Тайна

"Прекрати!" — вырвалось у меня, больше похожее на хрип. Страх, который он приписывал себе, Оскару, теперь был моим. Этот священник, с его стерильной чистотой и механическим хором, куда более пугал, чем любое порождение ночного кошмара. Церковный гул усиливался, давя на барабанные перепонки, и я чувствовал, как его пальцы, словно корни, впиваются в мою кожу, не давая вырваться. "Но ты же сам этого хочешь, не так ли?" — Нед прошептал, его голос звучал теперь как исповедь. — "Ты устал от несовершенства. Устал от себя, от своих желаний, которые терзают тебя. Я предлагаю тебе лекарство, дар. Отдайся мне, и ты будешь свободен". Его глаза горели фанатичным огнем, отражая пиксельные кресты на экране, они казались бездонными колодцами, из которых больше не было выхода. За окном Оскар медленно потушил сигарету, бросив окурок под ноги. Он поднял руку, словно приветствуя, но в его жесте не было дружелюбия. Скорее, это было признание игрока, который видит, что партия набирает обороты, и ставки возрастают. Его присутствие, привычное как тень, теперь ощущалось как нечто иное, как обещание, которое может быть как спасением, так и погибелью. Я попытался вырваться, напрягая мышцы, но хватка Неда оказалась железной. Он наклонился ближе, и его дыхание, пахнущее лимоном и чем-то едким, коснулось моего лица. "Не сопротивляйся, дитя мое", — прошипел он. — "Это неизбежно. Это следующий шаг. Порядок восторжествует. Все будет правильно". Экран перед нами мерцал, кресты сменялись теперь не рядами, а спиралью, затягивающей в себя. Я чувствовал, как мой собственный страх, моя усталость, моя жажда покоя — всё это питало его одержимость, всё это делало его сильнее. И где-то на периферии сознания мелькнула мысль, столь же пугающая, сколь и соблазнительная: а вдруг он прав? Вдруг в этой абсолютной пустоте действительно скрывается истинное спасение? Нет! Я заметил вазу, которая стояла на тумбочке, схватил её и ударил ею Неда. Он сразу отпустил меня, согнулся пополам от боли. Я ударил его ещё сильнее и выбежал на улицу. Я не знал, куда бежать, но тут вспомнил о Джимбо. Вдруг он в опасности, и мне нужно его спасать? Я побежал к его дому, моля всех богов, чтобы он был жив. Я не понимал, почему Оскор стал таким. Раньше всё было хорошо. Может быть, он хотел, закрыть меня чтобы я был дома, чтобы никто не видел меня и я был только его. Это Одержимость мною и мне становится страшно от Дыхание мое сбивалось, легкие горели, но я несся вперед, не чувствуя усталости. Каждый шум, каждый шорох заставляли сердце замирать от страха. Я представлял себе худшее, и эти мысли подстегивали меня еще больше. Джимбо был моим единственным другом, моим братом по духу, и мысль о том, что с ним может случиться что-то плохое, была невыносима. Добежав до его дома, я обнаружил дверь распахнутой. Сердце ушло в пятки. Я осторожно вошел внутрь, зовя его по имени. Тишина. Пустота. В животе похолодело. Куда он мог деться? Неужели Оскор добрался и до него? Я прошел в гостиную, где обычно мы проводили время, играя и смеясь. Теперь там царил беспорядок, словно здесь произошла схватка. Затем я увидел его. Джимбо сидел на полу, прислонившись к стене, с испуганным выражением на лице. Он был цел, но дрожал, как осиновый лист. "Ты цел!" – выдохнул я, бросаясь к нему. Он лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Облегчение захлестнуло меня, но тут же сменилось новым витком тревоги. Если Оскор был здесь, почему Джимбо остался жив? "Что случилось?" – спросил я, когда он немного пришел в себя. Он рассказал, как Оскор ворвался к нему, требуя знать, где я. Джимбо отказался отвечать, и Оскор, в ярости, начал крушить всё вокруг. Но, к его удивлению, Оскор остановился, словно что-то вспомнив, и ушел, оставив Джимбо в страхе. Эти слова лишь усилили мое беспокойство. Одержимость Оскора мной становилась все более пугающей. Это уже не было похоже на простую заботу. Это было нечто темное, опасное, что могло поглотить всех, кто был мне дорог. Мы должны были что-то предпринять, прежде чем его безумие затронет нас всех.