Help, меня выдают замуж

      Вечер официального «культурного обмена» оказался тем самым пафосным мероприятием, которое оба комплекта родителей обсуждали с таким монументальным трепетом, будто им предстояло не танцы смотреть, а как минимум подписывать мирный договор между враждующими империями, попутно обмениваясь заложниками королевских кровей. — Мы должны продемонстрировать им всю глубину нашей культуры, — авторитетно вещал отец-альфа за завтраком, разрезая стейк с таким видом, будто делил глобус. — Нашу музыку. Наши традиционные танцы. Наше наследие. Чтобы они с первых секунд прочувствовали истинный дух этой страны. — И неповторимую атмосферу, — мечтательно прикрыв глаза, добавил папа, изящно намазывая джем на тост. — И нашу утонченную красоту. — И чтобы они раз и навсегда поняли, какое это немыслимое счастье и привилегия — породниться с нашим сыном, — торжественно, как на инаугурации, подытожил отец.       «Поймут они это или нет — большой вопрос, а вот страдать в процессе абсолютно точно буду я», — мрачно уточнил про себя Чонгук и мысленно, официально, в письменном виде отказался от участия в этом фарсе.       Естественно, его мнение никого не интересовало. Вечером его просто нарядили, погрузили в бронированный внедорожник под видом особо ценного, но безмолвного багажа и повезли на заклание.       Шоу назначили в одном из самых дорогих и вычурных ресторанов города. Это было место, переполненное журчащими фонтанами, золотой мозаикой, низкими бархатными диванами, персидскими коврами и тяжелыми ароматами дорогих специй. Зал был набит людьми в нарядах, которые кричали во все горло: «Мы очень, очень старались выглядеть в три раза богаче, чем есть на самом деле!».       Чонгук не старался. Он вообще ни на что из этого не подписывался.       Когда их торжественно завели внутрь, он сразу, инстинктом выживания понял: спокойно посидеть в углу не выйдет. В ресторане уже угрожающе гремели живые барабаны, в воздухе густо пахло ладаном и кальянами, где-то на фоне непрерывно звенели браслеты, а полуголые танцовщицы в сияющих расшитых нарядах скользили по залу с такой хищной грацией, будто весь этот мир был их личным, закрытым аккаунтом. — Ты как? — тихо спросил Тэхен, наклоняясь к нему так близко, что его плечо мазнуло по плечу Чонгука. — Я уже мысленно репетирую свое тактическое исчезновение в вон том центральном фонтане, — прошептал Чонгук. — Если я вдруг булькну и не вынырну, скажешь отцам, что это древний местный ритуал очищения водой. — Я искренне надеюсь, что здесь хотя бы кормят вкусно, — так же тихо, с ноткой экзистенциальной тоски ответил Тэхен. — Еда — это вообще моя последняя оставшаяся радость в этой жизни.       Их, как главных почетных гостей (и виновников торжества), усадили в самый первый ряд перед сценой. А первый ряд на таких мероприятиях — это не комфортное место. Это прямая угроза личной безопасности.       Когда на сцену, звеня монетами, выплыла первая танцовщица, Чонгук напрягся, словно струна. Не потому, что он не любил танцы или стеснялся. Как раз наоборот. Он танцы любил. Настолько сильно и так давно, что именно это сейчас и было его главной проблемой.       Проблема заключалась в том, что танцовщицы — эти сияющие, раскованные, идеально владеющие своим телом существа — обладали встроенным профессиональным радаром. И они очень быстро поняли: вот этот симпатичный, зажатый парень в дорогом костюме в первом ряду — умеет.       Это было видно по едва уловимым деталям. По тому, как ровно он сидит, как внимательно и цепко следит за тактом, как его пальцы, лежащие на колене, совсем чуть-чуть, бессознательно отбивают сложный сломанный ритм дарбуки. Профессионалы всегда чувствуют своих. — О нет… — обреченно прошептал Чонгук, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. — Что такое? — насторожился Тэхен, отрываясь от изучения меню. — Они смотрят на меня. Как гиены на свежую, упитанную антилопу, — мрачно констатировал Чонгук. — Сейчас начнется охота на интроверта.       И он как в воду глядел. Ровно через минуту главная солистка, ослепительно улыбаясь, плавно скользнула со сцены вниз, покачивая бедрами, и направилась прямо к их дивану. — Ты ведь танцуешь, красавчик? — с лучезарной, хищной улыбкой спросила она, останавливаясь напротив Чонгука.       «Нет. Никогда. Я декоративный камень. Я куст. Я деталь интерьера, оставьте меня в покое!» — истерично заорало все внутри него. — Нет, — максимально правдоподобно выдохнул Чонгук. Он даже не моргнул, отчаянно надеясь, что именно так и выглядит скучный, закомплексованный человек без единого хобби в жизни. — Врун, — весело, с интонацией прокурора припечатала она. — Я же вижу. Выходи к нам.       Она призывно протянула ему изящную руку.       Чонгук завис. Он застыл на месте, как кривое мобильное приложение, потерявшее сигнал Wi-Fi. — Я не… — жалко попытался отмазаться он, вжимаясь в спинку дивана. — Ну же, смелее, — по-доброму, но с нажимом настояла танцовщица. В ее сладком голосе уже отчетливо зазвенела сталь: «Я все равно вытащу тебя на эту сцену, даже если придется волочь за уши».       Чонгук в панике повернул голову и посмотрел на Тэхена. Во взгляде омеги плескалась мольба уровня: «Спаси меня прямо сейчас, и клянусь, я даже перестану мысленно называть тебя корейским шайтаном!».       И в этот момент Тэхен все понял. Очень вовремя, надо сказать, понял.       Альфа резко, как выброшенная из коробки пружина, подорвался с дивана. — ПРЕКРАСНАЯ ИДЕЯ! — невероятно громко, перекрывая барабаны, возвестил Тэхен. На его лице сияла самая широкая, уверенная и самоубийственная улыбка в его жизни. — Я как раз очень давно искал повод раскрыть свой дремлющий талант этому миру!       Чонгук захотел умереть. Желательно быстро. Или хотя бы экстренно перезагрузиться на последнее сохранение жизни, где они еще сидели дома и спорили про салфетки.       Тэхен, абсолютно игнорируя шок на лице девушки, бесцеремонно выхватил из ее рук расшитую монетами повязку. Он легким, отработанным (видимо, в бреду) движением накинул этот звенящий женский аксессуар прямо поверх своих идеально скроенных, дорогущих брюк от Бриони и, как честный, бесстрашный идиот, выскочил на освещенную сцену. — ПРОШУ ЛЮБИТЬ И ЖАЛОВАТЬ! — торжественно, в микрофон ведущего, объявил он на весь зал. — КОРЕЙСКИЙ ПРИНЦ ТАНЦЕВАЛЬНОГО АПОКАЛИПСИСА!       Музыка на секунду жалобно сбилась. Танцовщицы на сцене опешили, растеряв весь свой соблазнительный флер. Огромный зал замер, переваривая информацию. Родители на диванах синхронно, как по команде, приподняли брови до самых линий роста волос.       А Тэхен… Тэхен реально начал танцевать.       Это было криво. Это было возмутительно широко и размашисто. И это было слишком, пугающе увлеченно.       Он агрессивно двигал бедрами так, будто идеально знал, что делает (хотя он не знал вообще, от слова совсем). Он отчаянно пытался поймать восточный сломанный ритм, но ритм в ужасе бегал от него по всей сцене. Тэхен попытался сделать плавную волну всем телом — волна получилась похожей на одинокий, полномасштабный нервный тик парализованного кузнечика. Он попробовал изобразить что-то томное и восточное — на выходе получилось что-то восторженно-ненормальное и слегка угрожающее.       Повязка на его бедрах истерично звенела. Золотые монетки летали во все стороны, угрожая выбить кому-нибудь глаз. Абсолютная свобода духа и грандиозный, кристально чистый стыд фонтанировали со сцены одновременно.       Чонгук, вжавшись в диван в первом ряду, умирал.       Он умирал от жгучего, токсичного испанского стыда. Он умирал от истеричного, сдавленного смеха, который рвал ему ребра. И, к своему огромному удивлению, он умирал от внезапного, искреннего восхищения. Потому что этот лощеный придурок не просто вышел на сцену — он вышел туда с невидимым транспарантом: «Ну, если уж и позориться перед двумя семьями, то делать это масштабно и красиво!».       Тэхен был объективно ужасен. И при этом абсолютно великолепен. Он был настолько честно, открыто дебильным в своем танце, что от него просто физически невозможно было отвести взгляд.       Кто-то в глубине зала робко начал аплодировать. Кто-то откровенно, до слез захохотал, не сдерживаясь. Кто-то из гостей уже радостно снимал «будущего зятя из Сеула» на телефон, явно пополняя семейные архивы первоклассным компроматом для будущего шантажа.       Папа Чонгука с тихим стоном закрыл лицо обеими руками, желая слиться с обивкой дивана. — Это не мой сын… — автоматически, стеклянным голосом прошептал господин Ким, глядя в пространство.       Потом он моргнул, прочистил горло и, сдавшись перед напором чужой харизмы, неуверенно спохватился: — Но ритм, в принципе, держит… Вообще-то молодец. Характер есть.       Тэхен тем временем закончил свой перформанс. Он сделал максимально нелепый, эффектный поворот на пятках и отвесил залу такой глубокий, театральный поклон, будто только что откатал сольный номер в лучшем казино Лас-Вегаса, а завтра утром его ждет личный джет для мирового турне.       Зал буквально взорвался аплодисментами. Кто-то одобрительно свистнул. Кто-то с задних рядов восторженно выкрикнул «Бис!».       Опешившие танцовщицы смотрели на тяжело дышащего Тэхена с выражением глубокого культурного шока, в котором читалось: «Он, конечно, абсолютно поехавший, но мы бесконечно уважаем эту сумасшедшую смелость».       Тэхен плюхнулся на диван рядом. Лицо у него было красным, грудь ходила ходуном, шелковая рубашка нелепо выбилась из брюк, а в глазах плескался чистый, неразбавленный адреналин пополам с восторгом идиота, который только что выжил после прыжка без парашюта. — Ну как? — хрипло выдохнул он, утирая лоб. — Я спас тебя от публичного позора? — Ты нанес мне непоправимую психологическую травму и навсегда уничтожил мое чувство прекрасного, — абсолютно искренне ответил Чонгук, закрывая лицо ладонями, чтобы скрыть истеричный смех. — Мои глаза кровоточат. Но да. Спасибо. — У тебя было такое лицо, будто ты сейчас прямо на этом диване откинешься, — усмехнулся Тэхен, отстегивая от бедер звенящую повязку. — А мне категорически не хотелось, чтобы мой жених сдох прямо на культурном вечере. Это, знаешь ли, плохая примета для бизнеса. Инвесторы бы не поняли. — Мог бы и не лезть на амбразуру, — пробурчал Чонгук, понемногу приходя в себя. — Мог, — легко согласился альфа. — Но тогда бы на эту сцену потащили тебя. А мне гораздо больше нравится, когда ты сидишь рядом живой, злой и язвительный, а не ловишь паническую атаку под барабаны на потеху толпе.       Чонгук скосил на него взгляд. В этот момент до него внезапно дошло: этот парень не был картонным злодеем или сухим пунктом в брачном контракте. Он был просто отбитым на всю голову придурком. Идеальным, высокооплачиваемым клоуном, который без единой задней мысли бросился позориться на глазах у двух династий, просто чтобы прикрыть задницу Чонгука.       И с этим конкретным придурком рядом внезапно стало… нормально. По крайней мере, желание выйти в окно временно отступило.       После инцидента с танцем вокруг стоял кромешный ад планетарного масштаба. Родственники перешептывались, в локальных чатах элиты уже летали первые мемные гифки с Тэхеном, а официанты в подсобке наверняка делали ставки, какими именно веществами закидываются столичные мажоры.       Зато между самими женихами установилось странное, но крепкое рабочее перемирие.       Официально они все еще числились «парой, которая искренне готовится к счастливому слиянию капиталов». Фактически — они были двумя подельниками, планирующими побег из Алькатраса.       Их продолжали нещадно таскать по примеркам, флористам, душным дегустациям и бесконечным лекциям на тему: «Как правильно улыбаться троюродной тете, чтобы она не поняла, что ты желаешь ей смерти». Но теперь они хотя бы могли вместе закатывать глаза.       Они начали сбегать. Иногда — во двор, под предлогом «подышать свежим воздухом», а на деле — чтобы физически не задушить свадебного декоратора. Иногда зависали на крыше особняка, прячась от лекций папы. Иногда отсиживались в дальнем саду.       Хамза, разумеется, всегда болтался где-то в радиусе поражения. Но он виртуозно делал вид, что просто инспектирует кусты, а ствол под пиджаком — это так, садовый инвентарь для обрезки роз.       Однажды вечером они сидели на бортике каменного фонтана. Вода тихо журчала, местные комары приценивались к их премиальной крови, а в воздухе висел тяжелый запах экзотических цветов и неизбежной свадьбы. — Знаешь, — задумчиво протянул Тэхен, кидая в воду оторванный листик. — Меня иногда кроет от мысли, что я вообще не человек. Я просто функция. — Приложение «Сын-наследник. Версия 1.0. Демо-режим с донатами»? — хмыкнул Чонгук. — Хуже. Я как дорогой, блять, актив в Excel-таблице моего отца, — Тэхен криво усмехнулся. — Инвестиционный портфель с идеальной укладкой. Мне двадцать три, а у меня ощущение, что у меня все расписано до самой пенсии. Школа, универ, тачка, связи, карьера, теперь вот ты. Если я завтра приду и скажу, что хочу стать пекарем и печь круассаны, меня не попытаются отговорить. Меня просто… отформатируют. — Сдадут по гарантии и сделают нового? — деловито уточнил Чонгук. — Именно. Заменят на модель поудобнее. Более покладистую. С четкой инструкцией по применению и без встроенных багов типа танцевального апокалипсиса.       Чонгук фыркнул, пинком отправляя мелкий камешек прямо в фонтан. Никакого слезливого сочувствия в стиле дорам он выдавливать из себя не собирался. — Добро пожаловать в клуб, криптоактив ты наш недоделанный, — саркастично отозвался он. — У вас в Сеуле это дерьмо упаковывают в бизнес-планы и акции, а у нас тут заворачивают в красивое слово «традиции». Разницы ноль, обертка разная. Суть одна: сиди ровно, улыбайся шире и не порть старшим статистику.       Тэхен повернул голову, внимательно разглядывая его профиль в полутьме сада. — Поделишься травмой? — хмыкнул он, предлагая виртуальный микрофон.       Чонгук помолчал. Ему категорически не хотелось звучать как ведущий депрессивного подкаста «Жизнь омеги: слезы, сопли и скатерти», но Тэхен свою монету откровения в этот автомат уже бросил. Пришлось отвечать. — Мой отец-альфа — кореец, — наконец заговорил Чонгук. — Я уже заметил, — фыркнул Тэхен. — Гены там явно отработали сверхурочно. Ты получился настолько возмутительно красивым, что это даже бесит. — Не отвлекай, — отмахнулся Чонгук. — Короче, он приехал в нашу страну по какой-то студенческой программе обмена. Гол как сокол, ни связей, ни имени. Просто бедный амбициозный студент. — О, классика, — саркастично отметил Тэхен. — Очень романтичное начало. Прямо сценарий нетфликса: «Бедный гений из трущоб покоряет Восток». — А дальше начинается суровый артхаус, — усмехнулся Чонгук. — Он насмерть влюбился в моего папу. Рафинированного омегу из очень богатой, старой семьи со строгими традициями, кучей высокомерной родни и дедушкой, который, кажется, лично запатентовал слово «презирать». — Уже звучит как начало тяжелой психологической травмы, — поморщился Тэхен. — Мои дедушка с бабушкой, мягко говоря, не были в восторге от идеи отдать своего драгоценного сына за какого-то нищего иностранца с амбициями. И они выкатили условие: за один год заработать ровно сто тысяч долларов. Просто чтобы доказать, что он «достоин».       Тэхен удивленно моргнул. — Это не условие. Это издевательство чистой воды. — В нашей семье это элегантно называется «тест на серьезность намерений», — сухо парировал Чонгук. — В итоге он выучил язык за два месяца. А эти чертовы сто тысяч заработал за семь. — Как, блять?! — совершенно искренне, с профессиональным интересом спросил Тэхен. — Продал душу дьяволу? Почку на черном рынке? Изобрел биткоин? — Вкалывал как проклятый, — Чонгук пожал плечами, пнув носком туфли мелкий камешек. — Брался за переводы, сомнительные сделки, батрачил помощником в офисах, брал любые подработки у местных, не спал сутками. Если ему что-то предлагали, он сначала говорил «да, я сделаю», а уже потом судорожно гуглил: «а что вообще нужно делать?». — И заработал, — медленно, с уважением повторил Тэхен. — И заработал, — кивнул Чонгук. — Пришел к ним в дом, швырнул пачку денег на стол и заявил: «Я забираю его насовсем, вопросы есть?». Мои дед с бабкой, естественно, сделали вид, что ровно так все и планировали с самого начала, пожали плечами и выдали папу замуж. Типа: ну раз этот ублюдок такой упрямый, хрен с вами, плодитесь и размножайтесь.       Чонгук усмехнулся, но в этой улыбке было слишком много колючек. — И знаешь… это была настоящая любовь. Реальная. Огромная. Они реально прошли через персональный филиал ада, просто чтобы быть вместе. — Но, — тихо произнес Тэхен. Он слишком хорошо знал, что в таких историях всегда есть это жирное, разрушительное «но». — Но фишка в том, что когда ты сам выгрыз свое счастье зубами прямо из адского котла, — тяжело вздохнул Чонгук, — ты потом начинаешь на автомате ожидать того же от всех остальных. Мой отец искренне, свято верит: если он смог выжить и победить, то и я смогу сожрать любое дерьмо и не подавиться.       Он криво усмехнулся. — Только он технично забывает одну деталь: его никто не ставил перед фактом: «Ты женишься через два месяца на ком скажут, поздравляю, это не обсуждается».       Тэхен промолчал, задумчиво глядя куда-то поверх журчащей воды фонтана. — А у нас ситуация зеркальная, — наконец нарушил тишину он. — В смысле? — нахмурился Чонгук. — Мои родители изначально были абсолютно нищими, — спокойно и буднично произнес Тэхен. — Поженились по безумной любви. С драными тапками, лапшой быстрого приготовления по акции и одним тонким одеялом на двоих. Никаких брачных договоров. Никаких фамильных дворцов. Просто два влюбленных идиота против всего жестокого мира. — Звучит красиво. Пока что, — осторожно заметил Чонгук, чувствуя подвох. — А потом пошли деньги, — Тэхен равнодушно дернул плечом. — Большие. Очень большие деньги. Сначала все было в духе «мы вместе пробились со дна, мы непобедимая команда». А потом… любовь как-то незаметно тупо задохнулась. Утонула между банковскими счетами, графиками доходности, слияниями и активами. — Они… расстались? — тихо спросил Чонгук. — Нет, зачем портить капитализацию? — фыркнул Тэхен. — Они остались вместе. Формально. Теперь у них успешный общий бизнес. Общие масштабные проекты. Общие конкуренты и враги. Но у них уже лет десять нет общих разговоров за пределами зала заседаний. — А ты? В какой момент появился ты? — спросил Чонгук. — А я был обязательным пунктом в их бизнес-плане, — холодно констатировал альфа. — Графа «Наследник». Папа родил, потому что так положено по статусу в приличном обществе. Меня воспитывали… ну, как могли. Деньги полностью заменили родительское внимание. Элитные слуги и гувернантки заменили душевные разговоры. Дорогие тачки заменили тепло. Если я веду себя так, как прописано в протоколе — я отличный, надежный инвестиционный пакет. Если нет — я рискованный актив.       Чонгук молча смотрел на него, и ему стало странно, почти физически тошно от того, насколько остро он сейчас понимал каждое сказанное слово. — И ты решил стать профессиональным распиздяем в качестве протеста? — мягко уточнил он. — Меня воспитывали полным отсутствием нормального воспитания, — усмехнулся Тэхен, глядя на свои руки. — И еще этой постоянной, фоновой мыслью, что если я не буду соответствовать ожиданиям и стану нерентабельным проектом, меня всегда можно тупо заменить на другой товар. С более покладистой комплектацией и без дефектов.       Они снова замолчали. Ночной сад шуршал листьями, как бы напоминая, что он тут просто в качестве дорогих декораций для их драмы. — А ты сам чего вообще хочешь? — внезапно спросил Ким, повернувшись к нему. — Ну, вот глобально. — В смысле, кроме того, чтобы отменить эту ебаную свадьбу? — мрачно уточнил Чонгук. — Допустим, да, — кивнул Тэхен. — Вне всего этого цирка с конями. Чего ты хочешь?       Чонгук нервно сглотнул. — Я хочу татуировку, — абсолютно серьезно заявил он.       Тэхен удивленно моргнул. — Что, блять? — Татуировку, — упрямо повторил Чонгук. — Маленькую. Где-нибудь на запястье. Или на ключице. Неважно что, просто чтобы это было стопроцентно мое. На моей коже. И исключительно по моему собственному решению, а не потому, что так прописано в правилах приличия. — Это сейчас прозвучало как признание в государственной измене, — хмыкнул Тэхен, начиная улыбаться. — Породистый омега из клана Чон, мечтающий испортить себе шкуру чернилами… Осторожнее, если скажешь это чуть громче, из-под тех кустов выскочит совет старейшин с лазером для сведения наколок. — Именно поэтому и хочется, — устало, но искренне улыбнулся Чонгук. — Там, где у тебя давят деньгами и акциями, у меня давят вековыми традициями. И знаешь, оба варианта — одинаково хуевые. — Еще чего-нибудь хочешь? Кроме криминальных наколок? — тихо спросил Тэхен. — Высшее образование, — на одном дыхании выдал Чонгук, словно признавался в убийстве.       Тэхен недоуменно вскинул бровь. — Эм… Звучит как нечто, за что в нормальных семьях покупают спортивную машину и хвалят перед родственниками. — В нормальных — да, — с горечью кивнул Чонгук. — А я хочу учиться. Нормально учиться. Ходить на лекции, сидеть на парах с живыми людьми. Слушать настоящих университетских преподов, а не этих стерильных домашних репетиторов, которых подбирают исключительно из числа пожилых бета-женщин, чтобы они меня не смущали. Но мне — нельзя. Я — омега в патриархальной восточной семье. Мой пожизненный функционал: удачно выйти замуж, родить здоровых наследников, помалкивать в тряпочку и красиво сидеть за столом. Хотеть чего-то сложнее, чем выбор цвета детской коляски — это возмутительный, эгоистичный каприз.       Тэхен смотрел на него так, будто ему только что с размаху плеснули в лицо стакан ледяной воды со льдом. — Это же полный бред, — четко, чеканя каждое слово, произнес он. — Это традиции, Тэ, — философски поправил Чонгук. — Нихера это не традиции, — зло и резко отрезал Тэхен. — Это ебаная тюрьма строгого режима, просто с шелковыми занавесками и дорогим восточным орнаментом.       Чонгук горько усмехнулся, глядя на свое отражение в темной воде фонтана. — Значит, у нас официально образовался клуб, — подытожил он. — Клуб «Анонимные заложники семейного долбоебизма». Вступительный взнос — твоя угробленная жизнь и полная потеря идентичности. Напитки за счет заведения.       Некоторое время они сидели молча, переваривая глубину той ямы, в которой оказались. Фонтан тихо журчал, местные комары нагло жрали их премиальную кровь, а где-то в кустах выразительно хрустнул веткой Хамза, ненавязчиво напоминая, что периметр охраняется, и прыгать через забор бессмысленно. — Знаешь, что самое хреновое? — нарушил тишину Чонгук, болтая ногой в воздухе. — Если мы реально сбежим, я понятия не имею, как выживать без безлимитной отцовской кредитки. Я даже коммуналку ни разу в жизни не платил. Я не знаю, как выглядит квитанция. — Научишься, — фыркнул Тэхен. — Я вот тоже ни разу в жизни сам не стирал свои носки. И готовить умею только тосты, да и те регулярно сжигаю. Будем гуглить «как не сдохнуть от голода, если ты бывший мажор» и жить в картонной коробке под мостом. Но зато в свободной коробке. Без ебаных льняных салфеток и протокольных улыбок.       Чонгук усмехнулся. План был откровенно паршивым, без единого шанса на успех, но это был их план.       Никаких громких заявлений о том, что Тэхен уйдет в закат простым человеком, не последовало. Они оба прекрасно понимали: без своих фамилий они — два тепличных растения, которых реальный мир сожрет и не подавится. Но сама иллюзия выбора работала как лучшее успокоительное.       Где-то в темноте тихо щелкнуло — это Хамза наконец-то перестал притворяться кустом и уронил телефон в траву, громко выругавшись шепотом.

***

      До свадьбы оставалась ровно неделя. Время в особняке сгустилось до состояния липкого, невыносимого стресса. Шаг сделал — уже влип в чужую панику.       Родители носились по этажам, как стая гиперактивных демонов на корпоративе: согласовывали форму цветочных арок, ругались из-за рассадки троюродных тетушек и на полном серьезе обсуждали, не запустить ли в небо стаю дронов, которые выстроятся в форме лиц женихов. Чонгук вежливо кивал и искренне молился всем богам, чтобы дроны закоротило и они рухнули прямо на банкетный стол, желательно на десерты.       А по ночам он открывал для себя дивный новый мир под названием «нефильтрованный мобильный интернет».       Когда тебе двадцать один, ты заперт в золотой клетке, и тебе впервые в жизни дают смартфон без родительского контроля, организм очень быстро вспоминает, что он вообще-то живой и состоит не только из светских приличий.       Сначала Чонгук гуглил всякую безобидную чушь: мемы с котами, обзоры на акриловые краски, статьи про Сеул. Но алгоритмы соцсетей работают быстрее любого психотерапевта. Они посмотрели на его запросы, проанализировали возраст, хитро прищурились и сказали: «Ага, мальчик созрел. Держи, дорогой, получай свою дозу».       И на Чонгука обрушилась лавина. В рекомендациях посыпались туториалы «как целоваться, чтобы партнер не подумал, что ты стиральная машина», видеоэдиты с горячими альфами под тяжелые басы, фрагменты дорам со сценами рейтинга 18+ и треды на тему «что делать, если ты деревянный пень в постели».       Омега смотрел на это безобразие широко распахнутыми глазами. Сначала — с сугубо научным, отстраненным любопытством. Потом — с заливающимися краской ушами. А потом — с острым, пугающим осознанием своей полнейшей физической некомпетентности.       Ему, на секундочку, чуть больше, чем через неделю предстояла официальная первая брачная ночь (с контрактом, элитными простынями и мысленным присутствием в спальне совета директоров обеих семей). А весь его сексуальный опыт сводился к тому, что он целовался с собственным запястьем в пятнадцать лет, пока никого не было дома.       В одну из таких ночей, когда комната тонула в темноте, а от светящегося экрана его лицо выглядело призрачно-голубым, телефон привычно завибрировал. Шебутной кореец: «Меня сейчас буквально стошнит кремовым цветом. Мой отец и твой папа обсуждают оттенки слоновой кости в чате уже сорок минут. Я думал, слоновая кость — это просто белый, который испачкался, а это, оказывается, целая философская категория». Наивный кролик: «Добро пожаловать в ад свадебного планирования. Я сегодня полчаса слушал лекцию о том, как правильно держать бокал на фуршете, чтобы пресса не сфотографировала меня с неудачного ракурса».       Чонгук долго смотрел на экран. Пальцы чесались. В голове навязчиво крутились эти чертовы интернет-гайды про деревянных пней и поцелуи. Мысли орали, требуя действий, пока остатки здравого смысла умоляли лечь спать. Наивный кролик: «Слушай. Можно спросить странное?»       Ответ прилетел быстрее, чем Чонгук успел пожалеть о написанном. Шебутной кореец: «В нашей с тобой ситуации странным будет только если ты внезапно напишешь, что передумал и хочешь от меня семерых детей. Валяй. Хуже уже не будет».       Чонгук судорожно выдохнул, зажмурился, как перед прыжком с вышки, и быстро набрал: Наивный кролик: «Встретимся завтра вечером в саду? В самой дальней беседке».       Следующий день тянулся как пережеванная жвачка, на которую он случайно наступил дорогим ботинком. Бесконечные примерки ушитого костюма, унизительная проверка размера колец и репетиция у тренировочной арки, где их заставляли стоять рядом так, чтобы на фотографиях это выглядело как великая любовь, а не как предсмертная судорога двух отчаявшихся заложников.       К вечеру сад выглядел подозрительно мирным. Желтоватый свет фонарей, фонтан, который тихо блевал водой в каменную чашу, душный запах ночных цветов и стойкое, липкое ощущение, что где-то в кустах сидит злобный сценарист с блокнотом «Как еще извращеннее усложнить жизнь этим двоим».       Чонгук пришел чуть раньше назначенного времени. Сделал нервный круг по гравийной дорожке. Второй. Третий. Он отчаянно пытался сформулировать в голове фразу, в центре которой стояло бы «поцелуй меня», но так, чтобы это не звучало ни как дешевое приглашение в порно, ни как предсмертная истерика одинокого девственника.       Когда он в очередной раз резко развернулся на пятках, Тэхен уже стоял у края дорожки. Потертые джинсы, расстегнутая на пару пуговиц рубашка, руки глубоко в карманах. Он выглядел уставшим, злым и при этом все равно так, будто сошел с обложки журнала для людей с расстройством вкуса к недостижимому идеалу. — Ты звал, — констатировал Тэхен. — Или это просто очередной драматичный поворот сюжета позвал, а я приперся на базовых инстинктах? — Звал, — глухо признался Чонгук. Ладони у него мгновенно превратились в два потных океана. — Пойдем?       Они снова, по старой недоброй традиции, уселись на каменный бортик фонтана — их личную стартовую площадку для всех ключевых провалов.       Повисло тяжелое, вязкое молчание.       Мозг Чонгука в панике орал: «НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ!». Сердце, обдолбанное гормонами и стрессом, отвечало: «СМОТРИ, КАК Я МОГУ, СЛАБАК!». — Ладно, — шумно выдохнул Тэхен, нарушая тишину. — Говори. Насколько неадекватным будет этот разговор по шкале от «я передумал, давай прямо сейчас угоним джип» до «давай инсценируем похищение и потребуем за свои тушки выкуп у отцов»? — Я… — Чонгук судорожно сглотнул. — Можно я сначала озвучу мысль, а ты уже потом решишь, насколько быстро хочешь сбежать? — Звучит как прямая угроза, — хмыкнул Тэхен, чуть отодвигаясь. — Но валяй. Удиви меня.       Ладони у Чонгука вспотели так, будто он собирался не просить поцелуй, а вписывать свою душу в ипотечный договор под конские проценты. — Я хочу попросить тебя… — он набрал в грудь побольше воздуха. — Поцеловать меня.       Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Кажется, даже чертов фонтан на секунду поперхнулся водой. — В смысле… — очень аккуратно, словно обращаясь к душевнобольному, переспросил Тэхен. — Прямо сейчас? — Сейчас, — отрывисто кивнул Чонгук. Он чувствовал, как краснеет до самого костного мозга. — Просто… чтобы я знал физику процесса. До того, как… — Он снова сглотнул, чувствуя вкус паники. — До того, как меня через неделю официально отправят в брачную мясорубку. — То есть, ты хочешь… — Тэхен все еще отчаянно пытался найти в этом логику, — чтобы я тебя поцеловал просто в качестве тест-драйва? — Это не тест-драйв! — торопливо, с раздражением огрызнулся Чонгук. — Я не хочу, чтобы это выглядело, будто я юзаю тебя как резиновый тренировочный манекен. Просто… — он яростно потер влажные ладони о ткань брюк. — Я всю свою гребаную жизнь живу как хрупкий стеклянный экспонат. Меня охраняют от сквозняков, берегут для выгодной сделки, взрослые мужики обсуждают мои будущие роды, а я даже не знаю, каково это — целоваться!       Он перевел дыхание и посмотрел альфе прямо в глаза. — И… ты, блять, мой жених. Хоть и формально навязанный. Согласись, логичнее попросить об этом тебя, чем лезть к садовнику или рандомному курьеру.       Логика была чудовищной. Искаженной, больной, но в рамках их безумной реальности — железобетонной.       Тэхен смотрел на него долго. Его взгляд изменился — потемнел, стал тяжелым, глубоким и подозрительно нервным. — Так, — медленно, по слогам произнес он. — Давай проясним диспозицию, пока я окончательно не сотворил самую неисправимую херню в своей жизни. — Угу, — сипло выдавил Чонгук. — Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас тебя поцеловал. Не потому, что ты уже влюблен в меня до состояния «минус пульс», а исключительно потому, что тебе… банально любопытно и страшно? — Да, — максимально честно ответил Чонгук. — И еще потому, что если это дерьмо случится впервые только на самой церемонии, под пристальным присмотром камер и родителей, я от нервов просто словлю инфаркт. Мне хочется хотя бы раз в жизни попробовать это без давления. Без этого удушающего «ты обязан». — И ты, в своей наивности, думаешь, что со мной не будет давления? — Тэхен криво, почти зло усмехнулся. — С тобой… — Чонгук упрямо вздернул подбородок. — С тобой, по крайней мере, все честно. Ты сам с первого дня орал, что не хочешь этого брака. Значит, ты не будешь строить из себя пылкого влюбленного и делать вид, что у нас великая космическая связь, если тебе… ну… тупо не зайдет.       В этой нелепой фразе «не зайдет» спряталась целая зияющая пропасть из комплексов и страхов.       Тэхен отвернулся и посмотрел в темную воду. На дне фонтана тускло поблескивали монетки. Загадывая желания их туда явно кидали люди, которые наивно полагали, что у них в жизни есть реальные проблемы. Милые идиоты. — Чон, — ровным, ледяным тоном произнес он. — Нет.       Ощущение было такое, будто Чонгука с размаху ударили под дых. Аккуратно, но так, чтобы вышибить весь воздух из легких. — В смысле — «нет»? — выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это как понимать? Мы что, докатились до стадии, где мне отказывают даже в теории, чисто из вредности? — В самом прямом, — жестко отрезал Тэхен. — Я не буду целовать тебя «просто чтобы ты знал, как это работает». Я тебе не тренировочный плацдарм. — Я… — в груди Чонгука поднялась взрывоопасная смесь из жгучей обиды, растерянности и желания уебать этого сноба чем-нибудь тяжелым. — Я же не прошу тебя клясться мне в вечной любви! Я не прошу «разбуди во мне дремлющего омегу»! Я прошу один, сука, технический поцелуй! Ты сам сутками ноешь, что не горишь желанием жениться, а тут внезапно вспомнил про свою утонченную принципиальность?!       Голос опасно дрогнул, срываясь на крик.       Тэхен болезненно поморщился, словно от зубной боли. — В том-то и блядская проблема, Кролик, — глухо выдохнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Если я тебя сейчас поцелую, это моментально перестанет быть просто «техническим». — В смысле? — Чонгук зло прищурился. — У тебя мания величия? Боишься, что я в тебя влюблюсь от одного прикосновения? — Я боюсь, что я уже, сука, начал, — процедил Тэхен с такой отчаянной злостью на самого себя, что у Чонгука внутри словно выдернули шнур из розетки. Звук выключился.       Мир вокруг продолжал функционировать: фонтан блевал водой, где-то в ветвях истерично орала ночная птица, охрана за забором наверняка травила анекдоты.       А у одного конкретного омеги в голове только что снесло к херам половину несущих конструкций. — Ты… — Чонгук тупо моргнул. — Что? — Я не хочу этого ебаного брака, — с нажимом, чеканя слова, повторил Тэхен. — Не хочу всех этих обязанностей, бесконечных ожиданий, обсуждений моих сперматозоидов и твоих яичников на советах директоров. Не хочу быть красивой, удобной картонкой для чужих контрактов. Но при этом… — он яростно провел пальцами по волосам, портя укладку. — При этом я уже, как конченый параноик, сижу и думаю, с кем ты вообще мог бы целоваться, кроме меня. И я хочу переломать им ноги. И когда ты сидишь тут и заявляешь «поцелуй меня», у меня в голове начинается натуральный пожар.       Он поднял на Чонгука темный, тяжелый взгляд. — И вот именно здесь все твое «просто попробуем» заканчивается.       Чонгук молчал. Его сердце, судя по гулкому стуку в ушах, решило перейти в формат хард-рок фестиваля. — Ты опять меня отверг, — тихо, ошарашенно констатировал он. — Только теперь… причина еще более пиздецовая. — Я пытаюсь защитить нас обоих, пока мы окончательно не поехали кукухой, — глухо ответил Тэхен. — Я слишком хорошо себя знаю. Если я к тебе сейчас прикоснусь, я не смогу дальше играть в эту игру «нас заставили». Я начну хотеть всего. И слишком многого. От тебя. От нас. От всей этой гребаной свадьбы, которую мы планировали сорвать.       Он криво, нервно дернул уголком губ. — А ты сам мне недавно затирал, что хочешь замуж по любви, — напомнил он, добивая. — А не по принципу: «мы так страстно пососались в кустах у фонтана, что теперь деваться некуда, придется терпеть друг друга». — Мне кажется, — хрипло, едва узнавая собственный голос, выдавил Чонгук, — ты слегка переоцениваешь масштаб разрушений от одного поцелуя. — А я уже недооценил масштаб разрушений от одной нашей переписки, — жестко отрезал Тэхен. — И от одного идиотского танца. И от того, что мы тут сидим по ночам. А теперь я сижу рядом с тобой и понимаю, что если сделаю еще один шаг — все. Точка невозврата. Назад дороги не будет.       Он резко встал. Так резко, словно его дернуло током от самого каменного бортика. — Прости, — бросил он сверху вниз. — Не за отказ. А за то, что если я тебя поцелую, это будет нихуя не «образовательная программа». Это будет тотальный пиздец. А ты к нему стопроцентно еще не готов. — А ты? — с вызовом бросил Чонгук, запрокидывая голову. — А я ни к чему в этой жизни не готов, — зло ухмыльнулся Тэхен. — Но, судя по всему, уже вляпался по самые уши. Это и бесит больше всего.       Он на секунду замер, словно борясь с желанием плюнуть на все, а потом добавил: — Я уеду. Прямо сейчас. Пока у меня еще работают тормоза. Иначе мы оба завтра проснемся с четким осознанием, что сотворили нечто, к чему не готовы ни мы, ни наши охуевшие контролирующие семьи со штатом адвокатов. — Сбегать у тебя получается лучше всего, стратег херов, — ядовито сорвалось с губ Чонгука.       Тэхен болезненно дернулся, как от пощечины, но кивнул. — Да, — признал он. — Но сейчас я сбегаю не от тебя. А от самого себя.       Он круто развернулся и быстро зашагал по гравийной дорожке, растворяясь в душном полумраке сада. Фонари делали вид, что они тут просто светильники и никакой драмы не видели.       Чонгук остался один у ублюдского фонтана. В груди зияла пустота, смешанная с дикой, жгучей обидой и адреналином.       Он всего лишь просил гребаный технический поцелуй, а получил признание, от которого хотелось лезть на стену.       И он совершенно не понимал, куда, блять, ему теперь эту информацию девать.

***

      По дороге домой Тэхен поливал себя грязью всеми доступными способами — мысленно, шипя сквозь зубы и используя словарный запас на всех языках, которые когда-либо сдавал в престижных школах.       Бронированный внедорожник мягко плыл по ночному Сеулу, неоновые огни за тонированным окном сливались в цветные полосы. Водитель профессионально, с каменным лицом делал вид, что абсолютно не слышит, как молодой наследник империи Ким тихо, но с чувством выдает персональный словарь отборного мата, обращенный к самому себе.       «Я конченый. Я просто гениальный, блять, тактик. Сначала: «Мы будем бороться с системой, мы сорвем эту свадьбу». Потом: «Давай постоянно видеться втихаря, переписываться по ночам и делиться детскими травмами». Итог закономерен: я хочу жениться именно на нем. И хочу этого по-настоящему. Браво, блять, занавес, несите мне медаль долбоеба года!».       Он закрыл глаза и тут же вспомнил, как Чонгук, красный до кончиков ушей, сжимал кулаки и выдавливал: «Поцелуй меня, просто чтобы я знал физику процесса».       Вспомнил свои собственные пальцы, которые тогда едва не дернулись вперед, чтобы вцепиться в этот чертов воротник.       Вспомнил эту резкую, острую, абсолютно первобытную мысль, прошившую мозг: «Если кто-то в этом мире и должен быть у него первым, то это буду я, и больше никто».       Ревность к гипотетическим людям, которых еще даже не существует в природе — это был качественно новый уровень маразма. Высшая лига психиатрии.       Родной особняк встретил его привычной, стерильной пустотой: огромный мраморный холл, высоченные потолки, идеальный, мертвый порядок и ни одного теплого, живого звука. Все как всегда: возмутительно дорого, статусно и ноль инструкций, что делать с собственной жизнью.       Тэхен поднялся в свои покои, зашел в просторную ванную и врубил яркий холодный свет. — Дебил, — сухо сообщил он своему отражению в зеркале.       Отражение, с растрепанными волосами и безумным взглядом, полностью поддержало этот диагноз. — Ты не хочешь брака, — жестко напомнил он себе вслух. — Тебя всю жизнь бесил сам факт, что твое будущее расписали за тебя в кабинете. Ты собирался эту свадьбу саботировать, а не влюбляться в навязанного омегу, как последняя тряпка.       Он уперся руками в прохладную раковину и уставился в свои глаза. — И при всем при этом ты уже до скрежета зубов ревнуешь омегу, которого сам же собирался спасать от этого контракта, — устало, с отвращением констатировал он. — Логика — минус двести. Самоконтроль — пробил дно и копает глубже.       В груди было невыносимо тяжело, как будто туда залили бетон. Где-то под ребрами злобно кусалось новое, очень подозрительное, пульсирующее «хочу».       Он не поцеловал Чонгука. Но он хотел. Хотел так сильно, что сводило челюсть. И именно это сейчас было его главной, катастрофической проблемой. — Конченый дебил, — повторил он, просто для закрепления материала.       А где-то далеко, на бортике ублюдского фонтана, другой человек сидел в темноте и думал о нем примерно то же самое, используя похожие эпитеты. Просто вслух этого пока не произносил.