Help, меня выдают замуж

      Утро началось отвратительно. Мозг омеги генерировал чистую панику, организм требовал кофеина, а реальность ехидно подкидывала кристально четкие флешбэки вчерашнего позора у фонтана.       Чонгук проснулся с опухшим лицом. И нет, он не рыдал всю ночь в подушку, как героиня дешевой мелодрамы — он был слишком эмоционально экономным для такой фигни. Он просто не спал, ворочаясь и переваривая тэхеновское «я уже, сука, начал». Он по очереди злился, истерично пялился в потолок и боролся с острым желанием написать: «Ладно, забудь про поцелуй, давай сделаем вид, что я просил у тебя рецепт супа или денег в долг».       Он так ничего и не написал.       Зато в голове плотно засела тяжелая, взрослая, как налоговая декларация, мысль: если он сейчас не откроет рот, потом будет поздно. Не в том смысле, что «мы никогда не поцелуемся» — этот поезд уже давно сошел с рельсов и горел где-то в овраге.       А в том смысле, что если он прямо сегодня не озвучит, чего он на самом деле хочет, то потом ныть в стиле «ох, за меня все решили злые взрослые» будет просто лицемерно.       Мысль была настолько пугающе ответственной, что Чонгук на секунду насторожился: вдруг ночью его похитили инопланетяне и заменили мозг. Потом он мрачно вздохнул, умылся ледяной водой, натянул мятую домашнюю футболку и пошел искать папу.       Папа обнаружился на летней террасе. Он восседал в шелковом халате, с бокалом свежевыжатого сока и лицом человека, который морально готов лично задушить флориста, если тот еще раз попытается впарить ему не тот оттенок кремового. — Пап, — позвал Чонгук, останавливаясь в дверях.       Папа поднял взгляд и машинально выдал дежурную, идеально отрепетированную улыбку светского родителя.       «Я вчера просил своего навязанного жениха преподать мне урок физиологии, а он отказал, потому что у него внезапно случился приступ чувств, и теперь я хожу и думаю, что я в рот ебал всю вашу навязанную свадьбу», — пронеслось в голове Чонгука.       Но вслух получилось чуть более цензурно: — Нам надо серьезно поговорить.       Папа мгновенно подобрался, отставив бокал с соком. Вся его расслабленность испарилась. — Если ты пришел сказать, что льняные салфетки тебе не нравятся, то я сейчас закричу так, что стекла лопнут, — предупредил он. — Хуже, — честно кивнул Чонгук.       Папа изящным жестом указал на кресло напротив: — Валяй. Бей родителя наотмашь.       Чонгук сел, сцепил пальцы в замок и набрал в грудь воздуха, словно собирался зачитывать обвинительный приговор на Гаагском трибунале. — Я не хочу этой ебаной свадьбы, — на выдохе выдал он. — Я не хочу замуж. Не в таком формате.       Папа не упал в обморок. Не схватился за сердце. Он просто откинулся на спинку плетеного кресла и смерил сына долгим, оценивающим взглядом. — Знаешь, в чем твоя главная проблема, золотце? — наконец нарушил тишину папа. — Ты потрясающий тормоз. До мероприятия раз хуем оттолкнуться, а у тебя только сейчас прорезался голос. Продолжай. Вываливай весь список претензий. — Я хочу свою жизнь, — Чонгука уже несло, тормоза отказали. — Я хочу получить нормальное высшее образование в нормальном университете, а не быть чьим-то декоративным омегой на светских раутах. Я хочу набить татуировку. И я вообще не против брака как концепции! Я против брака как наказания за то, что я не успел выгодно влюбиться к установленному дедлайну!       Папа тяжело, со свистом выдохнул, массируя виски. — Самое паршивое в этой ситуации, — сухо констатировал он, — это то, что я тебя прекрасно понимаю. И от этого мне сейчас добавится куча проблем.       Он посмотрел куда-то вдаль, на идеально подстриженные кусты в саду. — Когда я был в твоем возрасте, мне тоже популярно объясняли, что мое мнение — это платная опция, которая в мой тариф не входит. Меня тоже пытались выгодно слить за нужного человека. Твой отец был тем самым нищим студентом, который внезапно влез в мою жизнь и сказал: «Нет, мы сломаем эту систему».       Папа криво усмехнулся. — Нам тогда дико повезло. Мы свой шанс выгрызли зубами. И, видимо, так сильно охренели от собственной крутости, что решили: мы за нашего ребенка все продумаем, все оплатим, и у него будет идеальная жизнь. Только мы, кажется, забыли уточнить у самого ребенка, не тошнит ли его от нашего сценария. — Вы вообще ничего не спрашивали, — огрызнулся Чонгук. — А я молчал, потому что надеялся, что этот пиздец как-нибудь сам рассосется. — Не рассосался, — философски заметил папа. А затем подался вперед и вперился в Чонгука цепким, жестким взглядом. — Давай без соплей, Чонгук. Ответь мне честно. Вычеркиваем нахрен все контракты, слияния капиталов, ожидания прессы и гнев твоего отца. Выкидываем это. Оставляем только Тэхена. Голого, условно говоря, факта его существования. Он тебе нужен?       Уши Чонгука вспыхнули с такой скоростью и яркостью, что могли бы заменить пожарную мигалку. — Да, — глухо, но твердо выдавил он. — Но не как галочка в контракте.       Папа медленно кивнул. Лицо его стало расчетливым и хищным. — Отлично. Я вижу, как этот сеульский отморозок на тебя смотрит. И мне это нравится, — констатировал он. — Но я реалист. Если мы сейчас нажмем на стоп-кран и отменим торжество, в этой семье начнется локальная ядерная зима.       Он выразительно постучал пальцами по стеклянному столику. — Твой отец — титан капитализма и упертый баран. Он доверился старому другу, поставил на кон свою деловую репутацию и кучу денег. Если ты сейчас пойдешь к нему один и скажешь «я не хочу», он раскатает тебя в асфальт аргументами. У тебя не хватит зубов с ним тягаться. — А если я вообще ничего не скажу? — хмуро спросил Чонгук. — Тогда ты трус, который заслужил свои льняные салфетки и золотую клетку, — безжалостно припечатал папа. — Но… если ты пойдешь к нему, а я буду стоять у тебя за спиной… у этого упертого барана не останется ни единого шанса. Я лишу его секса, устрою истерику в прессе и заберу половину активов.       Папа взял бокал, сделал элегантный глоток и победно улыбнулся. — Так что решай прямо сейчас: чего ты боишься больше? Выйти замуж по указке и стать красивой мебелью, или рискнуть и перекроить этот контракт под себя?       Чонгук открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь невероятно пафосную и смелую фразу про свободу, но в этот момент стеклянные двери террасы с грохотом распахнулись, ударившись о стену. — Отличный момент, чтобы вломиться и все испортить, да?! — раздался громкий, до боли знакомый голос.       В дверном проеме стоял Тэхен. Он был откровенно растрепан, пиджак расстегнут, галстук съехал набок. Он выглядел как человек, который либо только что сжег мосты, либо пришел за спичками, чтобы начать это делать. — Мы… обсуждаем стратегию выживания и раздел имущества, — медленно, с достоинством протянул папа, ничуть не смутившись своего шелкового халата перед вломившимся почти зятем. — А я как раз вовремя, — хрипло выдохнул Тэхен, проходя на террасу с уверенностью рейдера. — Тема же — наша гребаная свадьба?       Он подошел вплотную к стеклянному столику. В руках у него была небольшая коробочка. Обычная, матовая, без золотых вензелей, кричащих брендов и фамильных гербов. — Если вы тут планируете отмену торжества и побег через границу по поддельным паспортам, — Тэхен перевел тяжелый, потемневший взгляд с папы на Чонгука, — то мне придется наложить вето. Потому что никакой отмены не будет.       Чонгук дернулся так, словно под ним включили электрический стул. — В смысле, блять, не будет?! — прошипел он, мгновенно забыв про цензуру в присутствии родителя. — Ты вчера от фонтана убегал на такой скорости, будто за тобой гнался Интерпол! — В самом прямом, — абсолютно невозмутимо ответил Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — Мы женимся.       Папа Чонгука приподнял брови с такой амплитудой, что любой пластический хирург зааплодировал бы стоя. — Мальчик мой, еще вчера вечером у тебя была принципиально иная позиция, — ласково, но с явным подвохом напомнил омега. — Вчера вечером я еще наивно полагал, что смогу удержаться на безопасной дистанции и не поехать кукухой, — честно, как на духу, признался Тэхен. — А ночью я лежал и думал. И понял, что я уже прикован наручниками к этим рельсам, наш бронепоезд летит в пропасть, и если меня куда-то везут без моего согласия, я хочу хотя бы сам выбрать, с кем именно я буду в этом поезде орать от ужаса.       Он повернулся к Чонгуку. Его взгляд стал острым, цепким, без малейшего следа привычной светской клоунады. — Ты правда так сильно не хочешь именно эту свадьбу? — в лоб спросил Тэхен. — Или тебя просто бесит факт, что за тебя все решили старшие?       Чонгук открыл рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого с шумом втянул воздух. — Меня бесит, что меня продают как элитный племенной скот! — выпалил он. — Я боюсь того, что будет дальше. Я хочу сначала пожить, понимаешь? Отучиться. Совершить свои собственные тупые ошибки. Выбирать самому. А не стартовать во взрослую жизнь с контрольной точки «вы теперь муж и муж, улыбайтесь в камеру, а теперь идите делайте наследников». — И меня это бесит абсолютно так же, — ровно и жестко ответил Тэхен. — Я понятия не имею, как быть нормальным мужем. И я вообще не уверен, что готов к формату: «сюрприз, папа, вот тебе внук, акции выросли на два процента».       Он шумно выдохнул и потер переносицу. — Но вчера у фонтана я очень четко уяснил одну вещь. Если мне навязывают этот ебаный брак, у меня есть всего два стула. Либо быть красивой, мертвой галочкой в чужом контракте. Либо самому сделать выбор. И я выбираю конкретно тебя. Не слияние капиталов. Тебя. И твой отвратительный, ядовитый характер.       Он бросил маленькую коробочку прямо на стол перед Чонгуком. — Это не подарок от наших семей, — отрезал Тэхен. — Это не часть свадебного бюджета. Я купил это сегодня утром на свои личные деньги. Это мой собственный, осознанный и, скорее всего, очень идиотский выбор.       Папа Чонгука, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым гастрономическим интересом, деликатно откашлялся и плавно поднялся с кресла. — Я, пожалуй, пойду проверю, не повесился ли там наш флорист на лентах цвета слоновой кости, — пробормотал он и стремительно, но с грацией королевской особы в халате, ретировался с террасы. — Вы тут… не поубивайте друг друга. Кровь плохо отстирывается от плетеной мебели.       Они остались вдвоем.       Тэхен шагнул ближе, нависая над столом. — Можешь не открывать, — глухо сказал он. — Можешь прямо сейчас кинуть ее мне в голову. Я приму это как окончательный ответ.       Руки у Чонгука предательски дрожали, но он сцепил зубы и потянулся к коробочке. Она была легкой. Он щелкнул крышкой.       Внутри на черном поролоне лежало тонкое, абсолютно минималистичное золотое кольцо. Никаких булыжников, способных пробить череп. А на внутренней стороне виднелась мелкая, кустарная гравировка: «Кролик». — Я не придумал ничего умнее, а мастер торопил, — нервно, почти виновато усмехнулся Тэхен. — Можешь потом поверх этого выгравировать «Главный мудак Сеула» или «Альфа без инструкции». Любые оскорбления за ваш счет.       Чонгук смотрел на это кольцо так, словно оно должно было сейчас выдать ему текстовый спойлер ко всей его дальнейшей жизни. — Я все еще пиздец как боюсь, — очень тихо, ломая броню, признался он. — И этой показушной свадьбы, и того, что мы оба вообще не отстреливаем, как это — жить вместе. Я не знаю, куда мы, блять, идем. — Я тоже нихера не знаю, — так же тихо отозвался Тэхен, опираясь руками о стол. — Но я точно знаю, с кем именно я хочу туда идти и орать по дороге. Да, я буду феерически косячить. Да, я иногда веду себя как самовлюбленный мудак. И да, у нас обоих скоро начнется нервный тик от одного только слова «родители». Но… — он замялся, а потом обошел стол и встал вплотную к креслу Чонгука. — Но мы будем разгребать это дерьмо вдвоем. Спина к спине.       Они оказались слишком близко. Настолько близко, что Чонгук чувствовал запах его парфюма и видел, как напряжена челюсть альфы. — Если я сейчас надену это кольцо, — Чонгук поднял на него глаза, — пути назад уже реально не будет? — Мосты сгорят к хуям, — криво усмехнулся Тэхен. — Но у нас всегда останется законное право свернуть куда-нибудь в кювет, если впереди окажется совсем непроходимый пиздец. Я не обещаю тебе сказку из дорам. Я обещаю только то, что буду на твоей стороне. Настолько, насколько смогу, а не насколько это прописано в контракте мелким шрифтом.       Чонгук дрожащими пальцами вытащил кольцо из пазов. Повертел его на свету. Снова прочитал дурацкое «Кролик». Улыбка сама собой наползла на лицо — нервная, дерганая, но абсолютно настоящая. — Это возмутительно ужасно, — честно сообщил он. — И пиздец как мило. — Это твой специфический вкус в мужчинах, привыкай, — беззастенчиво парировал Тэхен. — Ужасно, мило и не поддается логике. — Надень его на меня, — потребовал Чонгук, протягивая руку. — А то я сейчас от мандража уроню его в щель между досками, и это будет прямым знаком от Вселенной, что мы оба криворукие дебилы.       Тэхен шумно выдохнул, словно только что подписал пакт о ненападении с дьяволом. Он взял кольцо, осторожно, но крепко перехватил запястье Чонгука и плавно надвинул металл на палец.       Его пальцы задержались на коже Чонгука на пару секунд дольше, чем того требовал банальный протокол приличий.       Они замерли, глядя друг на друга сверху вниз и снизу вверх. Воздух на террасе можно было резать ножом и подавать на десерт. — Сейчас, по законам жанра, должен быть масштабный пафосный поцелуй на фоне рассвета под симфонический оркестр, — хрипло заметил Тэхен, не разрывая зрительного контакта. — Но у нас из спецэффектов только остывший сок твоего папы и моя паранойя. — Зато у нас в наличии один деревянный омега, который все еще очень хочет изучить физику процесса, — не моргнув глазом, ответил Чонгук. — Ты же понимаешь, что теперь это уже ни хера не «образовательная программа для девственников», да? — уточнил Тэхен, наклоняясь ближе. — В моей жизни уже давно ни одна хрень не бывает «просто», — выдохнул Чонгук, чувствуя, как колотится пульс в горле. — Так что давай хотя бы это сделаем не через жопу.       Оба нервно, сдавленно фыркнули, отпуская напряжение.       Тэхен завис еще на секунду, словно ждал, что небеса разверзнутся и голос сверху скомандует: «Отбой, пацаны, снято!». Ничего не произошло. Птички пели, охрана спала.       Он шагнул вплотную, решительно, но мягко взял лицо Чонгука двумя руками, фиксируя. — Если передумаешь… — начал было он. — Заткнись и делай уже, стратег херов, — прошептал Чонгук, комкая в кулаках ткань его рубашки.       И Тэхен заткнулся. Он просто накрыл его губы своими.       Первое мгновение вышло слегка корявым. Носы неловко столкнулись, кто-то слишком резко выдохнул, а напряжение в телах было таким, что искрило. Но уже через секунду неловкость испарилась. Тэхен целовал напористо, голодно, с той самой отчаянной злостью человека, который слишком долго убеждал себя, что ему все равно.       Чонгук сначала застыл, как парализованный суслик, а потом его мозг окончательно отключился. Он с силой потянул Тэхена за лацканы пиджака на себя, отвечая так же рвано и отчаянно, цепляясь за него, как за единственную надежную конструкцию во всем этом рушащемся цирке.       Они отстранились друг от друга почти одновременно, когда в легких закончился кислород. Оба тяжело, с присвистом дышали, словно только что вдвоем толкали этот бронепоезд в гору. — Ну и как тебе физика процесса? — хрипло спросил Тэхен, тяжело дыша и не отводя от него потемневших глаз. — Жить можно, — авторитетно заявил Чонгук, чувствуя, как губы сами разъезжаются в нервную, довольную ухмылку. — Твердая восьмерка из десяти. Два балла снял за отсутствие заявленных спецэффектов. — Всю свою жизнь мечтал услышать от омеги отзыв на уровне «ну, пойдет», — фыркнул Тэхен, но тоже не выдержал и заулыбался.       Они переглянулись и одновременно, почти истерично рассмеялись, стравливая в этот смех весь накопившийся за эти недели пиздец. — Я все еще до усрачки боюсь, — честно признался Чонгук, когда их отпустило. — И этой показушной свадьбы, и тебя, и того, что мы завтра будем делать с этим гребаным контрактом. — Я тоже, — так же честно ответил Тэхен, не пытаясь строить из себя мачо. — Но теперь, по крайней мере, я боюсь не в одиночестве. Будем паниковать синхронно. — Договорились, — кивнул Чонгук.       Они стояли в полумраке сада, у того самого фонтана, который стал немым свидетелем их планов побега, саботажа, ночных переписок, внезапных откровений и, наконец, этого нелепого, но абсолютно правильного первого поцелуя.       Если уж им суждено было стать главными клоунами в этом семейном бродячем цирке, то номер у них намечался как минимум кассовый.

***

      Утро свадьбы началось с того, что родной особняк перестал быть домом и окончательно мутировал в филиал ада на земле.       Примерная статистика этого дурдома выглядела так: 20% людей цокали каблуками, 30% орали в рации, а остальные 50% находились в состоянии неконтролируемой истерики. И абсолютно все они непрерывно бегали.       Кто-то матом кричал на грузчиков из-за оттенка кремовых салфеток. Кто-то тащил огромные корзины с цветами, как ящики с боеприпасами на передовую. Где-то в коридоре два элитных флориста готовы были перерезать друг другу глотки секаторами, споря о том, можно ли ставить белые розы рядом с лилиями, или это «по фен-шую притянет к молодоженам дух скорого развода».       Чонгук сидел на краю своей кровати в шелковом халате и смотрел на все это сквозь приоткрытую дверь с лицом человека, который очень хочет выйти в окно, но не может вспомнить, как пользоваться ногами.       В косяк глухо постучали. — Если вы за мной, то я умер, — обреченно сообщил Чонгук.       Дверь распахнулась шире, и в комнату шагнул Хамза.       В строгом костюме. При галстуке. С наушником в ухе. Он выглядел так, словно его наняли не охранять свадьбу, а тихо ликвидировать неугодных родственников во время банкета. — Ты еще не вскрылся? — деловито уточнил охранник, оценивая обстановку. — Пока держусь, — вздохнул Чонгук. — Оставлю этот перформанс на момент обмена клятвами. — Тогда поднимайся. Тебя требуют в пыточную. Стилисты приехали. — Я уже готов, — Чонгук тоскливо оглядел свой халат. — Готов ко всему. Даже к эвакуации на вертолете, если ты вдруг его угонишь.       Никто ничего не угнал. Его упаковывали так тщательно и долго, словно готовили не к бракосочетанию, а к выставке достижений народного хозяйства на международном уровне. Команда стилистов плясала вокруг него с бубнами, лаком для волос и косметикой целую вечность.       В итоге из ростового зеркала на него смотрел вроде бы он сам, но с премиальным, пугающе дорогим апгрейдом.       Белоснежный костюм сидел как вторая кожа, с тонким намеком на восточные традиции: едва заметная серебряная вышивка на лацканах, идеальные линии, скрывающие все, что нужно, и подчеркивающие все, что можно выгодно продать. Волосы уложили так, чтобы открыть шею, но при этом сохранить легкую, художественную небрежность.       А на пальце тихо поблескивало то самое тонкое кольцо с кустарной гравировкой «Кролик» внутри. Его личное, нежное клеймо в этом мире корпоративных акул.       В комнату ворвался папа. Он резко затормозил, окинул Чонгука профессиональным, сканирующим взглядом инспектора красоты сверху вниз и обратно. — Ну что ж, — выдохнул он, прикладывая руку к груди. — Я официально заявляю: мы упаковали тебя так, что акции семьи Ким прямо сейчас должны подскочить на бирже от одного твоего вида. Ты самый красивый жених на этой свадьбе. — Их тут вообще-то два, — резонно напомнил Чонгук. — Я в курсе математики, золотце, — папа хищно подмигнул. — И второй жених это очень хорошо прочувствует, когда у него челюсть отвалится.       Папа подошел ближе, привычно поправил и без того идеальный воротник и легонько, тепло коснулся его щеки. — Ты как? — спросил он уже без светской мишуры. — Пиздец как боюсь, — честно признался Чонгук. — Но уже не так, как неделю назад. — Прогресс, — удовлетворенно кивнул папа. — Запомни главное: если кто-то из его сеульской родни посмеет сегодня косо на тебя посмотреть или как-то обидеть — я лично засуну им салфетки глубоко в глотку. Включая твоего новоиспеченного мужа. — Пап… — Что «пап»? Я реалист. И я вооружен десертной вилкой.       В этот момент дверь тихонько приоткрылась. — К вам можно? — раздался хриплый голос, и в проеме показался Тэхен.       Было не просто «можно». Было жизненно необходимо.       Если бы сегодня проводился международный конкурс на тему «Самое возмутительное преступление против чужого либидо», Тэхен с порога забрал бы Гран-при. Костюм сидел на нем так, словно лучшие портные Италии готовили его к военному перевороту с помощью чистой эстетики. Глубокий, темный оттенок, идеальный крой жилета с тонкой серебряной цепочкой, расстегнутый ворот рубашки. Его волосы были уложены настолько «небрежно», что сразу становилось ясно: над этим эффектом «я только что встал с постели» трудился целый взвод визажистов. — О, — только и выдавил Тэхен, замирая на пороге и уставившись на Чонгука.       Просто короткое «о». Но в нем было столько нецензурного восторга, что у Чонгука внутри все моментально сжалось, подскочило и попыталось выпрыгнуть через горло.       Папа, продемонстрировав чудеса тактической подготовки, дипломатично и бесшумно растворился в пространстве коридора, плотно закрыв за собой дверь. Они остались вдвоем. — Ты… — Тэхен чуть мотнул головой, словно сбрасывая наваждение. — Я по дороге сюда придумывал какой-то очень умный, изысканный комплимент. Но сейчас у меня в голове бегущей строкой мигает только одно слово: «Ебать». — Очень конструктивно. Достойно наследника империи, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как у него горят щеки под легким слоем тонального крема. — Хочешь, скажу честно и максимально нескромно? — Тэхен сделал шаг ближе, пожирая его взглядом. — Я еще никогда в своей гребаной жизни так сильно не радовался тому факту, что меня кому-то насильно продали.       Чонгук закатил глаза, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку. — Ты тоже выглядишь ничего так, — выдавил он из себя, поправляя манжеты. — Для парня, который совсем недавно танцевал восточные танцы с звенящей повязкой на жопе в общественном месте, ты сегодня выглядишь подозрительно респектабельно. — Это все дешевый визуальный обман, Кролик, — предельно серьезно сообщил Тэхен, подходя вплотную. — Не ведись. Внутри костюма я все тот же отбитый идиот с повязкой.       Он легко, почти невесомо коснулся руки Чонгука, нащупав пальцем гладкий металл своего кольца. — Готов выходить на арену? — тихо спросил он. — Категорически нет, — так же честно выдохнул Чонгук. — Но погнали. Давай закончим это шоу.       Сама церемония была отполирована до тошнотворного блеска уровня «Даже Кардашьян удавились бы от зависти». Огромный зал, утопающий в тысячах белых цветов, хрусталь, безупречный свет, тяжелый дорогой текстиль. Идеальный, выверенный до миллиметра микс восточных и западных традиций.       И люди. Их было невыносимо дохрена.       Многочисленная родня, деловые партнеры, политики, друзья семей, акционеры и какие-то очень важные дяди и тети, которых Чонгук видел впервые в своей жизни. Но все они уже пялились на него оценивающими взглядами, как на сверхудачную, прибыльную инвестицию перед выходом на IPO.       Чонгук шел по длинному проходу между рядами и думал о том, что его сейчас вырвет прямо на эту ковровую дорожку. И не от переизбытка высоких чувств, а от физического давления сотен этих расчетливых взглядов.       А потом он поднял голову. И встретился взглядом с Тэхеном, который стоял у алтаря.       И паника внезапно отступила. Как будто кто-то выключил звук в зале. Потому что Тэхен смотрел на него не как на инвестицию, не как на пункт в контракте и не как на слияние двух капиталов. Он смотрел так, как смотрят на человека, которого прямо сейчас хочется схватить за руку, утащить в подсобку и больше никогда никому не отдавать. И желательно при этом еще немного потрогать. Везде.       Их руки встретились у украшенной арки, ладони крепко, до побелевших костяшек переплелись, и с этого самого момента они, по задумке старших, официально превратились в единое финансовое предприятие с неограниченными возможностями.       Официальная часть с речами священника, клятвами, которые писали пиарщики, и слезами умиления родственников прошла для Чонгука в режиме «белый туман, приглушенные звуки и незнакомые лица».       Слова регистратора слились в один монотонный, нудный гул. Дежурный кивок, вымученное «да», роспись в гроссбухе, бесконечные вспышки камер, выжигающие сетчатку.       Когда их официально объявили мужьями, Чонгук искренне ждал, что потолок треснет, а сверху спустится неоновая табличка: «Ну все, придурок, Game Over».       Табличка не спустилась. Земля тоже не ушла из-под ног. Просто животный страх наконец-то сменился тупой, свинцовой усталостью. Ненадолго, конечно, но даже Вселенной нужно время на перезарядку.       Сам банкет оказался филиалом преисподней для интровертов. Тосты от людей, чьих имен Чонгук не помнил и знать не хотел. Подарки из категории «если поставить это дерьмо в гостиной, мы ослепнем». Элитные сервизы, из которых нельзя есть. И апогей безвкусицы — статуэтка «семейного очага», выглядящая как плод группового изнасилования пузатого Будды, агрессивного льва и советского хрусталя.       Тэхен держал лицо с грацией социопата. Чонгук тоже старался, хотя мысленно уже давно сидел под тем самым десертным столом и в одно лицо жрал свадебный торт.       Ближе к середине этого парада лицемерия микрофон взял отец-альфа Чонгука. Он ненавидел долгие речи, а пафос обычно сам нервно курил в сторонке, когда батя брал слово. — Я мог бы сейчас задвинуть длинную, красивую телегу про честь семьи, вековые традиции и нерушимость наших договоренностей, — ровно начал он, обводя взглядом притихший зал. — Всю ту классическую чушь, которую мы так любим скармливать прессе и акционерам на таких приемах.       Гости напряженно, но вежливо хохотнули. — Но буду краток, — продолжил отец. — Я вздрагивал каждый раз, когда мой сын закатывал истерики в кабинете и орал «я не хочу выходить замуж».       По залу прокатился уже менее уверенный смешок. Родня напряглась. — А теперь, — отец перевел тяжелый, немигающий взгляд на Тэхена, — я вздрагиваю каждый раз, когда вижу, как этот сеульский наглец пялится на моего сына. И меня отпускает.       Чонгук подавился воздухом. — Так что, мелкий паршивец, — отец салютовал ему бокалом с шампанским, — если ты умудрился вытащить этот лотерейный билет и найти альфу, который смотрит на тебя так же, как я в свое время смотрел на твоего папу… я готов профинансировать еще одну семейную революцию. Мне не привыкать. Выживем.       Папа Чонгука рядом отчаянно замахал на лицо салфеткой, делая вид, что ему просто душно. Хамза у стены с максимальной суровостью начал изучать лепнину на потолке, явно пытаясь сморгнуть непрошеную охранную слезу.       Подарки от семьи Кимов были ожидаемо скучными, статусными и тяжеловесными. Из серии «вот вам элитный сейф, внутри которого еще один сейф, а код мы вам дадим на золотую свадьбу».       А вот подарок от самого Тэхена подъехал, когда градус алкоголя в крови гостей достиг критической, слабоуправляемой отметки.       Тэхен встал, лениво постучал вилкой по хрусталю и взял микрофон. — Внесу свою скромную лепту в этот фестиваль невиданной щедрости, — объявил он.       Чонгук внутренне сжался, ожидая банальщины вроде ключей от спорткара или дарственной на остров. Не угадал. Тэхен вытащил из внутреннего кармана черного пиджака плотный конверт. — Во-первых, — он небрежно бросил конверт прямо в руки Чонгуку. — Это безлимитный, полностью оплаченный сертификат в лучшую закрытую тату-студию Сеула. Дата открытая.       В огромном зале повисла такая звенящая тишина, что стало слышно, как у кого-то из дальних родственников нервно тикают Ролексы. Музыканты на фоне забыли, как играть. — …Чего, блять? — тупо переспросил Чонгук, уставившись на черный картон, забыв про микрофоны. — Ты говорил, что хочешь татуировку. Маленькую, на запястье или на лбу — мне вообще насрать, — спокойно и громко напомнил Тэхен. — Я понятия не имею, когда у тебя хватит на это смелости. Завтра, через год или ближе к пенсии. Но когда ты решишься, ты пойдешь туда как мой законный супруг, которому я официально делегировал право портить свою собственную премиальную кожу.       Он мстительно усмехнулся: — А там, глядишь, под этот шумок мы тебе и высшее образование протащим, пока родня в коме.       Папа Чонгука расплылся в такой хищной, гордой улыбке, будто всегда знал, что этот кореец — гений саботажа. Отец-альфа сделал лицо «Я не спонсировал эту криминальную тату-мафию, вычеркните меня из протокола». — Ты… реально ебанутый? — прошептал Чонгук, сжимая конверт как билет на свободу. — Более чем, — кивнул Тэхен в микрофон. — Потому что если уж я женился на омеге, который мечтает набить портак, он его, сука, набьет. А не будет тайком изрисовывать запястья гелевой ручкой.       В зале кто-то нервно засмеялся. Кто-то зааплодировал. Где-то со стороны стола совета директоров донеслось сдавленное «дети в край охуели». Чонгук был просто абсолютно, кристально счастлив. — И во-вторых, — Тэхен развернулся к бледному представителю ЗАГСа, который все еще терся неподалеку с папкой документов. — Чисто бюрократический нюанс. — М-мы уже все подписали, господин Ким… — пискнул регистратор. — Формально — да, — вежливо, но стальным тоном перебил его Тэхен. — Но я передумал насчет фамилии. Исправляйте.       Повисла вторая, еще более угрожающая пауза. — Я беру фамилию супруга. Я буду Чон, — ледяным тоном отчеканил он. — Кимов у нас в корпорации и так как собак нерезаных, девать некуда. А вот в Чонах я буду эксклюзивным, коллекционным экземпляром.       Если до этой секунды у кого-то в зале еще оставались наивные иллюзии насчет того, кто в этой паре генерирует основной пиздец, то сейчас они разбились в пыль. — Простите… как-как? — регистратор побледнел до цвета алебастра. — Фамилию, — с издевательской терпеливостью, как умственно отсталому, пояснил Тэхен. — Хочу сменить. На Чон. Всю свою гребаную жизнь я был послушным «Кимом из клана Ким». Меня достало. Теперь я буду «Чоном из клана ломающих систему». Пишите.       Господин Ким-старший издал такой звук, будто ему в легкие залили свинец. Его омега-супруг просто закрыл лицо руками, мысленно заказывая себе гроб из красного дерева.       Отец Чонгука медленно, угрожающе привстал. Секунду он буравил новоиспеченного зятя тяжелым взглядом, а потом… громогласно, от души расхохотался на весь зал.       Толпа взорвалась. Кто-то орал, кто-то откровенно свистел, кто-то требовал валерьянку и скорую. Регистратор трясущимися потными руками начал чиркать в бланках с выражением лица «мне за эту хуйню не доплачивают».       Чонгук стоял рядом, чувствуя себя живым рекламным баннером бренда «Слабоумие и Отвага корпорации Чон». — Ты в курсе, что ты психопат? — прошипел он. — Справка имеется, — так же тихо отозвался Тэхен (теперь уже официально Чон). — И теперь это задокументировано государством: я твоя персональная, законная проблема, Чон Чонгук. Наслаждайся.       Банкет предсказуемо подошел к концу, когда старики устали возмущаться, а молодежь просто нажралась. В какой-то момент тяжелые басы, пьяные крики «Горько!» и звон посуды остались за закрытыми дубовыми дверями.       Они стояли в пустом, тихом коридоре перед дверью своих покоев. — Ну и каков план захвата территории? — скептически поинтересовался Чонгук. — Работаем по классической схеме, — обреченно вздохнул Тэхен. — Заходим. Видим тонну лепестков роз. Стоим посреди комнаты как два дебила. Осознаем, что мы теперь законные мужья. Ловим коллективную паническую атаку. Минут сорок напряженно обсуждаем котировки акций или погоду. А потом я пытаюсь строить из себя уверенного альфу-доминанта, а ты делаешь вид, что веришь в этот цирк. — Звучишь так, будто уже раз пять был женат, — хмыкнул Чонгук. — Я профессионал исключительно по части грандиозных проебов, — честно признался Тэхен. — В браке я такой же нуб, как и ты.       Он толкнул дверь.       Дизайнеры постарались на славу, чтоб их черти драли. Огромная кровать-аэродром, приглушенный красный свет, свечи, ебаные лепестки роз абсолютно везде и общая атмосфера такой концентрированной, дешевой порнографии, что хотелось перекреститься и выйти.       Дверь за ними с издевательским щелчком закрылась, отрезая пути к отступлению.       Чонгук резко развернулся к Тэхену, выставляя перед собой руки, как щит. — Так, стоп, — скомандовал он. — Давай сразу расставим приоритеты и договоримся на берегу. — Мне уже страшно, — сообщил Тэхен, скидывая тяжелый пиджак на ближайшее кресло. — Но валяй. Мой внутренний мазохист готов к экзекуции.       Омега нервно сглотнул. — Меня пиздец как кроет, — выпалил он на одном дыхании, не глядя в глаза. — Я дико нервничаю. Меня трясет. И не от того, что ты какой-то урод, а от всего этого ебаного давления! «Первая брачная ночь», блять! Весь этот нафталиновый справочник юного омеги, в котором черным по белому написано, что я прямо сейчас обязан выдать тебе базовый пакет интимных услуг премиум-класса с восторженными стонами и шпагатом!       Тэхен коротко, почти обреченно кивнул. — Я тоже боюсь, — признался он. — И давай сразу, на берегу: мы никому, блять, нихрена не обязаны. Вообще никому. Включая наших дорогих родителей с их ебаными сценариями и справочниками по семейной жизни.       Он шагнул ближе и крепко перехватил руки Чонгука. — Смотри мне в глаза. Сейчас мы оба официально признаем, что паниковать — это норма. Что если что-то идет не так — мы открываем рот и говорим. Сразу. Не терпим стиснув зубы. Не изображаем из себя героических мучеников. Не симулируем оргазмы и не делаем вид «о да, мне так хорошо», если на деле хочется сдохнуть или вызвать полицию. Может, это ни хера не звучит как цитата из романтического фанфика, но мне абсолютно поебать. Тебе со мной не должно быть больно, дискомфортно или стыдно. Понял?       От этих предельно простых, приземленных слов у Чонгука внутри закоротило все системы. Никаких «бабочек» — просто мощный выброс адреналина от того, что с ним впервые в жизни разговаривали как с партнером, а не как с фарфоровой вазой. — Ты сейчас какой-то возмутительно, раздражающе адекватный, — хрипло констатировал Чонгук. — Не привыкай, это временная акция, — фыркнул Тэхен. — Это, видимо, побочный эффект от того, что я тебя, сука, люблю… — он на долю секунды осекся, словно сам охренел от того, что ляпнул, но тут же упрямо продолжил: — Короче. Если мы в процессе поймем, что нам нравится только обниматься в пижамах — будем обниматься. Захочется пойти дальше — пойдем. Никаких обязательных чек-листов на первую ночь. Договорились?       Чонгук посмотрел на него, как на чертового волшебника, который только что залез к нему в голову, вытащил оттуда весь мешок с мусорными страхами и молча выкинул его в окно. — Договорились, — тихо, но твердо сказал он. — Только у меня одно ответное условие. — Уже страшно, часть вторая. Жги, — вздохнул Тэхен. — Если мне будет охуенно — я тоже буду говорить об этом сразу, — нервно усмехнулся Чонгук. — Чтобы ты не накручивал себя и не думал, что все пропало и ты облажался. — Вот, блин. Это уже конструктивный бизнес-диалог, — хмыкнул Тэхен, и напряжение в его плечах заметно спало.       Он осторожно, словно спрашивая разрешения у дикого зверя, коснулся плеча омеги. — Можно? — все-таки уточнил он. — Можно, — выдохнул Чонгук.       Тэхен поднял руку, зарылся пальцами в его волосы и, чуть склонив голову, впечатался в его губы.       Это не был их первый поцелуй, но шарахнуло обоих так, словно они до этого вообще ни разу не соприкасались. Чонгук сам судорожно распахнул губы, и Тэхен мгновенно перехватил инициативу, целуя глубоко, голодно, на грани укуса. Руки зажили своей отдельной, независимой жизнью, сминая ткань, скользя по спине, вжимая ближе. Чонгук вцепился пальцами в его плечи, отвечая с такой же отчаянной жадностью, и когда чужие зубы прикусили его нижнюю губу, не сдержал сдавленного, сиплого стона. — Нам обоим срочно надо в душ, — Тэхен с трудом оторвался от него, тяжело дыша и глядя совершенно шальными, потемневшими глазами. — Я первый! — пискнул Чонгук, мгновенно покрываясь красными пятнами вплоть до ключиц, и с позорной скоростью телепортировался в ванную, захлопнув дверь.       Оказавшись в безопасности, Чонгук первым делом уставился на свое отражение в зеркале. Отражение выглядело подозрительно растрепанным, с зацелованными губами, но в целом слишком спокойным для человека, который планировал выжить в этой брачной ночи. — Так, — скомандовал он себе. — Отставить панику. Нам нужно просто помыться.       Он выкрутил вентиль с горячей водой на максимум, искренне надеясь, что кипяток убьет не только бактерии, но и его панические мысли.       Пар не справился. Мозг продолжал бодро и безжалостно генерировать контент: поцелуй, кольцо, случайное «я тебя люблю», тот факт, что за дверью сидит его законный муж, который скоро тоже будет голым, и бля-я-я…       Чонгук встал под струи воды и сдавленно застонал, прижавшись лбом к кафелю. Он добросовестно намылил волосы. Помыл шею. Помыл вообще все, до чего дотянулся. — Сука, — пробормотал он в шум воды. — Я же читал какой-то гайд в интернете…       В голове тут же услужливо и торжественно всплыла статья «10 шагов к идеальной первой близости», написанная каким-то безымянным копирайтером с фантазией.       Пункт «тщательно вымыться везде» казался логичным. А вот ту часть, где начинались инструкции по самостоятельной подготовке и расслаблению, Чонгук тогда пролистал, потому что ему стало невыносимо стыдно даже перед экраном телефона.       Он нахмурился, выругался сквозь зубы и решил, что раз уж он теперь взрослый замужний омега, надо подойти к вопросу технически. Чтобы потом не сдохнуть от боли под Тэхеном.       Было неловко. Было страшно. И, откровенно говоря, пиздец как неудобно. Чонгуку бы плюнуть на это дело и остановиться, но яркое воспоминание о голодном поцелуе заставило его закусить губу, добавить мыльной пены и ввести палец, пытаясь опытным путем выяснить, вокруг чего вообще человечество раздуло столько шума.       Если подводить сухие итоги эксперимента — ему категорически не понравилось.       Никакого обещанного интернетом удовольствия. Никакого возбуждения. Только механическое сопротивление нетренированных мышц, дискомфорт и стойкое ощущение, что он занимается какой-то противоестественной медицинской процедурой.       Спустя десять минут он сидел на холодном краю ванной, плотно замотанный в махровое полотенце, и с экзистенциальной тоской сверлил взглядом стену. — Я взрослый человек, — тихо, пытаясь себя успокоить, констатировал Чонгук. — Я абсолютно чистый. Да, я напуган до усрачки и понятия не имею, как от этого можно получать кайф, но я хотя бы чистый. Для первого раза это уже грандиозная победа.       Он решительно вытерся, натянул свой шелковый халат и собрал остатки поруганного мужества в кулак.       Тэхен, явно не желая смущать своего и без того пребывающего в шоке мужа, технично прошмыгнул в освободившуюся ванную со скоростью звука. А Чонгук, оставшись один в полумраке спальни, обреченно поплелся к шкафу. Отец-омега перед свадьбой с загадочной улыбкой сообщил, что оставил там для него «кое-какой стратегический подарок для правильного настроя». — Мне можно выйти? — раздался из-за двери ванной приглушенный голос Тэхена. — Нет! — мгновенно, на ультразвуке отозвался Чонгук. — То есть… да. Но нет, не смотри. Подожди. Встань спиной к двери и не двигайся!       Тэхен скептически приподнял бровь по ту сторону, но послушно вышел, замер у косяка и поднял взгляд.       И в ту же секунду его мозг выдал синий экран смерти. Альфа намертво забыл, как дышать, как его зовут и чем он вообще занимался до этого момента в своей жизни.       Чонгук стоял у противоположной стены, а его полыхающий взгляд был упрямо и панически прикован к ковру.       На нем были полупрозрачные, летящие черные шаровары. На бедрах тяжело висел массивный пояс с сотнями золотых монеток — вещь, которая казалась невинным восточным сувениром ровно до первого движения тазом. На шее блестела тонкая цепочка, уходящая куда-то вниз по голому торсу. Влажные после душа волосы были небрежно зачесаны назад. — Я сейчас умру, да? — севшим, неузнаваемым голосом прохрипел Тэхен. — Это такая изощренная казнь за мои грехи? — Это обещанный культурный обмен, — так же тихо, не поднимая глаз, ответил Чонгук. — Один раз ты публично позорился, танцуя как корейский вестник апокалипсиса. Теперь моя очередь выступать в роли полуголого идиота. Раз уж я пока никакой в постели, буду брать визуалом.       Он дрожащими пальцами разблокировал телефон, лежащий на тумбочке, и ткнул в экран.       Тишину спальни разорвал четкий, гипнотический, ломаный ритм дарбуки.       Чонгук глубоко, судорожно вдохнул, до крови прикусил нижнюю губу и начал двигаться.       Первые несколько секунд выглядели почти невинно. Он просто сделал мягкий, кошачий шаг вперед босыми ногами, словно проверяя пол на прочность. Затем плавно повел плечами — идеальной, текучей волной. Тяжелый пояс на его бедрах едва слышно, интимно звякнул.       Тэхен судорожно сглотнул комментарий из серии «я вызываю полицию нравов, потому что это нелегально».       Чонгук изолированно двинул плечами, не затрагивая корпус. Затем это змеиное движение подхватила грудная клетка, а затем — бедра.       И вот тут пояс с монетами ожил по-настоящему.       Каждое микроскопическое движение мышц пресса и таза отзывалось четким звоном. Тихим, но в абсолютной тишине спальни — оглушающим. — Я официально ненавижу гравитацию, — прошептал Тэхен себе под нос, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.       Омега сделал еще один хищный шаг ближе к центру комнаты, наконец-то подняв горящий взгляд на мужа.       Он слегка наклонился вперед — спина идеально ровная, движения гипнотически плавные. Он сделал глубокий, медленный круг бедрами. Это не было похоже на дешевый, пошлый стриптиз. Это было красиво. Дьявольски уверенно и профессионально. Монетки со звоном ударились друг о друга, подчеркивая амплитуду рывка.       Тэхен честно, изо всех своих альфих сил попытался смотреть только ему в лицо. Его моральной выдержки хватило ровно на три секунды.       Потому что в этот момент Чонгук медленно, через стороны поднял руки вверх, закидывая их за голову. Вместе с руками в синхронное движение пришло все его тело: напряглись плечи, свелись лопатки, дрогнула талия. Казалось, каждая мышца под кожей живет своей независимой жизнью, но дышит в одном безупречном ритме.       Резкий удар барабана из динамика телефона — и бедра Чонгука послушно, резко отбили такт.       Еще один удар — и по животу скользнула глубокая, идеальная волна сверху вниз. — Нихуя это не культурный обмен, — прохрипел Тэхен, вжимаясь лопатками в дверной косяк, потому что стоять ровно он уже не мог. — Это таргетированная кибератака. Прямо по моей центральной нервной системе.       И самое страшное для психики Тэхена заключалось в том, что Чонгук вообще не выглядел как профессиональный элитный соблазнитель из порно.       Он выглядел как упрямый, перепуганный насмерть парень, который неделю задрачивал туториалы на Ютубе, разбил в процессе пару ваз, тысячу раз покрыл матом свое отражение, но все равно вышел на эту гребаную сцену.       Он не улыбался томно и загадочно. Его губы были плотно сжаты от усердия. Взгляд все еще панически сверлил ворс ковра, но иногда, буквально на долю секунды, Чонгук вскидывал глаза и стрелял этим своим диким, темным взглядом прямо в Тэхена.       И именно эти микросекунды зрительного контакта били по нервам разрушительнее, чем любое профессиональное виляние задом.       Ритм из динамика мобильника ускорился. Бедра Чонгука начали отбивать такт жестче, переходя на ломаные восьмерки, резкие смещения веса и глухие удары тазом. Монетки на поясе зашлись в истеричном, непрерывном звоне, работая как сирена воздушной тревоги в голове альфы. — Сколько ты эту херню репетировал? — хрипло, почти жалобно выдавил Тэхен, потому что молчать стало физически невыносимо — казалось, у него сейчас лопнут барабанные перепонки от пульса. — Неделю, — прерывисто выдохнул Чонгук, не сбиваясь с ритма. — Если я сейчас споткнусь и ебнусь лицом в ковер, ты просто хлопаешь и делаешь вид, что это сложный акробатический элемент. — Я сейчас делаю вид, что у меня не остановилось сердце, так что не отвлекай, — честно и напряженно отрезал Тэхен.       Чонгук послушно заткнулся и чуть развернулся в профиль. И танец стал еще хуже. В смысле, технически лучше, но для самоконтроля Тэхена — катастрофически, фатально хуже.       Опорная нога чуть согнута, центр тяжести опущен до неприличия низко, бедра плавно, издевательски медленно уходят в сторону — от него и обратно. Руки то скользят по собственной талии, подчеркивая изгиб, то взмывают вверх, рисуя в воздухе какие-то восточные вензеля.       Тэхен внезапно, с кристальной ясностью осознал, что единственное его желание прямо сейчас — это с рычанием схватить этого танцующего идиота, впечатать в стену и выдать ему персональные аплодисменты губами. Прямо по этой извивающейся линии пресса. И еще в парочку особо уязвимых мест. У алтаря он планировал «не торопить события», а сейчас планировал, как бы не порвать на нем эти шаровары.       Музыка пошла на спад, и Чонгук замедлил движения. Танец стал вязким, тягучим, как растопленная карамель. Меньше резких ударов, больше амплитудных, глубоких смещений. Бедра тяжело качнулись, корпус мягко, пластично подался вперед.       В какой-то момент он оказался почти вплотную. На расстоянии вытянутой руки.       Тэхен окончательно сдался и перестал делать вид, что способен смотреть в его лицо, а не ниже. — Это… абсолютно нелегально, — сдавленно прохрипел альфа, цепляясь побелевшими пальцами в дверной косяк. — В какой именно момент наш культурный обмен мутировал в мою персональную, блять, казнь?       Чонгук дерзко, тяжело дыша, усмехнулся, но не остановился.       Он плавно поднял руки, переплел пальцы над головой и вытянулся в струну, будто сладко потягивался после сна. А затем пропустил через все свое тело глубокую, контрольную волну: от сцепленных кистей вниз, по плечам, груди, животу и прямо к бедрам, заставив пояс в последний раз оглушительно звякнуть.       Волна была не просто преступной. За нее полагался расстрел на месте без суда и следствия.       Еще одна тягучая восьмерка. Последний плавный шаг вперед.       Чонгук замер. В десяти сантиметрах от Тэхена.       Ритм в телефоне оборвался. — Ну… — рвано выдохнул омега, неловко и суетливо дергая пальцами край своего пояса, моментально растеряв всю дьявольскую грацию. — В общем. Экзекуция окончена. Можешь выдыхать.       Тэхен молча смотрел на него сверху вниз, осознавая три фундаментальные истины.       Первая: кислород — это миф, он не дышал уже минуты три.       Вторая: когда он недавно толкал высокопарные речи про «никакого давления и чек-листов на первую ночь», он катастрофически переоценил свою альфью выдержку.       И третья: его жизнь только что официально разделилась на серую эпоху «До Танца» и сверкающую, но очень нервную эру «После Танца». — Это было… — Тэхен зажмурился, с силой потерев лицо ладонью, пытаясь перезагрузить операционную систему мозга. — За это надо сажать в тюрьму.       Чонгук нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. — То есть… — осторожно, с легкой неуверенностью уточнил он, — неделя мучений перед зеркалом прошла не зря? Я не выглядел как эпилептик? — Твоя неделя перед зеркалом закончилась тем, что у меня теперь сформировалась стойкая психологическая травма под названием «восточный танец как оружие массового поражения», — предельно серьезно, без тени улыбки сообщил Тэхен. — И да. Если ты, мать твою, когда-нибудь решишь устроить мне еще один «культурный обмен», пиши официальное уведомление за сутки. Я хотя бы выпью транквилизаторов.       Он наконец-то отлип от косяка и улыбнулся. Не саркастично, не высокомерно, а так, словно сорвал джекпот в казино, поставив последнюю фишку на зеро.       Чонгук шумно, с облегчением выдохнул, плечи его расслабленно опустились. — Я думал, буду выглядеть как полный идиот, — признался он, пряча смущенную улыбку. — Ты выглядел как ходячая угроза национальной безопасности, которая феноменально двигает бедрами, — заверил его Тэхен, делая шаг вплотную. — А я — как конченый терпила, который из последних сил пытается не броситься под этот поезд. — Не получилось? — тихо, с вызовом спросил Чонгук, вскидывая подбородок. — Я потерпел тотальное, унизительное фиаско, — усмехнулся Тэхен, опуская руки ему на талию, прямо поверх звенящего пояса. — Но я хотя бы героически отстоял у двери и не повалил тебя на этот ковер прямо на втором куплете. Дай мне медаль за выдержку.       Он чуть склонил голову, касаясь носом виска Чонгука и вдыхая запах его геля для душа. — Чонгук. — М? — Спасибо, — жаркий шепот обжег ухо. — За то, что я теперь до конца своих дней не смогу спокойно реагировать на звук дарбуки. У меня будет стоять от одного только звона монеток.       Чонгук фыркнул прямо ему в плечо, но глаза его хулигански блестели. — Всегда пожалуйста, — он осмелел и закинул руки альфе на шею. — Считай это официальным началом твоего персонального, пожизненного наказания за брак со мной. — Это очень справедливый приговор, — кивнул Тэхен, прижимая его к себе так плотно, что между ними не пролезла бы и кредитка. — Если все наказания в этом доме будут выглядеть так, я отказываюсь от права на апелляцию.       Сотня золотых монеток на бедрах Чонгука оглушительно, грязно звякнула, когда Тэхен сгреб его в охапку и поцеловал — без всяких академических нежностей, жадно, властно и абсолютно не собираясь останавливаться на достигнутом.       Чонгук плохо помнил, в какой именно момент этот поцелуй из чего-то легкого мутировал в полномасштабную катастрофу. Монетки на его поясе истерично, грязно звякнули, когда Тэхен впечатал его спиной в стену, срывая этот чертов аксессуар так, что пара монет с треском отлетела на ковер.       Никакого медленного, трепетного разоблачения под звуки арфы не вышло. Они путались в ткани, спотыкались о собственные ноги, глухо матерились сквозь поцелуи и рвали дорогую одежду так, будто им за это доплачивали акционеры.       Тэхен смотрел на него — голого, тяжело дышащего, дрожащего то ли от страха, то ли от дикого адреналина — таким потемневшим, голодным взглядом, что у Чонгука внутри все сжалось. — Если ты сейчас выдашь какую-нибудь сопливую херню про мою неземную красоту, я оденусь и уйду спать на диван, — сипло предупредил Чонгук, отчаянно пытаясь скрыть панику за привычным ядовитым сарказмом. Он лежал на смятых простынях, раскинув ноги, и чувствовал себя максимально уязвимым. — Я собирался сказать, что ты пиздец какой охуенный, но раз ты категорически против… — Тэхен хмыкнул, опускаясь на колени между его бедер.       Вместо того чтобы тянуться за смазкой, он перехватил Чонгука за бедра, притянул ближе к краю кровати и неожиданно обхватил губами его напряженный член.       У Чонгука из легких разом вышибло весь воздух. Его знаменитый покер-фейс слетел, как дешевая краска. Он судорожно выгнулся в пояснице, вцепившись пальцами в простыню так, что затрещала ткань. Это было слишком горячо, слишком влажно и настолько охренительно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Тэхен работал языком с откровенным, бесстыдным знанием дела, доводя его до состояния искрящейся проводки, пока Чонгук не начал отчаянно скулить, путаясь пальцами в его волосах. — Тэ… блять, стой… я сейчас… — сбито простонал омега, чувствуя, что еще секунда, и он кончит ему прямо в рот от одного только передоза ощущений.       Тэхен послушно отстранился, тяжело дыша и слизывая каплю густой смазки с губ. В его глазах полыхал такой первобытный пожар, что Чонгук сглотнул.       После этого щелкнула крышка тюбика с лубрикантом — хвала богам и предусмотрительному папе. Щедро залитые прохладной смазкой длинные пальцы легли на сжатое кольцо мышц, сначала просто массируя, заставляя привыкнуть к прикосновению.       Чонгук нервно выдохнул, когда первый палец медленно, с тягучим давлением скользнул внутрь. Было непривычно. Тело рефлекторно, панически сжалось, пытаясь отторгнуть чужеродное вторжение. — Дыши, Кролик. Не зажимайся, — прохрипел Тэхен, нависая сверху и покрывая влажными, кусачими поцелуями его шею и напряженный живот, отвлекая нервную систему. — Я не собираюсь рвать тебя на британский флаг.       Он добавил второй палец, плавно разводя их, растягивая горячую, пульсирующую плоть. Чонгук зажмурился до боли, дыша через рот. Это было дискомфортно, странно, почти больно, но потом Тэхен изогнул пальцы, нащупывая плотную точку внутри и с силой надавив на нее.       Чонгук дернулся, как от удара током. Глаза широко распахнулись, из горла вырвался рваный, оглушительный стон, не имеющий ничего общего с болью.       Тэхен ухмыльнулся прямо ему в ключицу и нажал снова, ускоряя темп пальцев. Ноги Чонгука задрожали, он сам инстинктивно подался бедрами навстречу этому мучительному, разрывающему изнутри удовольствию. Мозг окончательно отключился, оставив только физиологию: скользкие звуки, жар чужого тела и этот блядский ритм, который выбивал из него остатки адекватности.       Когда сухо разорвалась упаковка презерватива, Чонгук уже плавился, тяжело дыша и блестя от пота. Но вид чужого, предельно возбужденного члена все равно на секунду вернул его в состояние экзистенциального ужаса. — Строгать наследников на радость совету директоров мы будем только тогда, когда сами этого захотим. И то не факт, — саркастично сообщил Тэхен, натягивая латекс. — А пока — все исключительно ради искусства.       Он навис сверху, перехватил запястья Чонгука, прижимая их к матрасу по обе стороны от головы, и медленно, с утробным рычанием скользнул внутрь.       Даже после растяжки разница в объемах была катастрофической. Чонгук дернулся, сдавленно заскулил и до крови впился ногтями в чужие руки. Это ни хера не было похоже на романтичное «разливающееся тепло». Это было похоже на то, что его насаживают на раскаленный кол. Тупое, распирающее до предела чувство, заставившее мышцы панически сократиться в железные тиски. — Сука, — процедил Тэхен сквозь стиснутые зубы, замирая на половине пути и моментально покрываясь испариной. С его лба сорвалась капля пота, упав Чонгуку прямо на ключицу. — Чонгук, блять, ты меня сейчас раздавишь. Дыши. Отпусти меня. — Иди нахуй, это пиздец как больно! — выдохнул омега, тяжело, со свистом глотая воздух ртом и пытаясь вырваться. — Тише, тише… я жду, я не двигаюсь, — хрипло зашептал альфа. Его скулы ходили ходуном от перенапряжения. Он наклонился и накрыл губы Чонгука глубоким, успокаивающим поцелуем, заставляя переключить внимание с низа живота. — Потерпи, Кролик. Дай себе привыкнуть.       Тэхен выжидал почти вечность, гладя его по взмокшим волосам, пока Чонгук не перестал дрожать как осиновый лист. Боль начала постепенно отступать, растворяясь в тяжелом, горячем чувстве абсолютной, тотальной заполненности. Внутри начало пульсировать что-то новое — темное и тягучее.       Чонгук сглотнул, выгнул спину и сам неуверенно подался бедрами навстречу, насаживаясь глубже. Тэхен шумно выдохнул, и угол проникновения сместился, снова с силой проходясь по той самой чувствительной точке.       Омега захлебнулся стоном. — Не смей останавливаться, стратег херов, — приказал он сорванным голосом, глядя Тэхену прямо в потемневшие глаза.       И Тэхен перестал сдерживаться.       Он вошел до самого основания, выбив из омеги крик, и начал задавать ритм.       Дальше все смешалось в грязный, влажный, первобытный хаос. В комнате царили звонкие, мокрые шлепки кожи о кожу, скрип дорогущей кровати, которая грозилась развалиться на щепки, тяжелое животное дыхание и сбитые, матерные стоны.       Тэхен вбивался в него жестко, глубоко, с каждым толчком проезжаясь крупной головкой по простате, от чего у Чонгука натурально искрило перед глазами. Вся его элитная сдержанность рухнула в бездну. Омега кусался, царапал широкую спину до кровавых полос, скулил, закидывал ноги ему на плечи и бессовестно, грязно требовал еще, окончательно потеряв стыд.       Они кончили почти одновременно, на пике какого-то животного безумия. Чонгук сорвал голос в хриплом, надрывном крике, когда его накрыло оргазмом такой чудовищной силы, что перед глазами реально потемнело, а тело выгнуло тугой дугой, пульсируя вокруг чужого члена. Тэхен с рычанием вбился в него в последний, глубокий раз, изливаясь в презерватив, и без сил рухнул сверху, тяжело, но охуительно тепло придавливая мужа своим весом.       Они лежали в луже собственного пота, пытаясь отдышаться. Перепачканные смазкой, спермой на смятых простынях и абсолютно чистым, незамутненным ахуем от происходящего. Физическое и моральное состояние Чонгука действительно можно было описать только как «обморок и полный пиздец».       Минут через пять Тэхен кое-как вышел из омеги, стащил латекс и, шатаясь как пьяный, на руках дотащил Чонгука до ванной. Они молча, тупо хихикая от нервного истощения, смыли с себя липкие следы своего «культурного обмена» и рухнули обратно в перестеленную кровать. — У меня тело ломит так, будто я вагон с углем разгружал, а не замуж выходил, — простонал Чонгук, зарываясь носом в подушку. — А я чувствую себя так, будто сдал норматив по кроссфиту без подготовки, — хрипло отозвался Тэхен, бесцеремонно подгребая его к себе под бок. — Я все еще пиздец как боюсь. И нашего будущего, и наших отцов, и того, что мы завтра проснемся, а это все был пьяный бред. — Если это бред, — зевнул Чонгук, удобно прижимаясь спиной к его горячей груди, — я лично убью того, кто посмеет меня разбудить. — Даже Хамзу? — Хамзу я скину с балкона вместе с его гребаным попкорном. А если родители? — Родители подождут, — серьезно сказал Тэхен, зарываясь носом во влажные волосы Чонгука. — Мы достаточно отслужили их ожиданиям. Пора пожить своей собственной хуйней.       Спустя пару минут плотной, уютной тишины омега тихо пробормотал: — Мне кажется, я сейчас откинусь в кому. — Это нормальная реакция организма, — философски кивнул Тэхен. — Ты пережил свадьбу с мафией, первый хардкорный секс и полную перепрошивку психики за одни сутки. — Я ебаный герой. — Ты легенда, Кролик, — подтвердил альфа.       Чонгук сонно поерзал, устраиваясь удобнее, и потерся бедром о ногу Тэхена. — Если я завтра проснусь и от стресса забуду, что мы женаты — ты напомни. — Каким образом? — Не знаю. Кольцом по лбу ударь. Или повтори то, что было на кровати.       Тэхен хрипло усмехнулся в темноту. — Выберу способ поинтереснее.       Он опустил руку ниже и легонько, предупреждающе ущипнул его за сосок. — Я так и знал, что ты склонен к превышению должностных полномочий, — закатил глаза Чонгук, но счастливо, расслабленно улыбнулся.       Все-таки эти два престарелых пьющих соджу интригана со своими корпоративными брачными контрактами не так уж и сильно ошиблись.