Help, меня выдают замуж

      Это было честно. И возмутительно абсурдно. Настоящее реалити-шоу «Распродажа последних нервных клеток. Кольцо в подарок».       Чонгук посмотрел на кольцо.       Потом — на напряженные лица родителей.       Потом снова на этот сверкающий булыжник.       В голове стремительно рисовалась картина его ближайшего будущего: каждый день новые визиты, новые безумные ювелирные изделия, новые скандалы, новые порции стыда и новые профилактические лекции в отцовском кабинете. Неделя такого режима — и он сам попросит Хамзу его пристрелить. Месяц — и он будет готов выйти замуж хоть за фикус, хоть за табуретку.       С родителями спорить было себе дороже. Особенно, когда у них в глазах горят значки доллара и стратегических союзов.       Очень хотелось сбросить маски, проломить четвертую стену, посмотреть прямо в воображаемую камеру и выдать: «Ну ладно, уговорили, тащите фату. А спонсор моего нервного срыва — Бусти автора SliFFka. Ранний доступ к моим унижениям уже ждет вас по подписке, не переключайтесь». Но вместо этого он просто обреченно выдохнул: — Хорошо.       Папа за его спиной всхлипнул с таким неистовым облегчением, будто ему только что не просто закрыли ипотеку, а еще и подарили собственный остров.       Отец-альфа едва заметно, но красноречиво выдохнул, расслабляя плечи.       Господин Ким гордо вскинул подбородок — батя выиграл эту битву.       А его омега-супруг заулыбался так лучезарно, словно только что вышел с комплекса уколов ботокса и услышал: «Вау, вы выглядите на свои восемнадцать!».       И только Тэхен выглядел так, будто сам не верил, что эта идиотская тактика сработала. В его красивых глазах отчетливо бегущей строкой читалось: «Серьезно? Вот так просто? И нахрена я тогда всю ночь репетировал драму перед зеркалом?».       Он медленно поднялся с колена, осторожно перехватил руку Чонгука и надел кольцо на палец.       Теплые пальцы на долю секунды скользнули по коже, и внутри у Чонгука что-то предательски екнуло. Это было страшно. Но в то же время — возмутительно приятно, ублюдок идеальный. — Поздравляю! — папа захлопал в ладоши, искрясь энтузиазмом ведущего романтического телешоу в финале сезона. — Какая потрясающая пара!       Отец-альфа продемонстрировал свою фирменную, скупую деловую улыбку — ту самую, которую он обычно доставал из сейфа только для очень выгодных сделок и хороших годовых процентов. — Мы уже определились с датой, — авторитетно заявил господин Ким, сияя как человек, только что купивший страну по скидке. — Свадьба чуть меньше, чем через два месяца. Этого вполне достаточно, чтобы подготовиться к торжеству, но категорически недостаточно, чтобы кто-то из вас успел передумать.       Шутка прозвучала как оглашение приговора. Смех в базовую комплектацию этой фразы явно не завезли. — Нам нужно срочно назначить встречи с портными, стилистами, флористами! — мгновенно активизировался папа, переходя в боевой режим «Главный по свадебной красоте». — И, конечно, репетиция первого танца… Ах, это будет настоящая сказка!       «Сказка про последнюю нервную клетку, — тоскливо подумал Чонгук. — В главных ролях: я, сеульский мажор и мой прогрессирующий нервный срыв».       Когда официальная часть с расшаркиваниями завершилась, взрослые технично рассосались по своим делам: кто праздновать, кто считать будущую прибыль, а кто — кроить чужую жизнь по лекалам.       Чонгук на пару секунд остался в коридоре один. Точнее, почти один.       В двух шагах от него стоял Тэхен, устало привалившись спиной к стене. Его дорогой пиджак был небрежно расстегнут, галстук стянут, а на идеальном лице застыло выражение человека, который с самого утра отчаянно делает вид, что контролирует ситуацию, а внутри непрерывно орет: «Что за пиздец происходит и как я вообще здесь оказался?!». — Ну, поздравляю, — сухо констатировал Тэхен. — Нас только что официально продали друг другу. — Как оптом, так и в розницу, — в тон ему отозвался Чонгук. — Акция «Купи одного заложника семейного бизнеса — второго получишь бесплатно».       Они встретились взглядами. В этих коротких секундах тишины было в сто раз больше честности, чем во всех пафосных речах их отцов за последние двое суток.       Оба прекрасно понимали: они — товарищи по несчастью. Два заложника абсурдной ситуации. Их без спроса закинули в один паршивый сценарий, захлопнули крышку и приказали: «Будете счастливы, иначе папка расстроится и лишит карманных денег». — Я… — начал было Тэхен, но осекся. Он раздраженно провел рукой по волосам, превращая свою идеальную укладку в стиль «Мне на все насрать, я в глубокой депрессии». — Ладно. Потом. — Потом, — с готовностью согласился Чонгук.       Хамза, который по своей давней привычке материализовался из воздуха в самый подходящий момент, перевел тяжелый взгляд с одного на другого и оглушительно вздохнул. Ему уже заранее было жаль обоих. На его непроницаемом лице четко читалось: «Двоих идиотов сдали в аренду, а расплачиваться за их сохранность мне своими нервами».

***

      Идея пойти в кино принадлежала не им.       Это был блестящий план двух комплектов родителей. По какой-то извращенной логике взрослых людей, если запереть двух помолвленных в темном помещении и включить им большой экран, там автоматически, из воздуха, сгенерируется любовь. Ну, или хотя бы базовая симпатия. А в идеале — сразу ребенок (если очень повезет, прямо в VIP-зале, под финальные титры или саундтрек от Marvel). — Вам нужно провести время вдвоем, — безапелляционно заявил отец, хлопнув Чонгука по плечу с такой силой, что тому захотелось провалиться сквозь паркет и вылезти уже в другом брачном договоре, желательно в другой стране. — Расслабиться. Узнать друг друга.       «Лучше бы вы, старики, расслабились и забыли про эту свадьбу», — мрачно подумал Чонгук. Но вслух, разумеется, промолчал. Инстинкт самосохранения у него все-таки присутствовал, пусть и в слегка побитом виде.       В итоге вечером они ехали в кино.       Отдельная тонированная машина. Отдельно выкупленный VIP-зал. И отдельный, мать его, двухметровый вооруженный охранник.       Романтика уверенно держалась на уровне «Олигарх вывез своего заложника окультуриваться».       Зал действительно забронировали целиком. Огромный, пустой, с широкими кожаными креслами, в которые можно было лечь целиком, интимно приглушенным светом и густым запахом карамельного попкорна. От этого запаха желудок Чонгука жалобно пискнул, недвусмысленно намекая: «Если уж ты тут страдаешь за всю семью, то хотя бы покорми меня».       Чужих людей не было вообще. Если не считать Хамзу.       Хамза монументально восседал на самом краю ряда. В его огромных ручищах покоилось гигантское ведро попкорна, а выражение лица красноречиво гласило: «Вообще-то я серьезный, квалифицированный наемник, но раз уж вы меня сюда притащили, я хотя бы пожру на халяву». — Это точно свидание, — саркастично пробормотал Тэхен, пробираясь к центральным креслам. — Темнота, романтика, блокбастер, полное одиночество и суровый мужик с ведром попкорна. Мечта. — Можешь считать, что это его личное свидание с углеводами, — огрызнулся Чонгук, падая в кресло. — Сядьте уже оба, — глухо рявкнул Хамза, закидывая в рот горсть попкорна. В его интонации явно сквозило: «Я тут ради сюжета и спецэффектов, а не ради ваших пубертатных страданий, так что не отсвечивайте».       Они расселись где-то посередине огромного ряда. Хамза остался с краю, выполняя функцию сторожевого пса. Только с кукурузой. Очень опасный и прожорливый хищник, способный откусить руку, если потянуться к его ведру.       Свет окончательно погас. На экране заиграли заставки, что-то громко зашумело, загремело басами, кто-то начал эпично орать и спасать очередную галактику, но Чонгуку было абсолютно плевать на сюжет.       Он косился боковым зрением на профиль Тэхена: на идеальную линию челюсти, на прямой нос, на дрогнувшее в темноте горло, когда тот тяжело сглотнул.       «Просто великолепно, — язвительно подумал Чонгук. — Меня официально сосватали за отфотошопленную HD-картинку».       Минут через десять, когда на экране что-то особенно громко взорвалось, Тэхен наклонился к нему, обдав запахом дорогого парфюма. — Нам нужно поговорить, — тихо произнес он, почти касаясь губами уха Чонгука. — Позже, — так же тихо, сквозь зубы, ответил Чонгук. — Сейчас нас съест охранник.       В подтверждение его слов Хамза, как роботизированная камера наружного наблюдения, медленно и подозрительно повернул голову в их сторону, не переставая методично жевать. — Мы пересаживаемся, — прошептал Тэхен, наклоняясь так близко, что Чонгук почувствовал шлейф его дорогого парфюма. — Иначе я тебе тут ничего нормально не скажу. — Он пойдет за нами, — так же яростным шепотом возразил Чонгук, не отрывая взгляда от экрана, где что-то очень громко и эпично взрывалось. — Он везде ходит за нами. Мне кажется, он уже в моих снах стоит в углу с ведром попкорна и осуждающе жует. — Ну мы хотя бы попытаемся создать иллюзию приватности, — упрямо отрезал Тэхен.       Они выждали момент, когда на экране началась оглушительная автомобильная погоня, и почти синхронно, пригнувшись, перебежали на четыре ряда ниже. Выглядело это максимально нелепо: два наследника многомиллионных империй в эксклюзивных костюмах крадутся в темноте, как нашкодившие подростки, сбежавшие с геометрии за школьные гаражи.       Хамза проводил их суетливый маневр тяжелым, непроницаемым взглядом. Он невозмутимо закинул в рот горсть попкорна, с хрустом вздохнул, поднялся во весь свой пугающий рост и пересел следом.       Теперь он возвышался прямо позади их новых кресел, как огромная, жующая карамель тень. Он смотрел на экран с таким скептическим и профессиональным прищуром, словно его наняли главным кинокритиком Каннского фестиваля, а режиссер этого блокбастера лично задолжал ему крупную сумму. — Нормальная у нас тут романтика, — саркастично прошептал Тэхен, косясь назад. — Обожаю свидания втроем. Очень сближает. — Если тебя так напрягает моя компания, можешь жениться на нем, — безразлично отозвался Чонгук, сползая ниже по креслу. — Подумай хорошенько: Хамза стабилен, молчалив, умеет убивать людей голыми руками, и у него всегда есть еда. Идеальная партия для брака. — Он меня быстрее задушит во сне, чем поцелует, — резонно вздохнул Тэхен. — Ладно. Оставим Хамзу в покое. Я вообще-то хотел извиниться.       Чонгук от неожиданности дернулся так, что его мягкое кресло жалобно скрипнуло, словно попыталось сбежать вместе с ним. — За что? — максимально подозрительно уточнил он. — За то, что ты существуешь в моем пространстве? Или за то, что твое кольцо весит, как гантеля, и тянет меня к земле? — За то, как я вел себя в первый день, — тяжело выдохнул Тэхен, пропустив колкость мимо ушей. — Я был груб. И слишком высокомерен. Ты этого точно не заслуживал. — Ты и вчера был не сахар, — мстительно буркнул Чонгук, не собираясь так быстро сдавать позиции. — Такой, знаешь, сахар, который просроченный, отсыревший и слежался в один злобный, твердый комок. — Вчера я был уже официально приговорен к казни, — мрачно усмехнулся Тэхен. — Скажем так: меня прижали к стенке, поставили перед фактом, и я пытался бунтовать. Не очень изящно и абсолютно не по адресу.       На экране кто-то истошно орал, стрелял с двух рук в прыжке, падал с горящего вертолета и фонтанировал высокобюджетной драмой. А в темном зале два заложника обстоятельств обсуждали, как бы послать к черту свою собственную. — Я правда не хочу этого брака, — продолжил Тэхен, и его голос потерял весь светский лоск, став глухим и бесконечно усталым. — Ни с тобой, ни с кем-либо еще в обозримом будущем. У меня и так слишком много всего, чем я вообще не управляю: мой график, учеба, ожидания отца, акции, ебаные советы директоров. И тут мне просто прилетает новость: «Сюрприз, через два месяца у тебя появится муж, распишитесь в получении груза». И я… сорвался.       «И решил слить весь этот стресс на меня, какое потрясающее попадание в мишень», — ядовито подумал Чонгук, но вслух только тихо фыркнул. — А ты думаешь, меня кто-то спрашивал? — наконец заговорил он. — Думаешь, ко мне подошли с аккуратной анкетой: «Дорогой сыночек, у нас тут родилась суперидея, не желаешь ли ты внезапно выскочить замуж за незнакомого мудака из Сеула? Поставь галочку в нужном окошке»?       Тэхен замолчал. Он медленно повернул голову. В полутьме они почти не видели лиц друг друга — только размытые силуэты, блики от экрана в глазах и общую, давящую степень абсолютной задолбанности. — Нет, — честно признался альфа. — Я прекрасно понимаю, что у тебя ситуация ничуть не лучше. Но я был настолько увлечен собственной истерикой и жалостью к себе, что как-то не подумал о том, что напротив меня сидит точно такой же заложник. — Я тоже не хочу за тебя замуж, — с облегчением выдохнул Чонгук, и от этих простых слов почему-то стало одновременно легче дышать и тяжелее на душе. — Когда отец впервые сказал про свадьбу, я… — он замялся, подбирая правильные слова. — Я ведь всегда фоном знал, что так будет. Знаешь, это как с налогами: все старательно делают вид, что их не существует, но в конце года все равно платят. Я понимал, что если сам не найду себе альфу, меня в итоге выгодно продадут. Но одно дело понимать это в теории, а совсем другое — услышать приговор вслух.       Тэхен понимающе кивнул. Потом сообразил, что его кивка в темноте никто не видит, и для верности кивнул еще раз, более амплитудно. Мозгу от этого почему-то стало чуть легче. — И да, если уж на то пошло, я мечтаю выйти замуж по любви, — признался Чонгук, чувствуя себя невероятно глупо. — Как последняя, идиотская, романтичная омега из дешевых мыльных опер. Чтобы я хотел быть с этим человеком. Чтобы он хотел меня, а не мои связи. Чтобы мы вместе хотели… — он нервно дернул плечом, — ну, всю эту скучную херню. Уютный дом. Детей. Собаку, которая жрет дорогие тапки и ссыт на ковер. Что там еще полагается в нормальной жизни? Невротическую совместную ипотеку? Скидочные карты в супермаркет? — Ты не идиот, — неожиданно серьезно сказал Тэхен. — Ты просто нормальный человек, который хочет нормальных, человеческих вещей. — Для нашего мира это уже серьезное психологическое отклонение, — криво и горько усмехнулся Чонгук. — Породистый омега должен хотеть выгодный брак, статус, бриллианты размером с перепелиное яйцо и место в совете директоров, а не любовь и прочую нерентабельную хуй… неразбериху.       Они снова помолчали, переваривая сказанное.       На экране как раз происходила кульминация: главный герой пафосно признавался в любви под проливным дождем, играла симфоническая музыка, камера брала крупные планы мокрых, но счастливых лиц, транслируя в массы посыл «Мы преодолеем все преграды!».       В VIP-зале же два человека меланхолично обсуждали, как бы им тихо и без потерь слиться с собственной свадьбы, не попав при этом на первые полосы криминальных хроник. — Это натуральное варварство, — вдруг с отвращением выплюнул Тэхен. — Выдавать омегу вот так. По сухой договоренности. Без малейшего права голоса. Будто ты какой-то ебаный актив. Типа: «Господа партнеры, обращаю внимание, в комплекте с тридцатипроцентным пакетом акций идет живой человек. Не роняйте его, кормите три раза в день и стирайте на деликатном режиме».       Слово «актив» прозвучало из его уст так брезгливо, словно ему захотелось немедленно прополоскать рот антисептиком. — Ты первый из альф в моем окружении, кто сказал это вслух, — удивленно хмыкнул Чонгук. — Обычно все ваши твердят заученные мантры: «Это наши вековые традиции, прояви уважение, это твой сыновий долг, не ной, этот союз стратегически выгоден для клана». — Традиции, уважение и долг — это когда обе стороны хотя бы условно, мать вашу, согласны на происходящее! — зло прошипел Тэхен, вцепляясь пальцами в подлокотники. — А нас с тобой никто даже не думал спрашивать. Нас просто поставили перед фактом, включили таймер и приказали: «Улыбайтесь шире, вы проживете мало, несчастливо, заебете друг друга вусмерть, но зато на фотографиях это будет выглядеть очень дорого». — И самое смешное, что если мы будем улыбаться недостаточно искренне, свадьбу все равно никто не отменит, — меланхолично резюмировал Чонгук. — Максимум, что сделают отцы — наймут нам тренера по мимике и заставят репетировать лучезарные улыбки перед зеркалом. — Вот, — Тэхен перевел дыхание и развернулся к Чонгуку всем корпусом. — Собственно, к чему я это все веду. Нам надо что-то с этим делать. — В смысле? — мгновенно насторожился Чонгук. Тоном человека, который уже видит вдалеке приближающийся локомотив безумной идеи и очень боится, что машинистом там работает именно Тэхен. — В прямом смысле. Нам нужно сорвать эту свадьбу, — абсолютно спокойно, как о покупке кофе, заявил Тэхен. — Вместе.       Воображение Чонгука мгновенно подкинуло ему шикарную визуализацию: вот он стоит у алтаря в белоснежном костюме, осыпает шокированных гостей конфетти из бумажек с надписью «Спасите!», а затем сбегает верхом на Хамзе. Хамза с каменным лицом «Я вообще-то на это дерьмо не подписывался» рысью выносит его из церкви в светлое будущее. Картина получилась настолько сюрреалистичной и яркой, что Чонгук невольно прыснул от смеха. — Гениальный план, надежный, как швейцарские часы, — отсмеявшись, саркастично уточнил он. — И как ты это себе представляешь технически? Ты картинно сбежишь в день свадьбы? Отлично. Твоя служба безопасности найдет тебя через три часа в каком-нибудь баре и притащит к алтарю за шкирку. Я сбегу? У меня через три часа закончится баланс на карте и деньги на воду, потому что все мои счета заблокируют по щелчку отцовских пальцев. — Я думал об этом, — неохотно признался Тэхен. — У меня были варианты развития событий. И все они, откровенно говоря, очень дерьмовые. — Озвучь меню катастроф, — вздохнул Чонгук. — Вариант первый: мы оба устраиваем грандиозный скандал при всех. Ор, слезы, битье хрусталя, признания в ненависти, истерика. Вариант второй: ты публично признаешься, что страстно любишь другого. Вариант третий: я публично признаюсь, что страстно люблю другого. Вариант четвертый: мы ведем себя настолько мерзко по отношению друг к другу, чтобы родители сами в ужасе решили, что нас безопаснее не женить, пока мы друг друга не порезали. — То есть, типа, ссоримся при них? — деловито уточнил Чонгук. — Прямо демонстрируем максимально токсичные абьюзивные отношения в прямом эфире? — Типа того, — кивнул Тэхен. — Мы и так уже взяли отличный старт. Еще пара таких сцен с возвратом колец — и все решат, что мы поубиваем друг друга прямо в первую брачную ночь, испачкав кровью дорогое шелковое белье. — А теперь давай прикинем цену вопроса в реальном мире, — приземлил его полет фантазии Чонгук, включая внутреннего скептика. — Репутация двух влиятельнейших семей. Огромные деньги. Слияние капиталов. Международные контракты. Тысячи вопросов от прессы. Ты правда, на полном серьезе думаешь, что наши отцы посмотрят на наши крики и скажут: «Ой, ну деткам как-то неудобно вместе, у них стресс, давайте все отменим, а то еще расплачутся»?       Тэхен болезненно поморщился, словно только что откусил огромный кусок лимона вместе с кожурой. — Нет, — с тяжелым вздохом признал он очевидное. — Я думаю, они скажут: «Дети пока не притерлись характерами, пусть активнее работают над отношениями. У нас уже VIP-зал оплачен, меню на пятьсот человек утверждено, предоплата внесена, вы что, ублюдки, совсем страх потеряли?». — Вот и я так думаю, — тихо отозвался Чонгук.       Они одновременно тяжело выдохнули. Это был тот самый звук, с которым обычно смиряются с налогами, плохой погодой и глобальной несправедливостью. Как будто они вдвоем попытались поспорить с мирозданием, а мироздание посмотрело на них сверху вниз и снисходительно хмыкнуло: «Лол, нет». — Но что-то же можно придумать, — упрямо сжал челюсти Тэхен. — Любая система ломается. Даже такая железобетонная, как наши родители. Нужно только найти правильный рычаг. — Возможно, — осторожно согласился Чонгук, не разделяя его оптимизма. — Но нам нужно подойти к этому процессу с умом. А у нас, если ты не заметил, сейчас один нормально функционирующий мозг на двоих, и тот находится в состоянии перманентного стресса. — Договорились, — серьезно кивнул Тэхен. — Значит так: официальное перемирие?       Он протянул руку.       Чонгук посмотрел на нее в полутьме кинозала. Обычная рука. Нормальная, человеческая, с длинными пальцами. Просто с кольцом, к которому в довесок шла его сломанная судьба. — Ладно. Перемирие, — он все-таки вложил свою ладонь в чужую и пожал ее.       Коротко. Осторожно. Так, будто хватался не за руку ненавистного навязанного альфы, а за единственную спасательную шлюпку на тонущем Титанике.       И ровно в этот драматичный, почти интимный момент за их спинами раздалось угрожающее шуршание. Хамза, как огромная рептилия, перекатился на один ряд ниже. Тень над ними стала еще гуще и запахла карамелью. — Рты закрыли оба, — суровым, непререкаемым шепотом скомандовал охранник. — Фильм идет. Я не для того тут сижу, чтобы ваши пубертатные заговоры слушать. Там сейчас главного злодея раскроют. — Мы вообще-то обсуждаем жизненно важное, — возмущенно зашипел в ответ Тэхен, оборачиваясь. — Мы тут планируем полномасштабный саботаж собственной свадьбы! — Важное будете обсуждать дома, на кухне, — так же яростным шепотом отрезал Хамза, закидывая в рот новую порцию попкорна. — А сейчас делайте вид, что вы нормальная, среднестатистическая пара на свидании в кино. И не мешайте мне смотреть. — Мы вообще-то ни разу не нормальная пара, — пробормотал Чонгук, сползая в кресле ниже. — У нормальных пар нет в комплекте двухметрового вооруженного кинокритика с ведром кукурузы. — Категорически соглашусь, — мрачно кивнул Тэхен, возвращаясь в исходное положение. — Но… ладно. Продолжим наш военный совет позже. Пока нас не вывели из зала и не сдали в отдел «Потерянные и проблемные дети».       Они замолчали.       На огромном экране главные герои как раз слились в страстном поцелуе под проливным дождем. Это было снято невероятно красиво: мокрые волосы, идеальный свет, пронзительная симфоническая музыка на фоне.       Чонгук смотрел на эту глянцевую, выверенную до миллиметра чужую любовь и думал, что его собственная жизнь сейчас до боли напоминает плохой ремейк индийского кино: внятного сценария нет, бюджет у проекта просто колоссальный, актеры слишком дорогие и постоянно скандалят, а режиссер — слепая судьба с явными признаками деменции.       «Но если уж меня насильно засунули в этот бродячий цирк, — подумал Чонгук, бросив короткий, изучающий взгляд на точеный профиль Тэхена в свете экрана, — то хорошо, что как минимум один клоун играет на моей стороне». И от этой мысли он почему-то впервые за несколько дней немного… расслабился.

***

      Мобильный телефон ворвался в их сложные, многоуровневые отношения на третий день после исторического похода в кино.       Если быть точнее, в их отношениях появился третий лишний — базовая цивилизация.       Тэхен завалился к ним в поместье без какого-либо предупреждения. На нем не было привычного удушающего костюма — только потертые джинсы, свободная футболка и вид человека, который либо принес очень хорошие новости, либо собирается сжечь этот дом к херам и для надежности посыпать пепелище солью. — Где он? — с порога потребовал он у первого попавшегося на глаза человека.       Первым попавшимся, как это обычно и бывает по законам подлости, оказался Хамза. Этот человек вообще имел пугающую тенденцию быть первым попавшимся везде, где пахло проблемами. — Кого именно вы ищете, синьор Апокалипсис? — с убийственной вежливостью уточнил охранник, преграждая путь. — Моего омегу. Того самого, который по какому-то недоразумению скоро станет моим мужем, — рявкнул Тэхен. — Это же ваш местный домашний питомец, вы обязаны знать, в каком углу он сейчас спит. — Наш омега — не домашний питомец, — раздался из-за спины Хамзы холодный, как жидкий азот, голос отца-альфы. — Он наш сын и наследник. — Знаете, а это звучит еще страшнее, — моментально перестроился Тэхен, ни на секунду не растеряв наглости. Он развернулся к старшему альфе. — Тогда скажите мне, пожалуйста, где прячется ваш сын-наследник, которого вы на полном серьезе собираетесь выдать замуж за человека из другой страны, предварительно лишив его доступа к мобильной связи, гугл-картам и онлайн-переводчику? Чисто из академического интереса спрашиваю. Это не бунт против вашей системы, это исключительно моя забота о потерянном в пространстве ребенке.       Отец Чонгука сузил глаза до узких щелочек, словно пытался взглядом прожечь в наглом сеульском мажоре сквозную дыру, чтобы посмотреть, что там у него внутри: функционирующий мозг или просто пожарная сирена, генерирующая шум. — В своей комнате, — сухо выдал он спустя напряженную паузу. — Но сначала… — Сначала мы с вами серьезно поговорим, да, — быстро подхватил Тэхен, переходя в наступление. — Как раз о базовой безопасности. И о двадцать первом веке, который уже давно наступил. И о том, как вообще можно выжить без связи с внешним миром в мегаполисе, если тебе не девяносто пять лет и ты не принял обет молчания в тибетском монастыре.       Через двадцать минут Чонгук напряженно сидел на своей кровати, сжимая в руках небольшую коробочку. К счастью, она была прямоугольной и ни разу не напоминала помолвочную. Это уже вселяло робкую надежду: если коробка не орет благим матом «Выходи за меня!», значит, шанс выжить сегодня еще есть. — Открывай уже, а то я начну нервничать и буду говорить лишнее, — поторопил его Тэхен. Он сидел напротив, бесцеремонно угнездившись на краю письменного стола, и болтал ногой, напоминая школьного отличника, который только что заложил бомбу в учительской и ждет таймера.       Чонгук осторожно, будто внутри мог оказаться сибирский тигр, приподнял крышку.       Внутри лежал смартфон. Самый обычный, современный, флагманский смартфон на вид. Черный, подозрительно тонкий, с наклеенной защитной пленкой и прозрачным чехлом, на котором уже красовалась дурацкая наклейка с крошечным пухлым кроликом. — Что это? — выдавил Чонгук, потому что его мозг, привыкший к спартанским условиям информационной блокады, временно ушел на перекур. — Кусок инопланетной летающей тарелки, — абсолютно серьезно, без тени улыбки ответил Тэхен. — Очень хрупкая вещь. Ее надо держать в руках, смотреть в нее часами и иногда втыкать в розетку.       Он тяжело вздохнул, наблюдая за шоком на лице жениха. — Это телефон, Чонгук. Нормальный, современный мобильный телефон, а не тот домашний стационарный динозавр в холле, к которому надо нестись по всему коридору, сбивая вазы, и истошно орать «Не кладите трубку-у-у!».       Тэхен посмотрел на него сверху вниз, как уставший от жизни профессор на клинического двоечника, который каким-то чудом дожил до одиннадцатого класса, ни разу не купив тетрадь. — На дворе двадцать первый век, а у тебя нет личного смартфона, — отчеканил альфа. — Ты вообще осознаешь, что это преступление против прогресса? Где-то в Кремниевой долине сейчас навзрыд плачет один айтишник. — Мне не покупали, — смущенно буркнул Чонгук, чувствуя, как у него горят кончики ушей. Он покрутил гладкий аппарат в руках. — Чтобы я, не дай бог, не нахватался в этих ваших интернетах всякой похабщины и разврата. Политика партии. — Похабщина и разврат нас и так окружают со всех сторон, — философски и очень сухо заметил Тэхен. — Это наш базовый культурный фон.       Он выразительно кивнул на окно, за которым раскинулось поместье семьи Чонгука. — А телефон тебе жизненно необходим, чтобы перестать быть отрезанным от мира. И чтобы я не искал тебя по запаху феромонов, как полицейская собака.       Чонгук благоговейно провел пальцем по гладкому, еще не заляпанному экрану. Внутри все одновременно болезненно сжалось от страха перед отцовским гневом и радостно потянулось навстречу этому кусочку свободы. — Родители… — неуверенно начал он. — Они же убьют меня. — Родители уже дали официальное добро, — с видом победителя сообщил Тэхен, спрыгивая со стола. — Я на пальцах объяснил им, что это исключительно ради твоей безопасности. Что если ты случайно потеряешься в Сеуле, твой труп будет гораздо проще найти по геолокации, если у тебя есть телефон. И вообще, я теперь несу юридическую ответственность за то, чтобы ты не пропал без вести в местных пробках, торговых центрах и среди моих дебильных друзей. — И они реально на это согласились?! — Чонгук уставился на него так, словно Тэхен только что продемонстрировал левитацию. — Они, конечно, спросили для проформы, есть ли там встроенные фильтры от похабщины, — честно и ничуть не раскаиваясь, признался Тэхен. — Я посмотрел им в глаза и сказал, что установил самые надежные. Детский режим, все дела. — А они там реально есть? — с тайной надеждой в голосе уточнил Чонгук, уже прикидывая, как будет гуглить запрещенные вещи. — Вряд ли, — так же честно ответил Тэхен, пожимая плечами. — Я понятия не имею, как они работают. Но я могу не устанавливать тебе Твиттер, если это хоть как-то успокоит твою совесть. В Твиттере, правда, не похабщина, там в основном депрессия, токсики и бесконечные срачи. Тебе пока рано для такого уровня цифрового стресса. Для стресса у тебя в жизни и так уже есть я.       Чонгук уставился на матово-черный гаджет так, словно это была одновременно тикающая бомба и щедрый подарок от Вселенной с издевательской припиской «Держи, пацан, ты это заслужил, сам не знаю за что, но наслаждайся». — Это… мне? — спросил он настолько тупо и с таким благоговением в голосе, что ему самому немедленно захотелось с размаху стукнуться головой о стену. Или о Тэхена — там, судя по его непробиваемой наглости, кость была явно прочнее. — Нет, блять, Хамзе, — Тэхен закатил глаза с такой амплитудой, что мог бы рассмотреть собственный мозг. — Будет гуглить в свободное время акции на попкорн и туториалы по удушающим захватам. Конечно, тебе!       Он брезгливо скривился. — Хотя, если ты сейчас начнешь ломаться и отказываться в стиле «о нет, это слишком дорогой дар», я реально пойду и подарю его Хамзе. И тогда ты будешь на коленях просить у него раздать тебе Wi-Fi по расписанию. — Я не откажусь! — выпалил Чонгук со скоростью пули и вцепился в коробочку так крепко, что побелели костяшки. — И да, чуть не забыл. Твой отец, как истинный диктатор, попросил меня установить жесткие ограничения по времени пользования, — с явной неохотой и долей отвращения добавил Тэхен. — Ну, знаешь, этот бред в стиле: «Пусть сидит в интернете только сорок минут в день после полдника, чтобы не испортить зрение и моральный облик». — Сделаешь? — подозрительно прищурился Чонгук, рефлекторно прижимая телефон к груди, готовый драться за каждую минуту трафика. — Конечно, нет, я что, больной? — искренне фыркнул Тэхен. — Но мы будем старательно делать вид, что сделали.       Он по-профессорски поднял палец и наставительно кивнул: — Запоминай, Чон. В общении со старшим поколением главное — это уверенно произносить магическое заклинание «Родительский контроль» и делать при этом очень умное, технологичное лицо. Они в это слепо верят. Для них это как оберег от злых духов.       Тэхен бесцеремонно выудил телефон из рук Чонгука, ловко его включил и принялся летать пальцами по экрану со скоростью профессионального хакера. Он что-то натыкал в настройках, скачал парочку мессенджеров, поменял системный язык, безжалостно снес все лишние предустановленные приложения и добавил нужные. Для Чонгука это выглядело как настоящая магия вне Хогвартса. — Держи, — Тэхен протянул настроенный гаджет обратно. — Теперь это твоя прямая, личная линия связи с внешним миром. И со мной. Хотя эти два понятия в твоей нынешней ситуации, к сожалению, трагически пересекаются. — А если… — Чонгук тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается от паранойи. — Если они вдруг передумают и отберут? — Тогда мы с каменными лицами заявим, что это критическая служебная необходимость, — небрежно пожал плечами Тэхен. — Скажешь: «Папа, у моего жениха явные беды с башкой, мало ли что с ним случится в Сеуле, а я даже не в курсе? Вдруг он под машину шагнет, а я костюм вдовы не успею заказать? Это же прямое нарушение базовых прав омеги!».       Чонгук зажал телефон обеими ладонями, как великую святыню, которую ему только что выдали в очень невыгодную рассрочку, но которую он все равно никому не отдаст. — Спасибо, — совсем тихо и, к собственному ужасу, абсолютно искренне сказал он. — Не благодари, — отмахнулся Тэхен, направляясь к выходу из комнаты. — Просто иногда я делаю что-то действительно полезное, чтобы хоть как-то компенсировать весь тот ебаный цирк, который я развожу в остальное время. Кармический баланс вселенной, все дела.       Первое сообщение пришло примерно через час, когда Тэхен уже гарантированно покинул территорию поместья.       Экран внезапно ярко вспыхнул и издал короткий звук. Чонгук от неожиданности чуть не подпрыгнул на кровати до самого потолка, как будто этот кусок пластика и стекла обратился к нему гласом с небес: «Дорогой абонент, твоя жизнь только что безвозвратно изменилась, пристегните ремни». «Это я. Предупреждаю сразу: сохранить меня в контактах как банальное «Тэхен» будет считаться уголовным преступлением против эстетики. Нужно нажать на кнопку «Сохранить контакт». Предлагаю варианты имени на выбор: «Заложник», «Сеульский шайтан», «Тот самый придурок».       Чонгук неверяще уставился на светящиеся строчки.       Каждое напечатанное слово ощущалось как маленькая, искрящаяся петарда, заложенная прямо под его и так расшатанную нервную систему. У него появился свой секрет. Своя личная территория, куда не имели доступа ни отец-альфа, ни папа, ни даже всевидящий Хамза.       Пальцы предательски дрожали. Он набирал ответ катастрофически медленно, тыкая в экран двумя указательными пальцами, словно древний, подслеповатый монах, старательно выводящий первую буквицу в летописи. «Шебутной кореец». Нормально?»       Ответ прилетел почти мгновенно, как будто Тэхен в принципе физически жил внутри этого телефона и только и ждал его сообщения. «Вполне нормально. Но в таком случае ты будешь записан у меня как «Наивный кролик». «Я не кролик!» — возмущенно натыкал Чонгук. «Поздно. Система уже приняла и зафиксировала изменения. Откаты не предусмотрены».       Чонгук не выдержал. Он прикрыл рот рукой и широко, абсолютно искренне улыбнулся. Прямо так, сидя один в своей огромной, пустой комнате, с зажатым в руках телефоном, как последний счастливый дурень.       И самое главное — никто не мог вломиться и заставить его эту улыбку стереть.       Переписка полилась сама собой, быстро став главной отдушиной для обоих. Шебутной кореец: «Меня снова заставили примерять эти блядские костюмы».       Еще через минуту: Шебутной кореец: «Я только что провел сорок гребаных минут в примерочной кабине, где три портных заворачивали меня в элитную ткань, как шаурму с премиальным мясом. Я чувствую себя фастфудом за десять тысяч долларов». Наивный кролик: «Ты любишь шаурму?» Шебутной кореец: «Сейчас — ненавижу всем сердцем. Мне кажется, я сам ею концептуально стал». Шебутной кореец: «Я застрял на репетиции церемонии. Меня уже третий час подряд учат улыбаться «искренне и покладисто». Учитывая, с какой кровожадной любовью я сейчас смотрю на всех присутствующих, удивительно, что я еще никого не убил подсвечником». Наивный кролик: «Попробуй интенсивно думать о еде. О чем-нибудь вкусном. Я всегда так делаю, когда надо лучезарно улыбаться дальним родственникам на приемах. Работает безотказно». Шебутной кореец: «Меня опять замотали в ткань. Это уже даже не шаурма, Чонгук. Это какой-то тесный дизайнерский кокон от Тома Форда. Если я к дню свадьбы превращусь в бабочку и вылуплюсь из этого шелка, я клянусь, я прилечу и укушу тебя за нос». Наивный кролик: «Бабочки физически не умеют кусаться, биолог недоделанный». Шебутной кореец: «Значит, я буду первой в истории агрессивной плотоядной бабочкой-мутантом».       Параллельно с бесконечным нытьем о пытках репетициями и удушающих примерках, в их чате развивалась отдельная, стратегически важная рубрика под кодовым названием: «Как сорвать свадьбу и не умереть в муках в первый же день».       Начиналось все обычно глубокой ночью. Когда дом окончательно затихал, родители в своих покоях переставали с пеной у рта обсуждать цвет банкетных салфеток, а уставший мозг начинал генерировать максимальную, ничем не ограниченную хрень. Шебутной кореец: «Чон, спишь? У меня есть план. Он объективно херовый, но это хотя бы план». Наивный кролик: «Я весь во внимании. Вещай, о великий стратег современности». Шебутной кореец: «Слушай сюда. Вариант номер один. Мы устраиваем грандиозный, грязный скандал прямо на официальной помолвке при всех гостях. Я выхожу в центр и громко заявляю, что грязно домогался тебя в туалете. Ты начинаешь биться в истерике, картинно рыдаешь, эффектно падаешь в обморок на дорогой диван. Родственники в ахуе, у инвесторов инфаркт, свадьбу с позором отменяют».       Чонгук некоторое время лежал в полной темноте, молча глядя в высокий потолок и живо представляя себе лица обоих отцов. И свой, и господин Ким стояли перед его внутренним взором — безмолвные, с выражением бесконечной ледяной тоски и явным желанием немедленно открыть сезон охоты на людей. Наивный кролик: «Ага. Отличный план. И ровно на следующее утро тебя найдут в придорожной канаве с 652 ножевыми ранениями. Причем мой отец лично, с фонариком и блокнотом, придет проверять, все ли 652 дырки на месте. А Хамза поможет прикопать тело». Шебутной кореец: «Согласен. План полное говно. Отменяем». Наивный кролик: «Рад, что мы сошлись в оценках».       Спустя сутки мозговой штурм продолжился: Шебутной кореец: «У меня созрел вариант два. Изящный и драматичный. Я собираю всех и публично объявляю, что люблю другого человека!» Наивный кролик: «Стоп. А ты реально любишь другого?» Шебутной кореец: «Нет, конечно! Но это же вообще никого не волнует, главное — красиво и с надрывом это подать! Просто представь сцену: я выхожу в центр комнаты, делаю максимально трагическое, измученное лицо и заявляю, что мое сердце давно и бесповоротно принадлежит другому! Но его имя я назвать не могу, чтобы, не дай бог, не подвергать его жизнь риску из-за гнева наших семей!» Наивный кролик: «Тэхен. Ты идиот. Если ты скажешь, что любишь кого-то, чье имя нельзя называть, чтобы спасти его от гнева моего отца… все моментально решат, что ты говоришь ОБО МНЕ. Что мы тайно переспали до свадьбы, и ты теперь благородно пытаешься меня защитить. И нас заставят пожениться еще быстрее, прямо завтра, просто чтобы по-тихому узаконить этот грех и избежать сплетен!»       Пауза в мессенджере была значительно длиннее обычного. Чонгук даже успел испугаться, что перегнул палку с логикой и обидел ранимое эго «стратега». Шебутной кореец: «Твою мать. Я только что мысленно сам себя подставил и ускорил нашу свадьбу. Я гений со знаком минус». Наивный кролик: «План говно. Часть вторая. Режиссерская версия». Шебутной кореец: «Не расслабляйся, Кролик. Мой мозг только разогревается. Дальше будет генерироваться еще больший бред, так что держись».       На третий вечер их мозговой штурм вышел на новый уровень отчаяния. Шебутной кореец: «Вариант три. Ты делаешь трагическое лицо и публично объявляешь, что без памяти влюблен в другого». Наивный кролик: «Я? Люблю другого? У меня из круга общения только Хамза и поставщик акриловых красок. Кого-то из них я страстно желаю?» Шебутной кореец: «Нет. Но здесь именно мифический «другой» может отлично сработать. Желательно, чтобы это был какой-нибудь загадочный, недосягаемый человек из соседнего города. Мы начинаем показательно сходить с ума от неразделенной романтики, родители понимают, что в конкуренции с этим недостижимым идеалом у меня просто нет шансов, и…» Наивный кролик: «И меня под конвоем ссылают в глубокую провинцию к троюродной тетке на жесткое перевоспитание. Лишают свежеобретенного телефона, карманных денег, остатков свободы и Хамзы».       Пауза в чате. Тэхен явно взвешивал риски. Шебутной кореец: «Да. Звучит бесперспективно и херово». Наивный кролик: «План говно. Часть третья». Шебутной кореец: «Ладно, переходим к тяжелой артиллерии. Радикальный вариант».       Следующее сообщение выглядело так, будто Тэхен поймал сомнительное вдохновение. Это уже само по себе было тревожно. Шебутной кореец: «Мы оба заявляем, что мы беты».       Чонгук просто уронил телефон на кровать, с минуту не моргая смотрел в потолок, пытаясь осознать масштабы чужой придури, а затем медленно поднял гаджет обратно. Наивный кролик: «Ты сейчас серьезно?» Шебутной кореец: «Абсолютно! Представь сцену: я выхожу в гостиную и надрывно говорю: «Папа, я всю жизнь вам врал, я не альфа, я дефектный бета». Ты тут же подхватываешь: «О, какое совпадение, а я тоже». Родители в глубоком шоке, хватаются за сердце, свадьбу экстренно отменяют. Нас отправляют к консилиуму лучших врачей. Там, конечно, быстро выясняется, что мы пиздаболы, но свадьбу за это время уже точно перенесут на неизвестный срок. Мы выигрываем несколько месяцев свободы!» Наивный кролик: «И получаем по личному мозгоправу и эндокринологу на брата. А потом по отцовскому ремню, потому что за такие шутки с генетикой нас распнут». Шебутной кореец: «Знаешь, после трех часов выбора свадебной флористики мне кажется, что ремень — далеко не самое страшное из того, что может с нами случиться». Наивный кролик: «План говно. Часть четвертая». Шебутной кореец: «Тогда мой любимый. Венценосный, но самый тупой вариант». Наивный кролик: «Я морально готов, удиви меня». Шебутной кореец: «Мы оба принимаем строгий обет безбрачия и уходим в монастырь».       Чонгук замер. А потом просто не выдержал и расхохотался в голос, да так сильно, что пришлось судорожно уткнуться лицом в подушку, чтобы на звуки не прибежал Хамза с немым вопросом: «Кого здесь нужно убить?». Наивный кролик: «В какой еще монастырь? У нас тут, если ты не заметил, нет специализированных обителей для сбежавших мажорных омег и элитных альф с поломанной психикой». Шебутной кореец: «Значит, откроем первый! Будем жить на пожертвования, в тишине выращивать кактусы и издавать мотивационные брошюры на тему: «Как не вступить в навязанный брак и не охренеть в процессе». Наивный кролик: «Учитывая, как у тебя обстоят дела с дисциплиной, ровно через неделю ты начнешь тайный бизнес по продаже эксклюзивных экскурсий в наш монастырь для своих фанатов и инвесторов». Шебутной кореец: «Я уже живо представил, как на входе стоит Хамза в рясе и сурово пробивает билеты». Наивный кролик: «План полнейшее говно, но хотя бы смешной».       Иногда планы отходили на второй план, и Тэхен писал просто, отбросив броню сарказма: Шебутной кореец: «Я пиздец как устал. Сегодня было три ебаных примерки, две встречи с организаторами, один громкий скандал с отцом и ровно ноль минут тишины».       И Чонгук, прекрасно понимая это состояние, отвечал: Наивный кролик: «Я сегодня два часа подряд слушал лекцию о том, какие у нас будут лежать салфетки на банкетных столах. И нет, вопрос стоял даже не в цвете. Вопрос в самом факте их присутствия и плотности ткани. Мой папа устроил натуральную битву за фактуру льна».       Иногда они менялись ролями: Наивный кролик: «Папа только что радостно сообщил, что у нас в зале будет стоять отдельный, трехметровый стол исключительно для десертов. Я всерьез думаю сбежать туда в день торжества, накрыться скатертью и жить под этим столом». Шебутной кореец: «Я приду туда же, подвинься заранее. Нас в итоге найдут, когда мы будем ожесточенно спорить, чьи жизненные проблемы хуже, параллельно набивая щеки профитролями». Шебутной кореец: «Господи, лучше бы прямо сейчас случился какой-нибудь глобальный пиздец. Представь: накрывают радиоактивные бури, апокалипсис, брачный контракт сгорает в огне. Мы бродим по выжженной Пустоши, отстреливаем диких гулей, пытаемся подоить двухголовых браминов… Всяко веселее и перспективнее, чем эта свадьба». Наивный кролик: «Ты опять переиграл в приставку вместо того, чтобы спать? Хотя… доить двухголовую корову-мутанта звучит действительно чуть менее травматично, чем выбирать фактуру льняных салфеток с моим папой».       Чем больше было безумных попыток придумать план спасения, тем очевиднее становилась суровая реальность: разрушить эту свадьбу так, чтобы после этого не разрушили уже их самих, они физически не могут.       Любой, даже самый гениальный вариант неизбежно упирался в одно и то же. В непробиваемых родителей. В гигантские деньги. В подписанные контракты. И в то, что никто из старших даже гипотетически не был готов допустить мысль, что их дети могут не хотеть того блага, которое за них уже заботливо решили и оплатили.       В какой-то момент, глубоко за полночь, когда экран смартфона освещал лицо Чонгука мягким голубоватым светом в полной темноте комнаты, он набрал: Наивный кролик: «Тебе не кажется, что каждый наш план в итоге звучит так, будто нас обоих потом с позором лишат наследства, вычеркнут из родословной и выселят жить в холодный сарай?»       Ответ прилетел через несколько секунд, словно Тэхен тоже лежал и смотрел в экран. Шебутной кореец: «Сарай хотя бы будет свой. Это уже весомый плюс к независимости».       А еще через пару секунд добавилось: Шебутной кореец: «Но вообще — да. Пока у нас все планы не поднимаются выше уровня «как эффектно и героически сдохнуть по пути к свободе». Надо думать дальше. Мозговой штурм не окончен».       Чонгук тихо выдохнул, уткнулся лицом в мягкую подушку и, закрыв глаза, подумал, что во всем этом сюрреалистичном цирке и правда появился хотя бы один неоспоримый плюс.       Теперь у него был не только навязанный жених, которого он категорически не хотел. У него появился сообщник. Тот самый клоун, который понимал всю абсурдность их положения.       И у него был телефон.       А это, по строгим меркам его золотой клетки, уже была самая настоящая, маленькая, но очень громкая личная революция.