Одержимость на частоте 77.7

Прошло три дня. Семьдесят два часа напряженной, невидимой работы, семьдесят два часа, в течение которых ядовитые семена, посеянные Воксом, начали прорастать в самых темных уголках «Отеля Хазбин». Сам Вокс почти не покидал командный центр. Он стал похож на паука в центре своей цифровой паутины, чувствующего малейшую вибрацию на каждой нити. Воздух в комнате стал еще более насыщенным озоном от постоянно работающих систем, смешанным теперь с едва уловимым запахом перегретого металла и чего-то горького, что исходило от его бесконечных чашек холодного, недопитого кофе, которые робот-слуга периодически уносил и заменял новыми. Он не спал. Сон был для смертных, для существ с биологическими мозгами, которым требовалась перезагрузка. Его сознание, усиленное и распределенное между серверами, могло работать в режиме постоянной боевой готовности. Он лишь периодически впадал в состояние низкоуровневого фонового анализа, похожее на легкую дремоту, во время которого его системы продолжали обрабатывать данные, сортировать отчеты и искать закономерности. Его экранное лицо почти не менялось, сохраняя маску ледяного спокойствия, но по тому, как пульсировал свет на его дисплее и как быстро бегали его глаза-пиксели по информации, можно было понять — внутри кипела работа. Главный экран был разделен на несколько секторов. В одном — сводка информационной кампании Вельвет. Графики показывали рост негативных упоминаний об отеле в социальных потоках Ада, увеличение просмотров сатирических роликов. В другом — данные со скрытых датчиков, установленных его агентами в самом отеле: уровень фонового шума (повышенный), частота конфликтных разговоров (растущая), общие показатели «настроения» (стремительно падающие). В третьем — прямая трансляция с камеры, скрыто направленной на главный вход. Он наблюдал, как уменьшился поток новых «пациентов», а те, что приходили, выглядели более настороженными, озирались по сторонам, будто ожидая подвоха. Но самое главное было на четвертом, самом маленьком, но самом важном для него экране. Там, в цикле, показывались кадры, на которых был виден Аластор. Не голограмма, а живой, настоящий, заснятый в последние часы. Кадры были обрывочными, снятыми с большого расстояния или из-за укрытий, но их было достаточно. Вокс изучал каждую деталь. Он заметил, что улыбка Аластора, обращенная к принцессе, стала чуть более напряженной по краям. Он увидел, как тот один раз, проходя мимо окна, на секунду задержал взгляд на группе насмешников на улице, и его пальцы слегка сжали рукоять микрофона. Он отметил, что Аластор стал проводить больше времени в одиночестве, в тени своей радио-башни на территории отеля, наблюдая за происходящим сверху, а не участвуя в нем. — Видишь? — прошептал Вокс, не отрывая взгляда от экрана. — Ты начинаешь видеть. Трещины. Они повсюду. Это не твое место. Это — болезнь. Внезапно на одном из интерфейсов замигал красный индикатор — сигнал высокого приоритета от одного из внутренних агентов, внедренных в отель под видом паникующего грешника. Вокс мгновенно сфокусировался, открыв канал для текстового отчета. «Цель №1 (финансист). Состояние критическое. Получил третье «предупреждение» о том, что его дочь на Земле в опасности из-за его «греховных связей». Проявил агрессию по отношению к Хаску, обвинил его в сговоре с внешними силами. Час назад попытался покинуть отель. Его удержала принцесса. Находится в состоянии истерии. Аластор наблюдал инцидент с балкона. Реакция: наблюдал молча в течение 37 секунд, после чего развернулся и ушел. Улыбка отсутствовала.» Вокс медленно выдохнул, и на его лице впервые за трое суток появилось выражение, отдаленно напоминающее удовлетворение. Не радость, нет. Скорее, холодное подтверждение правильности выбранного пути. Первая ласточка. Первое реальное доказательство того, что его методы работают. Аластор видел. Видел, как жалкое человеческое существо, которому он, вероятно, пытался «помочь», разваливалось на части под давлением искусно направленных страхов. И он не вмешался. Он просто ушел. — Хорошо, — прошептал Вокс. — Очень хорошо… Он отправил агенту краткую команду: «Продолжать давление. Следующий этап: убедить цель, что «опасность» для дочери исходит от магии самого Аластора, притянувшей внимание враждебных сил.» Яд должен был быть многокомпонентным и неотслеживаемым до источника. Пусть финансист винит в своих бедах не абстрактных «врагов», а того, кто, по его новому убеждению, должен был его защищать. Пусть его страх перерастет в ненависть к своему «спасителю». Вокс откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по подлокотнику. План работал. Стены иллюзий начали давать трещину. И где-то за ними, в самом сердце этого рушащегося карточного домика, стоял Аластор. И Вокс мог почти физически ощущать его разочарование, его растущее презрение к этому фарсу. Он был на правильном пути. Он освобождал его, шаг за шагом, удар за ударом. Удовлетворение от первого успеха было мимолетным, как вспышка на экране. Оно быстро сменилось более глубоким, более жгучим чувством — предвкушением. Вокс почувствовал вкус власти, но не грубой, физической силы, а власти над умами, над эмоциями, над самой тканью реальности, которую он перекраивал под свои нужды. Он доказал самому себе, что может дотянуться до самых защищенных, казалось бы, уголков и посеять там хаос. И теперь его аппетит лишь разгорался. Он переключил внимание на другую цель — грабителя, панически боявшегося огня. Отчеты показывали, что после инсценированного «пожара» в соседнем здании, который его агенты устроили прошлой ночью, цель №2 не спала, металась по отелю, принюхиваясь к воздуху, вздрагивая от каждого скрипа и шороха. Ее паранойя достигла пика. Вокс отдал новый приказ: сегодня вечером, во время ужина в общем зале, должен «случайно» сработать датчик задымления на кухне. Не настоящий пожар, конечно. Просто дымовая шашка, спрятанная в вентиляции. Достаточно, чтобы вызвать панику у одной конкретной, уже подготовленной психики. — Пусть он увидит, что его самый страшный кошмар может найти его даже здесь, — прошептал Вокс, составляя сообщение. — В этом «безопасном» месте. Под защитой его новых «друзей». Особенно под защитой него. Именно это было ключевым моментом. Нужно было связать в сознании жертв их возрождающиеся страхи не с внешним миром, а с несостоятельностью самого отеля и его покровителей. Вы не в безопасности здесь. Он не может вас защитить. Он даже не пытается. Одновременно он получил сводку от Вельвет. Она прислала предварительные результаты следующего этапа информационной войны. Вместо прямых насмешек она запустила более тонкую кампанию — серию «документальных» зарисовок о «реальных грешниках», которые «попробовали искупление в Отеле Хазбин и потерпели неудачу». Разумеется, «грешниками» были подставные актеры, а их «истории» — мастерски состряпанная ложь, приправленная крупицами правды об уязвимостях настоящих обитателей. Цель была не просто высмеять, а создать нарратив: отель не работает. Он делает людей только более несчастными, более уязвимыми. Он притягивает беды. На одном из больших экранов Вокс запустил один из таких роликов. На фоне мрачной, подобранной музыки актер, изображавший бывшего дельца, с надломленным голосом рассказывал, как в отеле его «заставили отказаться от всей его гордости, от всего, что делало его сильным», и оставили «пустой оболочкой, легкой добычей для старых врагов». Вокс смотрел на это с холодным профессиональным интересом. Работа Вельвет была безупречна. Это било точно в цель — в страх потерять себя, в сомнения в эффективности методов отеля. И все это время его взгляд периодически возвращался к тому маленькому экрану с Аластором. Он жаждал увидеть больше. Больше признаков раздражения, отстраненности, разочарования. Он ловил себя на мысли, что ему почти физически не хватает прямого взгляда тех острых, красно-черных глаз, полных понимания того, что происходит. Он хотел, чтобы Аластор знал. Чтобы он видел в каждом провале, в каждой трещине руку Вокса. Чтобы он понимал масштаб замысла, силу преданности, которая двигала им. — Ты скоро все поймешь, — сказал он пустому креслу, в котором обычно сидел, представляя Аластора своим собеседником. — Ты увидишь, что я не просто мщу. Я очищаю для тебя пространство. Я убираю с твоего пути весь этот хлам, который мешает тебе быть тем, кем ты должен быть. Его коммуникатор завибрировал — новый отчет от агента, наблюдающего за поэтом. Оказалось, тщеславный циклоп обнаружил пародии на свои стихи, распространяемые по подпольным сетям. Реакция была бурной: он устроил истерику, обвинил в плагиате и насмешках других обитателей отеля, требовал от принцессы «защитить его творческое наследие». В отчете упоминалось, что во время этой сцены Аластор проходил по холлу. Он замедлил шаг, его взгляд скользнул по рыдающему поэту и принцессе, пытающейся его утешить. Затем он лишь покачал головой, и на его лице на мгновение промелькнуло выражение, которое агент описал как «глубокое, усталое раздражение». После чего Аластор просто вышел через парадную дверь и исчез в сумеречных улицах Пентаграмм-Сити. Вокс замер. Аластор вышел. Покинул отель. Не на долго, вероятно, но факт был налицо. Он искал пространства, свободного от этой истерии, от этого нарастающего безумия. Это был первый, крошечный, но такой значимый шаг прочь. В груди Вокса что-то екнуло — странная смесь триумфа и новой, щемящей боли. Он добился своего. Он заставил его уйти, хотя бы на время. Но это также означало, что Аластор предпочел одиночество и хаос улиц тому, что происходило внутри. Он бежал. И Вокс хотел, чтобы он бежал не от, а к. К нему. — Беги, — прошептал он, глядя на пустой теперь экран наблюдения за входом. — Беги от их слабости. Но помни, куда ведет единственная дорога, достойная тебя. Она ведет сюда. Ко мне. Одиночество Аластора длилось недолго. Всего через два часа скрытая камера, направленная на боковой переулок, зафиксировала его возвращение. Он вошел в отель тем же безмятежным шагом, с той же застывшей на лице улыбкой, но Вокс, изучивший каждую микро-мимику своего идола, уловил разницу. В углах глаз залегла едва заметная усталость, а в осанке появилась едва уловимая жесткость, словно он надел невидимые доспехи, возвращаясь в осажденную крепость. Это наблюдение вызвало в Воксе странный вихрь эмоций: удовлетворение от того, что его давление работало, и жгучую досаду от того, что Аластор все еще возвращался туда. Но факт оставался фактом: крепость давала трещины. И следующим шагом было не просто осаждать ее, а поселить внутри пяту колонну, которая сама потребует капитуляции. Вокс решил, что пришло время для более прямого, но все же изящного вмешательства. Информационная война и психологический террор работали на создание общей атмосферы безнадежности. Теперь нужен был инцидент, который стал бы катализатором, точкой кипения. Его взгляд упал на сводку данных о третьей цели — поэте. Истерика по поводу плагиата прошла, но сменилась глубокой, ядовитой депрессией. Циклоп почти не выходил из своей комнаты, отказывался от еды, твердил, что его «наследие опозорено навеки». Он был идеальной мишенью для завершающего удара. У Вокса созрел план. Через подставного агента, изображавшего «сочувствующего поклонника» с улицы, поэту должна была поступить «информация». Якобы, насмешки над его творчеством — часть более масштабного заговора против отеля, организованного могущественным врагом. И что этот враг намерен уничтожить не только репутацию отеля, но и всех, кто с ним связан, начиная с самых слабых звеньев. Поэту должны были намекнуть, что его жизнь — следующая в списке, но что у него есть шанс спастись, если он публично отречется от отеля и обвинит его руководство в том, что они подвергают своих подопечных смертельной опасности. — Пусть он станет нашим громкоговорителем, — размышлял Вокс, отдавая приказ. — Пусть его страх и тщеславие работают на нас. Его истеричное публичное отречение будет куда убедительнее любых наших роликов. Одновременно он дал команду активировать еще один сценарий для грабителя, боящегося огня. Сегодня ночью, когда цель №2 будет в полусне, измученная бессонницей и паранойей, в ее комнате «самопроизвольно» воспламенится постельное белье. Несильно, достаточно, чтобы вызвать панику, но не причинить реального вреда. Агенты на месте должны будут «случайно» обнаружить «источник» — якобы, подброшенную зажигалку с символом, который можно было трактовать как связанный с враждебными отелю силами. Идея заключалась в том, чтобы убедить не только саму цель, но и других обитателей, что угрозы — не выдумка, что опасность проникла уже внутрь, что их личное пространство больше не свято. Вокс представлял себе утро после этой ночи. Паника, взаимные обвинения, требования усилить безопасность или вовсе покинуть это «проклятое место». Принцесса Чарли, пытающаяся тушить пожары на всех фронтах, будет выглядеть все более беспомощной. А Аластор… Что сделает Аластор? Будет ли он снова наблюдать с холодным презрением? Или его терпение наконец лопнет? Вокс почти жаждал увидеть вспышку его старого, неконтролируемого гнева, направленного на кого угодно — на паникующих грешников, на несостоятельную принцессу. Любой эмоциональный отклик, любое доказательство того, что его равновесие нарушено, было бы победой. — Они это причина, — повторил он свою мантру, глядя на план отеля, на котором мигали метки, обозначающие его цели и агентов. — Они — гнилой фундамент, на котором он пытается строить. Выбей его — и все рухнет. Он откинулся назад, чувствуя прилив адреналина, который его искусственная система кровообращения имитировала с пугающей точностью. Он был так близок. Он чувствовал это каждой фиброй своего существа. Весь этот хрупкий мирок, который осмелился украсть у него самое ценное, висел на волоске. И Вокс держал ножницы. Внезапно система выдала предупреждение. На главном экране появилось лицо Валентино, запросившего экстренную видеосвязь. Вокс нахмурился. Мотыльковый лорд редко беспокоил его во время операций, предпочитая действовать в своей сфере влияния. Это могло означать либо проблему, либо… непредвиденную возможность. С легким раздражением Вокс принял вызов. На экране возникло ухмыляющееся лицо Валентино, окутанное клубами розового дыма. — Вокси-пупсик! Скучаешь? — просипел он. — Я тут кое-что слышал на своих пасеках. Про твою маленькую войнушку с отелем. Кажется, ты делаешь там погоду. Некоторые мои… девочки, что крутятся рядом, говорят, там уже пахнет жареным. В прямом смысле. Вокс сохранял ледяное спокойствие. —И что с того, Вали? Ты хочешь присоединиться к веселью? — О, нет-нет, дорогой, — Валентино затянулся и выпустил дым колечком. — Я просто подумал… если там и правда начнется настоящая паника, может, кто-то сбежит. Им ведь куда-то надо будет деться. А у меня как раз есть свободные комнаты в моих заведениях. Для… реабилитации особого рода. Вокс понял. Валентино почуял возможность переманить потенциальный «живой товар» — сломленных, отчаявшихся грешников, которых выплюнет отель. Это было мерзко, цинично и абсолютно в духе его партнера. И это было… полезно. — Делай что хочешь, — равнодушно ответил Вокс. — Просто не вмешивайся в мой план. И не трогай Аластора. Он мой. — О, не беспокойся, — засмеялся Валентино. — Я не сумасшедший, чтобы лезть к твоему радио-призраку. Забирай свою игрушку. А отбросы… отбросы достанутся мне. Договорились? — Договорились, — кивнул Вокс и разорвал связь. Ситуация развивалась даже лучше, чем он ожидал. Рухнет отель — и его обитатели, вместо того чтобы рассеяться, попадут в лапы Валентино, что станет еще одним, финальным доказательством тщетности их попыток спастись. Идея «искупления» будет окончательно похоронена под грудой нового, еще более унизительного рабства. А Аластор останется ни с чем. Совершенно один. Готовый, наконец, принять протянутую руку того, кто никогда не сомневался в его истинной природе. Ночь над Пентаграмм-Сити сгустилась, насыщенная привычным багровым смогом и неоновым маревом, но для «Отеля Хазбин» она стала первой ночью настоящего кошмара. Вокс, не мигая, наблюдал за разворачивающимся спектаклем с нескольких ракурсов одновременно. Его командный центр превратился в нервный узел, откуда исходили приказы и куда стекалась информация в режиме реального времени. Воздух был наэлектризован тихим гулом систем и его собственной, сдерживаемой энергией. Сначала сработал сценарий с поэтом. Переданное через подставного «поклонника» сообщение сработало как детонатор в и без того расшатанной психике. Камера в коридоре зафиксировала, как циклоп, с диким выражением на единственном глазу, выбежал из своей комнаты и, не обращая внимания на попытки Вэгги его успокоить, начал выкрикивать на весь холл обвинения. Его голос, прерывающийся от истерики, доносился до микрофонов с помехами, но ключевые фразы были слышны четко: «...они хотят нас убить!», «...мы все в опасности из-за них!», «...я не хочу умирать за их глупые идеи!». Он требовал немедленно отпустить его, кричал, что отель — ловушка. На другом экране Вокс увидел, как из тени своей радио-башни на внутреннем дворике появился Аластор. Он не спеша подошел к стеклянным дверям, ведущим в холл, и остановился, наблюдая. Его улыбка была на месте, но она казалась вырезанной из льда. Он не сделал ни шага, чтобы вмешаться. Просто смотрел, как принцесса Чарли, бледная и растерянная, пытается утихомирить рыдающего поэта, а Хаск угрожающе нависает над ним, готовый применить силу. — Смотри, — прошептал Вокс, впиваясь взглядом в фигуру Аластора. — Смотри, во что они превратили твое царство. В базарную площадь для истерик. Именно в этот момент, словно по сигналу режиссера, сработал второй сценарий. В комнате грабителя, боящегося огня, вспыхнуло пламя. Небольшое, контролируемое, но в полумраке ночи и в состоянии паники — достаточное. Система пожарной сигнализации отеля, которую Вельвет заранее «подкорректировала», завыла пронзительно и неумолимо. На экране, показывающем коридор на втором этаже, началась настоящая паника. Дверь распахнулась, и оттуда выкатился, буквально, объятый ужасом грабитель, с криком: «Огонь! Они подожгли! Они здесь!». Хаос достиг апогея. Поэт, услышав вой сирены и крики об огне, впал в полное невменяемое состояние, забился в угол. Другие обитатели, разбуженные шумом, высыпали из комнат, добавляя в общую сумятицу свои испуганные голоса. Камера крупным планом показала лицо Чарли — на нем были ужас и полная беспомощность. Она металась между двумя очагами кризиса, не зная, куда броситься первым делом.. И все это время Аластор стоял за стеклом. Неподвижно. Его тень, отброшенная аварийными огнями, легла длинной, искаженной полосой на пол холла. Вокс придвинулся к экрану, почти не дыша. Он ждал. Ждал реакции. Любой. Вспышки магии, чтобы потушить огонь. Голоса, наводящего порядок своим одним только тембром. Хоть чего-то. Но ничего не произошло. Аластор простоял так еще минуту, глядя на этот цирк. Затем он медленно, с преувеличенной, почти театральной неспешностью, повернулся и растворился в темноте двора, направляясь обратно к своей башне. Он ушел. Снова. На этот раз — откровенно отвернувшись от хаоса, который должен был быть под его защитой. В груди Вокса что-то заныло странной, противоречивой болью. Триумф? Да. Его план сработал идеально. Отель трещал по швам, его жители были на грани массовой истерии, а Аластор демонстративно дистанцировался. Но было в этом отступлении что-то… унизительное. Не только для обитателей отеля, но и для самого Аластора. Видеть его уходящим, видящим провал и не желающим его исправлять, было горьковатой пилюлей даже для Вокса. Он хотел видеть его яростным, активным, даже если эта ярость была бы направлена не на него. А видел… почти равнодушие. — Нет, — прошептал он, отгоняя слабую тень сомнения. — Это не равнодушие. Это понимание. Он видит, что игра проиграна. Что они не стоят его усилий. Он начинает освобождаться. Он переключил внимание на последействие. Огонь был потушен Хаском и сэром Пентиусом. Поэта, в конце концов, скрутили и увели в его комнату, где он, судя по датчикам, впал в кататоническое состояние. Грабителя не могли успокоить, он требовал немедленно отпустить его, кричал, что отель — ловушка. От Вельвет пришел отчет: упоминания об инциденте уже просочились в информационные потоки. Подкрепленные «свидетельскими показаниями» (естественно, его агентов), они рисовали картину полного бардака и опасности внутри отеля. Приток новых «пациентов», и без того снизившийся, теперь должен был упасть до нуля. План работал. Отель умирал. И Аластор, судя по всему, уже начал отряхивать с себя его прах. Вокс откинулся в кресле, чувствуя ледяную усталость, проникающую в самые глубины его системы. Он выиграл этот раунд. Но война еще не была окончена. Пока Аластор физически оставался в тех стенах, пусть даже морально от них отдаляясь, победа была неполной. Нужен был финальный акт. Что-то, что заставит его уйти окончательно. Или… что-то, что даст Воксу шанс лично предложить ему выход. Он закрыл глаза, позволяя данным проноситься перед его внутренним взором. Он был близок. Очень близок. И следующие несколько дней должны были решить все.