Снежинки в твоих волосах

      Высоко над Сеулом, на вершине горы Намсан, ветер был морозным и чистым. Чонгук стоял на смотровой площадке башни, держась за прохладный, металлический поручень. Он назначил встречу именно тут, чтобы самому сбежать от запаха бумаги и типографской краски, который, казалось, въелся в его одежду после очередного долгого дня работы с макетами и документами.       Сейчас под ним расстилался ночной город. Это было не просто скопление зданий — это была пульсирующая, живая карта, расчерченная миллионами электрических жил. Огни машин двигались потоками, образовывая реки красного и белого света, которые сменяли друг друга на встречных полосах дорог. Мерцающие окна многоэтажек, где зажигались огоньки гостиных с приходом хозяев домой, добавляли мириады переливающихся всполохов.       А сама башня Намсан, его временное убежище, стояла пронзённая светом. Она возвышалась как гигантский, светящийся маяк в центре этого сверкающего моря.       Чонгук прикрыл на мгновение глаза. Он ждал того самого. Того, кто сможет раскрасить этот очередной унылый вечер красками. Тэхён опаздывал. Несильно, но уже волнительно. Чон снова открыл глаза. Его взгляд упал на тысячи маленьких замков любви, прикреплённых к ограде. Цепочки и навесные сердечки, символы нерушимых клятв, были запечатлены на холодном металле.       Чонгук улыбнулся. Он не привёз с собой замок. Он всегда был уверен, что им не нужны были вещественные доказательства. Их «замок» висел не на ограждении башни, а между ними — невидимый, но прочный, сотканный из случайных слов, горячего какао по вечерам и общего взгляда на этот мир.       Он провёл пальцами по холодному парапету, словно очерчивая контуры всего, что они построят вместе. И тут вдруг за его спиной раздался такой знакомый до дрожи в груди баритон.       — Смотри, Чонгук, — прошептал он в тишину ночи, обращаясь к ветру, который уносил его слова в город. — Весь мир сейчас принадлежит нам. И мы сделаем всё возможное, чтобы так было всегда, а эти огни вокруг никогда не погасли. Правда?