцифер остался сидеть за столом, глядя в остывшую тарелку. Мысли разбегались. Глупо думать, что можно скрыть что-то, когда оно разъедает изнутри. Он убрал со стола, помыл посуду, протёр поверхности. Механические действия, которые не требуют мозга. Руки помнили, что делать, а голова могла думать о своём. Почему Аластор так крепко засел в голове? Люцифер ополоснул руки, вытер их полотенцем и замер, глядя в стену. Из детской доносился голос Лилит — она читала сказку, ровно, без запинки, как будто делала это каждый вечер. Чарли изредка перебивала её вопросами, и Лилит терпеливо отвечала. Звучало почти по-настоящему. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло другое лицо. Другой голос. Другой взгляд — тяжёлый, голодный, от которого внутри всё сжималось. Аластор. Где он сейчас? Сидит в машине под окнами? Смотрит на этот же дом? Или уехал, потому что увидел, что у Люцифера гости? – Идиот, – прошептал Люцифер в пустоту. – Ты просто идиот. Он дёрнулся и открыл глаза, услышав шаги. Лилит стояла в зале, скрестив руки на груди. Лицо спокойное, но в глазах — что-то новое. Не холод. Не насмешка. Понимание. – Чарли заснула, – сказала она. – Я тоже спать. Поезд рано. – Спокойной ночи. Взглянув на расстеленный диван, Люцифер ушёл в свою комнату. Он завалился на кровать в темноте. Вокруг тишина. Только он и его мысли. Образ, что не покидает его сознание. Он закрыл глаза — и сразу увидел его. Аластор стоял так близко, что можно было разглядеть каждую чёрточку. Тяжёлый взгляд. Губы, которые касались его губ. Руки, которые сжимали плечи — не больно, но так, что не вырвешься. Тело помнило. Чёрт возьми, оно помнило всё. Как Аластор прижимал его к стене. Как его дыхание сбивалось, когда они целовались. Как пальцы скользили по шее, заставляя сердце колотиться как бешеное. Рука сама легла на грудь. Сердце колотилось так, будто он только что бежал марафон. Где ты сейчас? Люцифер позволил себе провалиться в воспоминание. В тот момент, когда Аластор смотрел на него не как на жертву. Не как на свидетеля. А как на... Он не знал, как это назвать. Но хотел увидеть этот взгляд снова. Хотел. До дрожи. До боли. До того, что пришлось закусить губу, чтобы не застонать в пустоту. За стеной спала бывшая жена. В соседней комнате — дочь. А он лежал и думал об убийце. О том, как тот целовал его. О том, как хочется, чтобы это повторилось. Люцифер сжал зубы, перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Не помогает. Запах ткани, прохлада белья — ничто не могло прогнать этот образ. Аластор был везде. Под веками, под кожей, в крови. Он представил, как тот входит в комнату. Как садится на край кровати. Как проводит рукой по спине — медленно, вниз, до поясницы. Как наклоняется к уху и шепчет что-то — не угрозу, нет. Имя. «Люци». Подушка заглушила глухой стон. Руки сжали простыню. Тело горело, требуя разрядки, но он не позволял себе. Не здесь. Не сейчас. Не с мыслями о нём. Но сознание не спрашивало. Оно рисовало картинки одна другой ярче: Аластор сверху, тяжёлый, горячий. Аластор кусает губу, ведёт бёдрами. Аластор смотрит в глаза и говорит: «Ты мой». Люцифер зажмурился, пытаясь стереть наваждение. – Прекрати, – прошептал он в подушку. – Пожалуйста, прекрати. Не помогло. Он перевернулся на спину, тяжело дыша. В темноте, в тишине, он был честен с собой — как никогда. Он хотел его. Не просто — увидеть, поговорить, убедиться, что тот жив. Хотел по-настоящему. Физически. До ломоты в костях, до сухости во рту, до того, что сводило мышцы от напряжения. И это было неправильно. Это было безумно. Это было опасно. Но желание не слушалось логики. Люцифер сдался. Позволил себе думать. Позволил себе чувствовать. Рука скользнула вниз — медленно, виновато, но не останавливаясь. Он думал о нём. Только о нём.