Лис, что исполняет желания

Феликс идёт по коридору, стены которого украшены гирляндами, бумажными снежинками и детскими плакатами с поздравлениями и пожеланиями. Окна расписаны звёздочками, а на подоконниках стоят фигурки Санта Клауса и других сказочных персонажей. Навстречу попадается персонал в красных шапках, дети в рождественских свитерах, и лишь Ёнбок одет в повседневную одежду. Он совсем не рад предстоящему празднику. Для всех это день, полный чудес, а для него он означает конец. Феликс слышал разговор матери и врача в коридоре, их неутешительный диагноз и её слёзы. Но когда мама зашла в палату, она сказала, что с ним всё хорошо, и он идёт на поправку. Зачем она соврала? После того как она ушла, Феликс уткнулся в подушку и заплакал. Будь ему хоть пятнадцать, хоть двадцать пять, он всё равно бы расплакался, узнав, что ему осталось недолго. Поэтому Ёнбок хочет, чтобы Рождество не наступало, хочет пожить ещё, хочет увидеть северное сияние. Дверь открылась, и Феликса встретила тишина палаты: сосед ушёл на процедуры. Свет в палате приглушён, на тумбочке возле кровати горит маленькая ёлочка, а на кровати Ёнбока ждёт его друг — плюшевый медвежонок. Мальчик садится поближе к окну, прижимает к себе игрушку и наблюдает за танцем снежинок за окном.

***

На маленьком календаре у кровати красной ручкой была зачёркнута ещё одна дата — пятая подряд. Это была граница; за ней начинался последний день. Феликс тихо вышел из палаты и направился в коридор. Прошло несколько часов, а он всё ещё слышал весёлые голоса прошедшего вечера, поздравления с Рождеством и радостные крики детей, получивших свои подарки. Ёнбок сел на подоконник и обхватил колени руками. За окном бесконечно далеко, до самого горизонта тянулись огни города, падали хлопья снега; редкий прохожий появлялся под окнами больницы и через мгновение исчезал. Феликс провёл пальцами по стеклу — завтра может не наступить. Послышались тихие, ровные шаги, но он не сдвинулся с места, продолжая наблюдать за жизнью за окном. Большая тень легла на подоконник, Ёнбок обернулся и обомлел от удивления. Перед ним стоял мужчина в чёрном ханбоке и шляпе, из-под которой выбивались белые кудри. Незнакомец подошёл ближе и сел рядом с ним. — Вы жнец смерти? — спокойно спросил Феликс. — Нет, — улыбнулся мужчина, — но не менее могущественное существо. Ты так спокойно об этом спросил, и, кажется, вовсе не боишься меня. — Мне уже нет смысла бояться, я живу последний день, — грустно вздохнул он. — Поэтому я и пришёл к тебе, чтобы исполнить твоё желание. Феликс поднял голову, внимательно посмотрел на мужчину, и вдруг его осенило. — Так вы... тот самый лис, который исполняет желания? — в ответ мужчина кивнул. — Ты хотел увидеть северное сияние, верно? — уточнил он, и впервые за долгое время в глазах Феликса загорелся живой огонёк. — Очень, — прошептал Ёнбок. Мужчина вышел на улицу, встал под окном, где сидел Феликс, и вдруг обернулся прекрасным белым лисом и побежал по воздуху. Мальчик, как завороженный, наблюдал за ним. Лис взмахнул хвостом, и небо разрезало яркое сияние. Он не был похож на призрачные огни больничного коридора — он был живым, тёплым и странно знакомым. Мгновение назад это был мужчина в тёмном ханбоке; теперь — тонкое, стройное существо с глазами цвета серого стекла. Хвост его мерцал, как свеча, и при каждом взмахе искры разлетались в разные стороны. В лице Феликса зеркалилось небо: в нём было столько цветов, каких он никогда не видел; он протянул руку, как будто собираясь поймать одну из ленточек. Пальцы ощутили только холодный воздух и лёгкую вибрацию, похожую на дыхание. Лис остановился прямо напротив окна. Его глаза были внимательны и неимоверно мягки; в них не было ни жалости, ни боли — скорее понимание. Он приложил лапу к стеклу, и в ответ Феликс прижал свою маленькую ладошку и улыбнулся. Ему внезапно стало ясно, что это не прощание с кем‑то, а проводы в то место, где можно будет увидеть ещё больше огней, где можно будет дотянуться до того, чего он так хотел, до северного сияния. Лис отступил назад, поднялся выше и, как будто прощаясь, бросил на Феликса тот самый взгляд — без упрёков, без вопросов. Затем он рысью понёсся над крышами, и сияние потянулось вслед, растянулось и, наконец, растворилось в далёком мерцании звёзд. Ёнбок помахал ему вслед, слез с подоконника и пошёл в палату. Теперь он совсем не боялся, он знал, что даже там его ждут.