Ветер северной границы

Весеннее солнце над Альтеей казалось слишком ярким для дня, который был больше о политике, чем о любви. Изуку Мидория стоял у балкона, глядя на приближающийся кортеж. Его будущий муж. Брак по расчёту. Он видел его всего один раз. Сзади тихо шагнул человек, которого он знал всю жизнь. — Ваше высочество… Шото Тодороки стоял, как всегда, на расстоянии ровно двух шагов — ровно настолько, чтобы быть рядом, но не настолько, чтобы позволить себе лишнее. — Вы дрожите. — Это просто… нервозность. Мидория улыбнулся — мягко, как всегда. И Шото почувствовал, как у него сводит грудную клетку. Иногда улыбка принца была для него тяжелее любого меча. — Если он причинит вам боль, — тихо сказал Шото, — я нарушу любой приказ. Изуку отвёл взгляд. Он знал, что Шото говорит это не как рыцарь. Он говорил как тот, кто любит. Но ему нельзя любить. Корона — жестокая вещь. ⸻ Они встретились, когда Мидории было восемь. Этот сад был официально закрыт: там стояли старые статуи, заросшие деревья и каменные дорожки, которые давно никто не чинил. Туда обычно не заходили даже слуги. Но маленький Мидория однажды сбежал туда. Не из вредности — просто хотел посидеть в тишине. В те дни его мама много болела, придворные слишком часто шептались, и дворец казался ему слишком большим и слишком одиноким. Он сидел на каменной скамейке, болтая ногами, когда услышал хруст ветки. Резкий. Тяжёлый. Он испугался — но не убежал. Он был ребёнком, но не трусом. Из-за старого дерева вышел мальчик его возраста, с разными глазами и со строгим выражением лица, в явно чужом, слишком большом тренировочном плаще. Он вообще не выглядел как ребёнок. Скорее как маленький солдат. И первым делом он сказал: — Ты здесь быть не должен. Мидория нахмурился: — А ты? Мальчик дернулся, будто такого вопроса не ожидал. — Я… тоже. Повисло молчание. Мидория оглядел его, не узнав — новый? сын какого-то боярина? ученик стражи? — Ты… потерялся? — осторожно спросил Изуку. Мальчик покачал головой: — Нет. Я пришёл сюда, потому что здесь никто меня не найдёт. Мидория тихо кивнул. Очень по-взрослому. Очень понимая. — Тогда… можешь сидеть со мной. Я никому не скажу. Мальчик смотрел на него долго. Слишком долго, для ребёнка. В его взгляде было то, что Мидория потом запомнит на всю жизнь — тяжелая, взрослая усталость, которая не должна быть в глазах девятилетнего. Он подошёл и сел рядом. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. Сидели молча. Дети, которые не умели играть. Через несколько минут Шото тихо сказал: — Про меня говорят, что я странный. — А ты странный? — спросил Мидория честно. Шото пожал маленькими плечами: — Не знаю. Мидория улыбнулся: — Ну… ты просто тихий. Это не странно. Это нормально. Шото повернул голову. Его обычно сторонились. Шептались. Пугались двух разных глаз. А этот мальчик — принц, хоть и малыми ступеньками — просто принимал его таким, как есть. — Ты не боишься меня? — тихо спросил Шото. Мидория удивился: — А почему должен? И в эту секунду Шото впервые в жизни чуть-чуть расслабил плечи. Он сидел рядом с незнакомым мальчиком, который будто бы смотрит ему в душу. Несколько мгновений они просто молчали. Из леса тянуло сыростью, листья шуршали от лёгкого ветра, и Шото впервые почувствовал… спокойствие? Что-то странное, совсем не похожее на обычное напряжение в груди. Но тишина была слишком чистой, чтобы быть долгой. Сначала — далёкий звук шагов. Потом — тихое перекликающееся «тсс», когда стражи пытались не шуметь. Шото поднял голову. Он знал: его ищут. Он знал, что минуту назад должен был встать и уйти. Но… не встал. И тогда: — Ваше высочество ! — раздалось между деревьями. Голоса — ближе. Гораздо ближе. — Мы нашли его — воскликнули стражи Когда стражи подошли ближе к Мидории, он не выдал мальчика. Когда Шото уходил через боковую калитку, Мидория крикнул ему вслед: — Эй! Если хочешь прийти ещё… Я буду здесь после уроков! Шото остановился ровно на одну секунду. — Я подумаю, — ответил он, даже не повернувшись. Но мысль он принял уже тогда. Это был их первый секрет. И первое настоящее детское воспоминание, которое потом будет мучить обоих, каждого по-своему. ⸻ Когда Мидории было четырнадцать, а Шото уже служил официальным оруженосцем, во дворец приезжала делегация из соседнего королевства — Бакурии. Среди них был один раздражающий, взрывной мальчишка с дерзкой улыбкой и вспыльчивым характером — Кацуки Бакуго. Он тогда впервые увидел Изуку. — Ты… — Кацуки ткнул пальцем. — Наследник? — Д-да… — Выглядишь хилым. Тебя ветром сдует. — Н-но я стараюсь! — возмутился Мидория. Кацуки фыркнул и ушёл. Но потом… почему-то всё равно оборачивался. Шото заметил. И не забыл. ⸻ Годы прошли. И вот Кацуки вернулся — уже не как вспыльчивый мальчишка, а как наследник Бакурии. Ворота раскрылись рывком. Высокий, сильный, с резким выражением лица — Кацуки Бакуго сошёл с коня как буря. Плащ цвета алого пламени развевался позади него, а глаза… глаза были золотыми и хищными. Изуку понял: он не знает, как разговаривать с такими людьми. Кацуки оглядел дворец и остановил взгляд на принце. — А ты сильно изменился. Подрос даже — фыркнул , будто издеваясь  Мидория сглотнул. — Да..Много времени прошло с нашей последней встречи. Рады вашему прие— — Оставь церемонии. Нам всё равно жениться. Шото выступил вперёд: — Вы разговариваете с принцем. Прошу соблюдать— — Я вижу, — Кацуки вскинул бровь. — А ты кто, его нянька? — Его рыцарь. — Слишком уж… преданный рыцарь. Воздух дрогнул. Шото хотел выхватить меч. Кацуки хотел ударить первым. Мидория растерянно шагнул вперёд: — Пожалуйста! Никто не должен ссориться! Кацуки перевёл на него взгляд — неожиданный, мягкий. — Ладно, зелёный. Сдержусь. Ради тебя. ⸻ Поздно ночью Мидория вышел в коридор — дышать, прийти в себя, просто побыть один. Он не знал, что Шото тоже не спал. Рыцарь нашёл его у окна. — Ваше высочество… — Шото? Что ты здесь делаешь? — Я должен быть рядом. Мидория тихо рассмеялся: — Тебе не нужно меня охранять каждую секунду. Я не исчезну. Шото приблизился на полшага — впервые нарушив дистанцию. — Если бы вы знали, как часто хочется удержать вас… чтобы вы не исчезли. Мидория вспыхнул. — Шото… ты говоришь странные вещи. — Только правду. В этот момент дверь рядом открылась. Кацуки выглянул, хмурый, сонный. — Эй. Вы двое. Почему вы стоите здесь и дышите друг другу в лицо? Шото сразу выпрямился, лицо стало непроницаемым. — Я исполнял долг. — Ага. Похоже на «долг», — буркнул Кацуки. И закрыв дверь, добавил: — Идите спать, придурки. ⸻ Зал сиял золотом. Цветы, свечи, музыка — всё прекрасно, всё чужое. Мидория стоял в белом. Кацуки — напротив, в красно-золотых одеждах будущего короля. Шото — чуть позади, как тень. Когда они произносили клятвы, Изуку заметил, что руки Кацуки дрожат. Совсем немного. — Теперь вы муж и муж… — произнёс жрец. Кацуки взял его за руку. Сжал. Гораздо крепче, чем нужно. И прошептал: — Я не знаю… что из этого выйдет. Но я не дам никому обидеть тебя. Даже себе. Мидория задержал дыхание. ⸻ Когда все разошлись, Шото остался один в пустом коридоре. Он не плакал — не умел. Но позволил себе на секунду прислониться к стене. У него не было и шанса побороться за сердце Изуку. Но чувство, что он потерял самое дорогое, до сих пор стояло в груди. А Кацуки, проходя мимо, остановился. — Слушай, ледышка— сказал он неожиданно спокойно. — Не делай такого лица. Я не собираюсь причинять ему боль. Шото повернул голову, впервые глядя на Кацуки не как на соперника — а как на угрозу для собственного сердца. — Если причините, — тихо сказал он, — я стану вашим врагом. Даже если меня за это казнят. Кацуки усмехнулся: — Знаешь… я уважаю тебя за это. И ушёл. ——— Кацуки никогда в жизни не нервничал. Он взрывался, кричал, ломал — но не нервничал. А сейчас… Рука всё ещё помнила тепло Мидории. Слишком мягкое. Слишком тёплое. Такое, от которого захотелось сжать сильнее, чем позволено титулом мужа. Он стоял в своей комнате, смотрел на собственную ладонь и злился. На неё. На него. На всех. — Тьфу. Проклятье, — прошипел он, сжимая пальцы. — Это просто брак. Политика. Союз. Ничего больше. Но душа знала правду раньше головы. Он врал. ⸻ Когда он проходил по коридору, увидел Шото Тодороки. Рядом не было Мидории — но лицо рыцаря всё равно бесило. Слишком спокойное. Слишком самоконтрольное. Слишком… влюблённое. Кацуки фыркнул: Как можно так смотреть на кого-то и думать, что это незаметно? Он помнил, как Шото смотрел на принца на свадьбе. Глаза рыцаря были наполнены чем-то, что Кацуки не хотел признавать. Завистью. Даже не к Мидории. А к тому, как кто-то может смотреть на другого человека с такой… нежностью. ⸻ Кацуки вспомнил день, когда впервые увидел Мидорию — тогда ещё зелёного, слабого, смешного. Тот принц был слишком добрым. Настолько добрым, что Кацуки захотел… Нет, не защитить — это было бы слишком мягким словом. Он захотел стать тем, кто стоит рядом. Потому что Мидория будто светился. Даже в 14 лет. Но тогда это было глупым детским ощущением. Жаром, который он спрятал глубоко. А теперь этот жар вернулся и стал пожаром. Коридор дворца был тихим. Лёгкий свет свечей отражался в мраморе, когда Мидория мял бумагу в руках — отчёт о подготовке к свадьбе. — Принц, вы слишком много работаете, — заметил Бакуго, подходя сзади. Его голос был резким, но в глазах проскользнула тревога. Мидория вздрогнул, но улыбнулся: — Ах, Кацуки…Вы чересчур мягки со мной. Я просто хочу всё сделать хорошо для всех. — «Хорошо для всех»? — Бакуго фыркнул. — Ты смотришь слишком широко… слишком наивно. — Может быть, — ответил Мидория мягко, — но мне не хочется причинять никому боль. Бакуго замер. Сердце билось быстрее обычного. Почему его мягкость так… жжёт? Позади них тихо стоял Киришима — друг детства, личный советник и страж будущего короля. Он наблюдал, как Бакуго, обычно непоколебимый, почти краснеет и дергается, глядя на Мидорию. — Эй, Кацуки… — тихо сказал Киришима, с улыбкой. — Неужели ты смущаешься перед принцем? — Н-нет! — зашипел Бакуго, отводя взгляд. — Я… это… просто смотрю за порядком. — Хм, — сказал Киришима, подмигнув. — Смотрю я тоже, но ты смотришь слишком… странно. Бакуго чуть дернулся и хотел накричать, но понял, что слова Киришимы — правда. Он действительно смущался. — …Чёрт, — прошептал он, — я… я начинаю… думать о нём слишком много. ⸻ Дни перед свадьбой показывали Бакуго Мидорию во всех деталях.   Как принц тихо кормил птиц во дворике.   Как помогал слуге поднять упавший поднос.   Как смеялся над шуткой маленького придворного. Каждое движение — настолько невинное, что Бакуго не мог сдержать внутреннего волнения. Однажды вечером Мидория случайно задел его руку, передавая свечу. — Простите… — сказал он тихо. Бакуго замер, сердце подпрыгнуло. Он быстро отвернулся, стараясь скрыть красноту. — Чёрт… — пробормотал он, — почему я чувствую себя таким идиотом рядом с ним? Киришима тихо наблюдал, ухмыляясь, но не вмешивался. Он понимал: Бакуго уже теряется в собственных чувствах. ⸻ Ночью Мидория вышел на балкон, смотря на огни города. — Кацуки… вы не спите? — тихо позвал он. Бакуго подошёл, сначала молча. Его взгляд был горящим. — Ты… зачем… радуешься всем этим мелочам? — спросил он с ноткой раздражения, хотя голос дрожал. — Я думаю, что радость делает нас людьми, — ответил Мидория искренне. — И если я могу сделать хоть кого-то счастливым… Бакуго почувствовал тяжесть своих чувств. Сердце билось слишком быстро. — …Ты меня раздражаешь… — пробормотал он почти беззвучно. — Чёрт, я…— подумал Бакуго, — я влюбляюсь в него. Он отвернулся, чтобы Мидория не заметил, как лицо горит. Но в душе пламя уже разгорелось. Каждый момент с Мидорией делал Бакуго зависимым: разговоры, взгляды, случайные прикосновения. И каждый раз, когда кто-то другой смеялся с Мидорией — даже Шото, — ревность Бакуго превращалась в огонь, который он едва сдерживал. Он понимал одно: даже без брака, даже без обязательств, Мидория уже завладел его сердцем. ⸻ Кацуки сел на кровать. — Я не мог влюбиться, — сказал он вслух. — Это невозможно. Ему не верилось. Никто бы не поверил. Он — будущий король. Он — сильный, вспыльчивый, независимый. Он не из тех, кто краснеет из-за улыбки. Не из тех, кто вспоминает мягкий голос принца перед сном. Не из тех, кто ловит себя на мысли: «Интересно, он уже поужинал?» «Почему он так тихий? Он устал?» «Шото слишком близко стоит к нему… почему он имеет право?» Кацуки закрыл глаза рукой. — Чёрт. Я точно сошёл с ума. Он даже не знал, что было хуже: то, что он не хотел свадьбы с ним или то, что теперь хочет его — слишком сильно. Кацуки ненавидел слабость. А то, что происходило сейчас — и была слабость. Он ревновал. К рыцарю. К прошлому. К каждому, кто видел принца раньше него. И что самое страшное — он ревновал к Мидории самого себя. Потому что Мидория, как назло, не ненавидел его. Он улыбался ему. И эта улыбка уничтожала все стены, которые он строил годами. Кацуки встал, подошёл к зеркалу. — Значит, ты влюблён? — спросил он у своего отражения. — Да кого ты обманываешь?! Но ответ был очевиден. Шото был угрозой. Не потому, что он сильный. А потому, что он уже жил в сердце Мидории. Там, где Кацуки хотел быть сам. И мысль об этом была почти физической болью. Он вспоминал, как Мидория говорил с Шото ночью. Тихо. Тепло. Слишком интимно. Это вывело его из равновесия так, как ни один враг. Кацуки снова сел. Голова гудела. Почему Мидория? Он не идеален. Он слишком мягкий, слишком добрый, иногда слишком наивный. Но, может… именно это делало его опасным. Мидория заставлял хотеть быть лучше. Заставлял снимать броню. Заставлял чувствовать. А Кацуки боялся только одного: Чувства делают его слабым. Было уже поздно, когда Кацуки открыл дверь в спальню Мидории. Он не знал, зачем пришёл. Наверное, хотел убедиться, что тот спит спокойно. Что Шото не рядом. Что никто не дотронулся до него. Он увидел принца, свернувшегося на кровати, тихого, беззащитного. И сердце Кацуки сжалось. — Тьфу… — прошептал он. — Что ты делаешь со мной, зелёный? Он подошёл ближе — осторожно, как будто боялся разбудить. Присел на край кровати. Смотрел на лицо Мидории долго. Слишком долго. Потом тихо поднялся, прошептав: — Я… буду защищать тебя. Даже от самого себя. Чёрт бы меня побрал. И вышел. Закрыв дверь мягко. Слишком мягко для будущего короля. По пути в свою комнату он подумал: Если Шото тоже любит его — придётся бороться. Но если Мидория выберет рыцаря… Кацуки впервые в жизни ощутил страх. Настоящий. Глубокий. Страх потерять то, чего ещё даже не получил. И понял: он уже проиграл. Он уже любит. ——— Кацуки стоял у окна, смотря на двор. Его взгляд был резким, напряжённым. Сердце билось слишком быстро. Мидория стоял в саду, разговаривая с Шото. Тот тихо шутил, мягко улыбался, и принц казался… живым. Настоящим. И это сводило короля с ума. Кацуки сжал кулаки, пока его пальцы белели. — Чёрт… — прошипел он. — Кто дал тебе право быть рядом с ним так… тепло? Он наблюдал, как Шото слегка наклонился к Мидории, поправил его плащ, провёл рукой по волосам. — Нет… — Бакуго дрожащим голосом продолжал говорить себе. — Нельзя. Это мой принц. Мой… Каждое движение рыцаря казалось ему предательством. — Я… не могу… — он откинулся на спинку кресла. — Я стану королём. Я… я должен защищать его… даже от самого себя. Он почувствовал, как сердце горит. И одновременно стынет. Страх потерять, ревность, любовь, вина — всё смешалось в комок, который давил на грудь. ⸻ Дворец погрузился в тишину. В узком зале на втором этаже Мидория и Шото сидели рядом у окна, где сквозь стекло в далеке виднелись мерцающие огни города. — Завтра… — начал Мидория, глядя на звёзды, — я стану принцем-консортом этой страны. Шото кивнул, не говоря ни слова. Его взгляд был сосредоточен, но глаза слегка блестели. — И я… — тихо сказал Шото, — я буду стоять рядом, как всегда… но… не так, как хочу. — Я знаю, — ответил Мидория, — я чувствую то же самое. Они замолчали. В комнате был только лёгкий шум ветра. — Ты… боишься, что я могу… — Мидория остановился, тяжело дыша. — Нет, — сказал Шото, мягко, почти шепотом. — Я боюсь за тебя. Боятся, что тебе будет больно. А я… я не могу быть рядом, как раньше. Мидория опустил глаза, его пальцы невольно переплелись с пальцами Шото. — Я хотел бы, чтобы всё было иначе, — прошептал он. — Я тоже, — тихо согласился Шото. — Но это… наш долг. Они сидели молча, ощущая тепло друг друга, зная, что это последняя ночь без барьеров, перед всеми правилами и приказами. ⸻ Солнце только появлялось на горизонте, когда королевский дворец ожил: стражи выстраивались, советники бегали по залам, Мидория готовился к официальной церемонии. Бакуго стоял в зале, облачённый в королевские одежды. Его взгляд был холодным, почти без эмоций, но внутри бушевал шторм. Мидория подошёл к нему, чуть нервно поправляя мантию: — Кацуки… — тихо сказал он. — Слушаю, — коротко ответил Бакуго, сжимая кулаки. Шото стоял неподалёку, в строгой форме рыцаря. Его взгляд на Мидории был мягким, почти болезненным. Бакуго заметил это. И впервые понял… как сильно ревнует. — …Тсс, — подумал он, — он слишком близко… слишком… ⸻ Когда принесли корону, Бакуго сделал шаг вперёд. Все взгляды устремились на него, но он видел только Мидорию и Шото. В глазах Мидории мелькнуло сожаление, в глазах Шото — тихая боль. Бакуго почувствовал, как внутри разрывается что-то одновременно горящее и ледяное. Он сжал кулаки. — Завтра… — прошептал он сам себе, — завтра я решу, кто будет рядом с ним. И корона легла на его голову, холодная, тяжёлая. Он теперь король, и всё, что он чувствует — ревность, страх потерять, желание контролировать — готово взорваться в следующий день. ⸻ Кацуки вышел в коридор, тихо, чтобы его никто не видел. Он видел их издалека — Мидория смеялся над словами Шото. Бакуго резко выдохнул. — Ха… это смешно? — шептал он, как будто кто-то мог услышать. — Ха… Ты смеёшься с ним, а не со мной… со мной! Он шагнул вперёд, остановился. — Я… я не могу быть просто мужем. Я… я должен… — слова застряли в горле. Сквозь ледяной контроль, которым он всегда обладал, прорывался хаос. Он видел: Шото слишком близко, и Мидория слишком доверчив. И в этот момент король впервые понял, что может сойти с ума от ревности. Он схватил голову руками. — Чёрт… чёрт… чёрт… — повторял он, дрожа. — Я король. Я должен быть сильным. Я… я не могу позволить ему смотреть на него так… так… Его пальцы оставили вмятины на висках, глаза блестели от ярости и страха одновременно. Он хотел кричать, ломать, бегать за ними, сжигать весь дворец, только чтобы не дать Шото быть рядом с Мидорией. — Это… это неправильно, — прошептал он. — Я должен… я должен… Он резко встал. — Я сделаю так, чтобы никто… никто не мог быть рядом с ним… кроме меня. И впервые мысли, которые он до этого держал в себе, оформились в чёткий план: разделить Шото и Мидорию, чтобы сохранить «своё». ⸻ Бакуго сел в тронный зал. Корона давила на голову сильнее обычного. — Я не могу позволить никому украсть его… — его пальцы судорожно сжимали подлокотники трона. — Ни Шото, ни кто-либо другой… только я. Он  осознал, что это чувство — почти безумие. Ревность, любовь, страх — всё смешалось. Он боялся, что если не сделает что-то сейчас, потеряет Мидорию навсегда. И в глубине души он уже решил: Шото будет далеко. Северные границы. Никогда рядом. Огненные глаза короля блеснули, отражая в себе всё его напряжение, боль и ужасную решимость. Корона была тяжёлой. Кацуки чувствовал её вес — как будто она давила прямо на грудь. Когда его объявили королём, зал гремел аплодисментами. Но он видел только одно лицо — лицо Мидории. И где-то чуть позади — Шото, стоящий тихо, воинственно, красиво, слишком красиво. Кацуки почувствовал, как внутри снова рождается ненавистное чувство — слабость, ревность, страх. Он его любит. Он его потеряет. Он не позволит. В тот же вечер он подписал приказ. Чёткой рукой, будто не дрогнул ни один мускул. «Рыцарю Шото Тодороки. Назначение: северные границы. Без срока. Незамедлительно.» Слова были хладнокровные. Но сердце Кацуки обожгло, будто он писал собственной кровью. ⸻ Шото стоял, когда к нему подошли стражи и королевский советник с указом, на страницах которого красовалась красная печать с золотым узором. Он взглянул на лист, потом поднял глаза на советника. — Северные границы… — его голос был тихим, ровным, почти без эмоций. Он сделал шаг назад, сглотнул и тихо сказал. — Если таков приказ короля. Выполню. ——— Шото стоял во дворе, уже в дорожном плаще. Седло на коне блестело инеем. Север всегда был жестоким. Мидория пришёл запыхавшийся — он бежал. Он почти не дышал. — Шото… скажи, что это ошибка… скажи… — голос дрожал. Рыцарь посмотрел на него долго. Глаза — спокойные, но мёртвые внутри. — Это приказ короля, — мягко сказал он. — А я… всего лишь рыцарь. Мидория схватил его за руку. — Но ты мой друг! Ты мой… — голос сорвался. Шото тихо улыбнулся — впервые за долгое время. — Ваше высочество… Изуку… Изуку замер. Он никогда не слышал, чтобы Шото произнёс его имя так. Будто в последний раз. — Если бы я родился кем-то другим… — Шото закрыл глаза, — я бы попросил остаться рядом с вами навсегда. Изуку прижал его руку к груди. — Ты нужен мне! Ты нужен— — Нет. — Шото покачал головой. — Вы не должны нуждаться во мне. У вас есть ваш… муж. Слово «муж» он произнёс так, будто оно резало язык. Подошли стражники — пора. Изуку обнял его резко, отчаянно, почти впиваясь пальцами в плащ. Шото обнял его в ответ — впервые и в последний раз позволяя себе слабость. — Живи счастливо, — прошептал он ему в волосы. — Это единственное, что мне нужно. И уехал, не оглянувшись. Потому что если бы оглянулся — остался бы. ⸻ Север встретил его холодом, который пробирал до костей. Шото сражался с чудовищами, бурями, варварами. Он был самым лучшим — как всегда. Но он не мог победить одиночество. Лишь снежные поля были свидетелями того, как он иногда смотрел на звёзды и шептал: — Изуку… И никто не услышал. Северная буря была слишком сильной. На заставе нашли его меч. Его плащ. И следы битвы. От тела почти ничего не осталось — ветер забрал всё. В столицу пришла короткая записка: «Рыцарь Шото Тодороки погиб, защищая границу.» Мидория прочитал её и упал на колени. Не закричал. Не заплакал. Просто… перестал дышать на мгновение. И больше никогда не стал прежним. Он перестал улыбаться. Перестал говорить длинными фразами. Перестал выходить в сад. Когда подходил к окну, его губы шептали одно имя: — Шото… Кацуки видел, как Мидория угасает. Каждым днём. Каждым часом. Однажды ночью он подошёл к нему: — Изуку… если хочешь — кричи на меня. Бей меня. Ненавидь. Только не молчи так. Изуку поднял на него пустой взгляд. — Он умер… Потому что был далеко… Потому что его отправили… Кацуки почувствовал, как слова пронзают сердце. — Из-за меня? — прошептал он. Изуку не ответил. Но тишина была громче любого «да». ⸻ Кацуки ходил в тронный зал один. Ночами. Он сидел на троне, сжимал подлокотники так сильно, что пальцы белели. — Я хотел защитить тебя, идиот… — хрипло проговорил он.— Хотел удержать рядом…А сделал хуже. Я убил его. И убил тебя с ним. Он закрыл лицо руками. — Чёрт. Чёрт. Чёрт…Почему я так люблю тебя… что уничтожаю всё вокруг? Король, который победил армии, проиграл одному рыцарю. И одному сердцу, которое уже никогда не будет принадлежать ему. Мидория стал тихим, холодным, будто туманным. Кацуки — жёстким, мрачным королём, который каждую ночь просыпался от одного и того же кошмара: Шото, исчезающий в снегу. А Мидория, который смотрит на него пустыми глазами. Король понимал: ничто уже не вернёт того Изуку, которого он полюбил. А снежный север навсегда сохранил тайну последней улыбки Шото.