Trust No One

Everyone sees what you appear to be, few experience what you really are.

Niccolò Machiavelli

***

[Лейтенант Саймон Райли] То, что сержант Джон Мактавиш — неиссякаемый источник проблем, стало понятно сразу, как только он перевелся в отряд капитана Прайса. Шумный шотландец мгновенно заполнил собой эфир и все физическое пространство одновременно. Там, где раньше было спокойно и предсказуемо, теперь царил бардак, перемешанный с громким хохотом, заставляя Саймона нервно передергивать плечами. Мактавиш умудрялся превратить строевую поверку в стендап, казарму — в пивнушку старого Глазго, а поход в столовую — в хаотичный штурм буфета. Но главной его сверхспособностью было тотальное игнорирование приватной зоны как буржуазного предрассудка. Он хлопал по плечам, толкался в очереди на выдаче, словно боролся за последний горячий паек, и втискивался в самые узкие промежутки, где нормальный человек даже не предположил бы наличие свободного места. В душу он лез точно также — бесцеремонно и назойливо, полностью оправдывая свой идиотский позывной — «Соуп», который Райли быстро стал воспринимать как медицинский диагноз. Влезал в разговоры, когда его не спрашивали, высказывал свое необъяснимо громкое мнение и навязывал свое общество с упорством, достойным лучшего применения. Однако невыносимая наглость сержанта несчастным образом сочеталась с обаянием разорвавшейся светошумовой гранаты — ослепляющим и громогласным. Он бесил, раздражал, выбивал из равновесия… но каким-то чудом умудрялся быть симпатичным ровно настолько, чтобы многим хотелось его придушить и обнять одновременно. Те, кто не умел или не хотел мириться с этой смесью, предпочитали обходить Мактавиша по максимально широкому радиусу — потому что попытка спорить с ним была равносильна попытке остановить селевой поток. Шумно, бессмысленно и гарантированно зальет дерьмом с головы до ног. Саймону, как водится, не повезло — он избежать этой шотландской чумы не мог никак. По какой-то причине Прайс новому приобретению был рад, а значит, с ним приходилось работать. И все могло бы быть нормально — относительно, конечно — если бы у сержанта имелось хоть какое-то чувство самосохранения. Но его не было. Пустота в графе «здравый смысл». Остального отряда, который принял его как родного, Соупу быстро стало мало. Захотелось сложностей. Экстрима. Пощекотать себе нервишки у самого края пропасти. И гений-авантюрист уставился своими до идиотизма яркими синими глазами на самого молчаливого и нелюдимого члена команды — лейтенанта Райли. Того, к кому остальные без крайней нужды предпочитали не обращаться. Того, чей взгляд из-за балаклавы мог заморозить кровь в жилах. Но у Мактавиша, видимо, вместо крови там текло чистое, концентрированное, уже заранее отмороженное бесстыдство. Назначив Саймона своим персональным финальным боссом, личным вызовом, сержант начал методично бомбардировать его тупыми шутками, идиотскими подколами и, твою же мать, ебучими этими прикосновениями. Соуп планомерно и безжалостно заполнял его относительно спокойную жизнь собой, превращая ее в сущий кошмар. Он расталкивал всех в вертушке или грузовике, как бульдозер, чтобы втиснуться рядом с ним, вжимаясь бедром в его бедро… — Если будет трясти, держись за меня, элти. — Я держусь за поручень. — А я был бы надёжнее. — Мактавиш. Он занимал соседний снаряд в тренажерке, пыхтя и кряхтя с таким сладострастием, будто поднимал не штангу, а сочную пышногрудую шотландку… — Нужна помощь, элти? Ты так тяжело дышишь. — Я не дышу тяжело. — А я думал, ты на меня так реагируешь. — Мактавиш. Он упорно напрашивался на спарринг, раз за разом получая по зубам… — Элти, только не жалей меня. — Я тебя урою. — Мм, звучит горячо… — Мактавиш. — Всё-всё, дерись как хочешь. Мне нравится, когда ты горячий. — Мактавиш! И даже коронный «я тебя прикопаю, если ты не отъебёшься» взгляд лейтенанта не срабатывал. На остальных действовал мгновенно, как химоружие. На Мактавиша — никак. Потому что шотландец был как сорная трава — живуч, вездесущ и совершенно невосприимчив к гербицидам. — Знаешь, что мне в тебе нравится, элти? — Ничего не должно. — Вот это. Скромность. И берегов сержант «у меня нет инстинкта самосохранения» Мактавиш не видел вообще. — Для чего маска, элти? Чтобы враги сразу в штаны наложили? Или просто накраситься утром не успел? Никто никогда и не думал приближаться к этой теме. Балаклава Райли была чем-то вроде линии фронта: пересёк — получи медаль за отвагу в комплекте с похоронкой. Любой нормальный человек это чувствовал инстинктивно — что-то в подкорке шептало: не трогай. Но Мактавиш, похоже, из утробы матери вывалился без этого органа, отвечающего за деликатность и базовый здравый смысл. Саймон носил балаклаву не просто так. Это был не позёрский аксессуар, не понт, не элемент имиджа — а способ держать собственных демонов на коротком поводке. Череп, застывший в оскале, был его старым детским кошмаром, вбитым в подсознание ублюдком-отцом. Со временем Саймон понял: чтобы перестать бояться, нужно самому стать тем, чего боятся остальные. Он буквально надел свой страх на себя, превратив в доспех, в экзоскелет для собственной психики. В маске ему и правда было проще. Она скрывала мимику, его чертов нервный тик, что дергал уголок губы, стоило внутреннему напряжению перейти некую грань — то есть почти всегда. Она позволяла не контролировать каждый мускул в общении с людьми, оставляя им только бездонную тьму глаз. За тканевой броней он больше не чувствовал себя напуганным мальчишкой Саймоном Райли. Он становился Гоустом — элитным оперативником, лейтенантом, холодным профессионалом. Люди его нежелание идти на контакт считывали прекрасно и — спасибо большое — старались не лезть. Никаких спонтанных разговоров или душевных бесед за пивом. Никаких неловких касаний и похлопываний по плечу. Ему и общения с собой было выше крыши. А то, что вид черепа заставлял противников терять доли секунды — то самое время, которое отделяет жизнь от смерти — было, конечно, приятным, но сугубо прикладным бонусом. Да, у Райли были беды с башкой — и было бы странно, если бы их не было после всего, что он пережил. Его всё ещё преследовали кошмары, а иногда, особенно после особо тяжелых операций, в памяти зияли чёрные провалы. Словно кто-то брал красный штамп «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и замазывал целые куски его жизни — полчаса, час, а то и больше могли бесследно кануть в небытие. Но он научился с этим существовать, как люди учатся жить с хромотой или слепотой — просто ковыляешь дальше и делаешь то, что должен. Дисциплина, режим и специально подобранные препараты держали демонов на безопасном расстоянии. Работать это не мешало. И все же никто не рисковал шутить про его маску. Никто, кроме ебаного Мактавиша, который, похоже, бояться не умел в принципе. До этого момента Саймон терпел — только ради Прайса, но тут терпение его хрустнуло, как сухая ветка. Он уже готов был придушить тупого сержанта. Везучего сукина сына спасло тогда только внезапное нападение противника. Впрочем, возможно, Соуп наконец почувствовал смрадное дыхание смерти в свою шею, — после этого про маску он больше не спрашивал. Но решил испытать судьбу другим — куда более идиотским — способом. На тренировке, когда все уже разошлись, а Саймон как всегда остался последним мучить несчастную грушу, Мактавиш, который тоже какого-то хера задержался, предложил ему спарринг. Но не просто предложил словами через рот — в этом случае Райли просто послал бы его в пешее эротическое. Нет. Бессмертный уёбок подкрался со спины и с размаху шлёпнул его по заднице так, что звук прогремел по пустому залу, как выстрел. — Эй, элти, поспаррингуемся? — выдал Джон весёлым и абсолютно ебнутым тоном, будто только что предложил сгонять за пивом, а не совершил акт самоубийства. Он мог сколько угодно шлепать так панибратски своих друзей-сержантов в душевой, но уж точно не его, лейтенанта Райли. Саймон устроил ему спарринг тут же, без промедлений и лишних разговоров — резким движением завалил на маты, придавив всей своей массой, вывернул руку в болевом и уперся коленом в грудину. Мактавиш хрипло взвыл, дергаясь под ним, пытаясь вырваться, потом затих, заколотил отчаянно свободной ладонью, признавая поражение. — Сдаюсь, блядь, сдаюсь, — выдохнул он, и Саймон почувствовал, как тело под ним обмякло. Все еще кипя, он все же ослабил хватку, посчитав, что урок усвоен, собираясь подняться, как вдруг… …шотландский долбоеб ухмыльнулся прямо ему в лицо и выдал хриплым приглушенным голосом почти на ухо: — Отличная задница, сэр. Саймон натурально охуел от этой наглости, завис на секунду прямо на Мактавише, мозг категорически отказывался обрабатывать ту дичь, что сейчас произошла. По щекам под маской разлился жар — чистой ярости? О, если бы только ее. По внутреннему монитору побежали варианты действий. «Уничтожить на месте». «Свернуть шею». «Сломать хоть что-нибудь». В итоге, скрепя сердце, он выбрал единственную законную опцию «Не убивать сослуживца», с трудом взял себя в руки, вскочил рывком и молча ушел, сопровождаемый довольным хмыком и пристальным, горящим взглядом между лопаток. И это была ошибка. Огромная стратегическая ошибка. Мактавиша следовало добить на месте. Потому что Джон почуял слабость — и ужесточил свой натиск. Но хуже всего было то, что в этот момент Саймон вдруг с пугающей ясностью понял. Тупорылый шотландский сержант выводил его из себя не просто так. Он не испытывал границы его терпения, не пытался самоутвердиться — он, блядь, флиртовал. На полном серьезе заигрывал с ебаным лейтенантом Райли, как с какой-то дешевкой в баре. Полнейший бред, абсурд, но теперь, озарённое этим внезапным прозрением, всё прошлое поведение Мактавиша выстраивалось в чёткую, неоспоримую картину. Саймон не понял раньше только потому, что не мог даже предположить, что кому-то хватит на это дурости. Но Мактавиш, по всему выходило, был именно тем, у кого — хватит. И теперь, раз увидев, он не мог перестать. Стал замечать. Обращать внимание на детали, которые раньше игнорировал. Как Соуп жрал его взглядом, будто голодный пёс, которому показали кусок мяса. Как замирал, оказываясь рядом, и его ноздри расширялись, словно пытались впитать запах. Как притирался бедром к его бедру, плюхаясь на жесткую скамейку рядом. Какими до неприличия прозрачными на самом деле были все его тупые шуточки. — Прикроешь мне спину, элти? С тобой я за свой зад спокоен. — Да ты весь на взводе, лейтенант. Нужна помощь с разрядкой? — Ты так нежно прочищаешь свой ствол, элти. Вот бы и мне так. Саймон вполне мог понять сержанта. Они тут все равно, что звери. Кровь кипит от адреналина на операциях, организм выворачивается наизнанку на тренировках. Здоровое либидо с ума сходит — а баб в радиусе нескольких километров нет и не предвидится. Вот и задумываешься поневоле о том, что у соседа по казарме тоже есть дырка — не менее теплая и функциональная. Или хрен — здоровый и крепкий — если тебе так больше нравится. Не то чтобы Саймон был красавчиком, но и уродом тоже не был. Да, его лицо и тело покрывали шрамы, больше, чем у других, но хер его знает, что у этих молодых конченых дебилов в голове, может, для сержанта это и был фетиш. И тогда весь такой брутальный огромный Райли вполне мог оказаться в его вкусе — все это было более чем понятно. Вот только самому Саймону эта хрень нахуй нужна не была. Казалось. Казалось до этой самой минуты. Но теперь… Теперь Райли начал думать — о тысяче мелких раздражающих деталей. О том, каким твердым было это мощное бедро, отделенное от его собственного лишь двумя слоями тонкой ткани. Как задиралась футболка Мактавиша на тренировках, обнажая ямочки на пояснице. Как он снимал ее, весь мокрый и разгоряченный после кросса, и шел под душ, бросив Саймону через плечо дерзкий, оценивающий, полный похабного обещания взгляд. Как он растягивался после пробежки, выгибаясь, и его задница в тактических штанах выглядела… чертовски хорошо. К его абсолютному ужасу всё это очень быстро перестало быть нейтральным наблюдением — простым анализом потенциальной угрозы, которым он в свое оправдание пытался это выставить. Да, у Саймона тоже были потребности. Он не был асексуальным роботом в броне. Да, он их даже удовлетворял иногда, и не только сам — и ему в целом было похер, в какую дырку совать хрен, лишь бы та молчала и не лезла с дурацкими разговорами. Он даже отдавал предпочтение мощным, крепким мужикам — хрупкие девочки в его мире ассоциировались с чем-то, что нужно защищать, а не трахать. Но в ближайших к базе борделях, куда он изредка выбирался, были в основном шлюхи женского пола, и его это вполне устраивало. Искать специально он не собирался. Ему нужна была только дырка, а не то, что к ней прилагалось. Но сейчас мысли, против его воли, начали крутиться вокруг одной конкретной, наглой, и явно предлагающей себя дырки. Дырки Мактавиша. К которой, судя по всему, прилагался упрямый характер, кривая ухмылка и пара отчаянно дерзких синих глаз. В мозгу как заноза сидела назойливая мысль: «А почему, собственно, нет?». Они оба взрослые мужики, знающие, что им нужно. Все можно свести к простому физиологическому акту, придушить это тупое напряжение, выжечь взаимное сумасшествие жестким сексом, вытравить его потом и спермой и забыть без дебильных сантиментов. И чем больше он думал об этом, тем рациональнее это ему казалось.

***

В душевую Саймон пришел поздно вечером, когда парни уже разошлись. Прайс задержал его отчетами, и заебавшийся в край лейтенант надеялся быстро смыть с себя пот и грязь после операции и рухнуть спать. Но кого-то наверху его планы, похоже, не устроили. Ибо в раздевалке неожиданно обнаружился Соуп, лениво шнурующий ботинки. Неужели, сука, ждал его? Он поднял голову, когда Саймон вошёл, и улыбнулся. — Привет, элти. Лейтенант только кивнул. Прошёл к своему шкафчику, начал раздеваться. Стянул куртку, футболку — под жадным взглядом Мактавиша на своей спине. Балаклаву пока оставил, решил снять в самой кабинке, чтобы не давать сержанту лишних поводов для болтовни. — Тяжёлый денёк? — не унимался Джон. Райли игнорировал его, расстёгивая ремень и стягивая штаны. — Знаешь, — продолжил Мактавиш с усмешкой, — я тут подумал. Ты всё время такой напряжённый, элти. Может, тебе нужно расслабиться? Саймон замер с полотенцем в руках. — Я могу помочь, — добавил Соуп тише. — Если хочешь. Лейтенант медленно обернулся — Мактавиш развалился на скамейке, широко расставив ноги, и без всякого стеснения рассматривал его почти обнаженное тело. — Что конкретно ты предлагаешь, сержант? — спросил Саймон тихим ледяным голосом. Джон облизнул губы и вызывающе задрал подбородок. — Что захочешь, элти. Что-то щёлкнуло в голове Саймона. Он пересёк раздевалку в три шага, схватил Мактавиша за ворот футболки и рывком поднял со скамейки. Развернул и жестко впечатал в стену — так, что Джон охнул. — Какого хера ты доебываешься до меня, сержант? — зарычал Саймон ему в лицо. — Что тебе надо? Конкретно, блядь! Мактавиш засмеялся — задыхаясь, хрипло, но засмеялся. — Конкретно? — его губы искривились в ухмылке. — Я тебе, блядь, каждый день конкретно на блюдечке предлагаю, Саймон. А ты всё играешь в солдатиков. — Его руки легли Райли на предплечья — не отталкивая, а наоборот, притягивая ближе. Бедра качнулись вперёд. — Ты и сам прекрасно знаешь, чего я хочу. И чего хочешь ты. Саймон смотрел на него — на раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, приоткрытый влажный рот. На то, как грудь Джона тяжело вздымается. Как он прогибается, пытаясь вжаться пахом в его бедро. В животе поднималось что-то темное и липкое, бурля под ребрами, сжимая горло. Он вдавил сержанта в стену сильнее. — Ты до меня докапываешься, чтобы я тебя выебал? В этом твоя, нахуй, гениальная идея? Джон довольно оскалился, будто именно этого и добивался. — Так точно, сэр. Хотя, если честно… — он подался вперёд, насколько смог. — Могу и я тебя. Я не гордый. Саймон закрыл глаза, глубоко вдохнул и резко разжал пальцы, отпуская его футболку. Отступил на шаг. — Иди нахуй, Мактавиш, — сказал глухо. Он был пиздец как зол — на эту наглость, на то, что его довели до точки кипения, что он вообще среагировал. На то, что его член уже стоял в трусах, и Соуп это прекрасно видел. На то, что хотел взять и трахнуть долбаного сержанта прямо тут, в пустой раздевалке — желательно, тупой башкой о стенку. Джон оттолкнулся от стены, сунул руку в карман штанов и достал оттуда презерватив — чуть помятый от того, что пролежал там какое-то время. Демонстративно покрутил его, держа между двумя пальцами, вызывающе ухмыляясь. — Ну же, элти, — голос его прозвучал настойчиво и сладко. — Ты хочешь. Я хочу. В чём, блять, проблема? Никакой блядской проблемы не было — и от этого понимания у Саймона сорвало последние стопоры. Он шагнул вперёд, грубо схватил Джона за плечи, развернул лицом к стене и с силой впечатал в неё. — Заткнись, — рыкнул он, прижимаясь всем телом. Джон только хрипло рассмеялся. — Заставь меня. Саймон сжал его затылок, прижимая щекой к холодному кафелю. Его другая рука скользнула вниз, расстегнула ремень Мактавиша, пуговицу, молнию. Рывком стянула штаны вместе с бельём до колен. Джон охнул, когда прохладный влажный воздух коснулся обнажённой кожи. Задница у него была крепкая, упругая, гладкая. Саймон сжал её одной рукой — грубо, с силой, оставляя красные отметины от пальцев. — Уверен, что хочешь этого? — прорычал он, наклоняясь к уху. — Я с тобой нянчиться не буду, сержант. — Нахуй мне твои нежности, — выдохнул Джон, вжимаясь спиной в его грудь. — Просто сделай это уже, блядь. Саймон выдернул презерватив из его ладони. — Предусмотрительный, — пробормотал он, разрывая упаковку. — Оптимист, — с вызовом поправил Мактавиш. Лейтенант стянул боксеры, освобождая твердый член. Когда он натягивал латекс, Соуп обернулся через плечо, чтобы посмотреть голодным взглядом. — Не вертись, — отрезал Райли, грубо разворачивая его обратно. Он положил руку на поясницу сержанта, толкнул вниз — тот покорно прогнулся, упираясь ладонями в стену, выставляя округлые ягодицы. Саймон провёл пальцами между ними, нащупывая вход — сухой, сжатый, неподготовленный. — Смазка есть? — спросил он коротко. — Гель для душа сойдёт, элти, — усмехнулся Соуп. Саймон хмыкнул, дошел до своего шкафчика и взял бутылек. Джон продолжал стоять в той же позе — прогнувшись глубже, выставив сочный зад, поглядывая на него и часто дыша. Выдавив прозрачную жидкость на пальцы, Райли вставил один без особой нежности — Джон охнул, резко втянул воздух, мышцы живота напряглись. Второй палец заставил его зашипеть и впиться ногтями в кафель. — Больно? — Все ништяк, — прерывисто выдохнул Соуп. — Продолжай. Саймон добавил третий палец, широко растягивая его. Мактавиш низко застонал — бёдра дёрнулись назад, насаживаясь глубже. — Жадный, — с тёмным удовлетворением проворчал Саймон. Он вытащил пальцы, вытер их о бедро Джона. Нанес ещё геля на свой хер поверх презерватива и приставил головку к растянутому входу. — Последний шанс свалить, сержант, — сказал он хрипло. Джон обернулся через плечо. Его глаза блестели. — Трахни меня, элти, — ухмыльнулся он. — Считай это приказом. Саймон толкнулся вперёд резким движением — Мактавиш сдавленно вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Райли замер, давая телу под ним секунду, что привыкнуть к вторжению. Руки легли на бёдра Джона, чуть поглаживая, сжимая, удерживая на месте. — Дыши, — приказал он. Соуп задышал — рвано и часто. Его внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг члена Саймона, заставляя его самого хрипло постанывать. — Двигайся, — заныл Мактавиш. — Давай, двигайся уже. Райли вышел почти полностью, оставляя внутри только головку, — и с силой вогнал обратно. Джон охнул. Саймон повторил. И ещё раз. И еще, ускоряясь, входя в жёсткий, неумолимый ритм. Раздевалка заполнилась непристойными звуками — тяжелым дыханием, влажными хлопками плоти о плоть, стонами сержанта, которые он уже и не пытался сдерживать. Саймон трахал его, как обещал — без всякой нежности. Использовал его тело, как инструмент для разрядки, как и собирался. Но что-то было в том, как Джон подавался навстречу каждому толчку. Как он глухо стонал, когда член попадал в нужную точку. Как его пальцы бессильно скользили по кафелю, не находя опоры. Это «что-то» заставляло Саймона смотреть, повторять взглядом изгиб его спины, ловить каждый звук. Тело у Мактавиша было отличное — сильное, крепкое, подсушенное, задница тоже зачетная — тугая и обжигающе горячая. Внезапно дико захотелось довести его до конца самому, и Райли не стал анализировать это желание. Он просто наклонился вперёд, придавив Джона к стене всей своей тяжестью. Его рука скользнула вниз, оттолкнула руку Мактавиша и сама обхватила его возбуждённый, проступающий влагой член. — Кончишь вот так? — прорычал он ему на ухо, вбиваясь с новой силой. — От того, что тебя имеют, как шлюху? — Да, — выдохнул Джон. — Ты же меня имеешь, элти. Я от одного твоего блядского голоса кончаю. Саймон начал дрочить — в том же неистовом ритме, что и ебал, жестко сжимая твердый ствол. Мактавиш застонал громче, его задница стиснула член — и Райли охнул и кончил, изливаясь в презерватив. В следующее мгновение кончил и Джон, с коротким вскриком, содрогнувшись всем телом. Его сперма пролилась на пальцы Саймона, забрызгала стену. Они оба замерли, тяжело дыша в звенящей тишине раздевалки. Саймон уперся лбом в плечо Джона, не находя сил отпустить его бедра и отстраниться. Прошла целая минута, прежде чем он смог заставить себя двинуться — достать обмякший член, стянуть и выбросить презерватив. Мактавиш медленно оттолкнулся от стены, натянул штаны и повернулся. Его лицо пылало, волосы растрепались — а на губах играла его дебильная наглая и довольная ухмылка. — Это было охуенно, — сказал он хрипло. Саймон посмотрел на него. Не ответил. Развернулся и пошел в душевую, подхватив бутылочку с гелем. Встал под кипяток, стянув наконец балаклаву. Не прошло и пары минут, как к нему под шум воды присоединился Мактавиш — уже полностью голый и совершенно уверенный в своём праве быть здесь. И Саймон не убил его на месте и даже не вышвырнул прочь. Он позволил сержанту рассмотреть свое незащищенное лицо, прижать себя к кафельной стенке и вылизать собственный рот. И пока умелые, настойчивые губы полировали его член, который с предательской готовностью снова наполнялся кровью, лейтенант думал, не совершил ли он ошибку. Что-то в глубине души подсказывало ему, что то, что произошло сейчас — и продолжает, сука, происходить — не закончится одним ебучим — охуенным — разом. Потому что теперь, познав вкус этой наглой шотландской пасти, запомнив, каково это — быть внутри этого упругого тела, слышать эти похабные стоны, — он хотел повторить. И это было проблемой.