white as roses, blue as blood

Уен хорошо помнит свой последний по-настоящему счастливый день. В тот день ему подарили Сана. В тот день он и подумать не мог, что однажды его жизнь сожмется до жалкого клочка промерзшей земли.

***

В тот день он отмечает семнадцатилетие. Их фамильный особняк гудит, как исполинский улей. На вечеринке больше сотни гостей — в основном это влиятельные друзья отца, которым глубочайше плевать, по какому поводу их собрали. Еда, выпивка, немного наркотиков, налаживание полезных связей — они здесь за этим. Уен же с кучкой друзей курит на балконе, с которого открывается шикарный вид на сад — настоящую гордость матери. Геометрия живой изгороди идеальная, деревья и кусты подстрижены как по линейке. Ни одного цветка. Обезличенный порядок, не оставляющий и шанса излишней неподконтрольной красоте. Семья Уена похожа на этот сад — образцовая, правильная, безукоризненная. С единственным отличием. Хаотично растущий сорняк в виде Уена выкорчевывать никто не собирается. Он — исключение из правил. Хотя насколько вынужденное — Уен до сих пор не разобрался. Ему многое позволено, ему многое прощается. Это приятно. Уен наслаждается свободой на полную катушку. Наследник рода Чон всегда получает на дни рождения самые дорогие подарки. И в этот раз его ожидания вполне конкретные. Этой весной его кузену Юнхо торжественно презентовали Минги. Минги — не рядовой андроид из тех, что штампуются на заводах тысячами. Он — эксклюзив, сделанный на заказ. Единственный в своем роде. С уникальной внешностью, расширенным функционалом и всеми новейшими примочками. Уен чуть от зависти не умер, когда его увидел. Юнхо моментально стал со своей машиной тошнотворно неразлучен. Иногда Уену кажется, что это кузен за Минги бегает, хотя должно быть наоборот. Будущему главе корпорации «Чон&Чон Индастриз» полагается иметь при себе неприлично дорогую финтифлюшку — и воспринимать это с достоинством. Как должное. А не прыгать вокруг новой игрушки подобно восторженному щенку. Однако Юнхо даже не пытается скрыть, насколько он гордится своим навороченным андроидом. И абсолютно не слушает речь, которую захмелевший Хонджун толкает, сидя на перилах балкона. Юнхо как идиот таращится на Минги — и знатно подбешивает этим Уена. Их компашка разжилась раритетным виски и дорогущими сигаретами — и демонстративно устроилась прямо под носом у взрослых. Уен, Хонджун и Чонхо своих железных нянек отослали, а вот Юнхо потащил Минги с собой. Машина даже не стоит на почтительном отдалении — торчит рядом, мозоля Уену глаза своей идеальностью. Минги очень высокий, красивый, с низким голосом и неестественно прямой спиной — безупречный андроид для блистательного кузена. Юнхо зря тратит сигарету, давясь надрывным кашлем после каждой затяжки. А Минги уговаривает своего господина не портить легкие. Он не дежурно предупреждает о вреде курения, а буквально просит, выгибая брови и блестя большими оленьими глазами. Немногие андроиды умеют так реалистично имитировать обеспокоенность. У Минги даже колечко светодиода на виске дрожит желтым. Нет, вы только поглядите, вся система испытывает нагрузку от того, что Юнхо позволил себе маленькое невинное баловство. Цирк, да и только. Но Уен тоже хочет такой цирк. Ох, какой он закатит скандал, если ему не подарят что-то настолько же особенное. — …тебя ждет большое будущее, засранец, — торжественно завершает свой тост Хонджун, салютуя Уену бокалом. — Всегда добивайся своего. Хотя ты и так получаешь все, чего хочешь. Действительно. В конце вечера Уен получает Сана. Этот андроид совершенный. Стоит Уену только взглянуть на CS8, и он немедленно решает, что его машина гораздо лучше, чем Минги. CS8 сделали менее габаритным, но Уен и не нуждается в крупной модели — он сам не отличается ростом и шириной плеч. Параметры CS8 — в первую очередь, телохранителя, — позволяют ему в случае опасности закрыть Уена собой. А этого достаточно. На CS8 парадная униформа, в которую «Киберлайф», передовая компания по производству андроидов, наряжает свои самые-самые дорогие линейки машин. CS8 идут серебристый и неоново-голубой цвета, он выглядит просто великолепно. Уену очень нравится лицо машины — такое живое, открытое и дружелюбное! Совершенно не похоже на постные личины других андроидов, принадлежащих семье Уена, — какими бы крутыми они ни были. Отец с гордостью заявляет во всеуслышание, что созданием CS8 занимался лично Бан Кристофер Чан — и Уен почти подпрыгивает на месте. Его андроида сделал настоящий гений — главная звезда «Киберлайф»! — CS8 не только уникальная, но и беспрецедентно универсальная модель, — говорит отец гостям, повернувшись к Уену спиной. — Он может быть не только телохранителем, но и… кем угодно. Домашней прислугой, секретарем, разнорабочим, сопровождением на мероприятиях... — А секс-куклой? — выкрикивает кто-то из перебравших подруг матери. — Да, и это тоже, — отец хмыкает. — Но я надеюсь, что мой сын не станет одалживать его своим подругам слишком часто. Для вибратора в аренду CS8 дороговат. Гости отзываются одобрительным хихиканьем. Уен не считает слова отца хоть сколько-то забавными. Но ему не до того, чтобы испытывать стыд за своего родителя. Он разглядывает CS8 — машина смирно стоит, смотрит на него в ответ, в уголках рта прячутся осторожные смешинки. Уен очень доволен. Вот это приобретение! В тот вечер он даже не утруждает себя знакомством с CS8. Пообщаться с андроидом Уен сможет потом, а вот отметить получение подарка нужно прямо сейчас. Они с друзьями окончательно напиваются. Разгулявшись, случайно разбивают бутылку вина и развозят бледно-бордовую лужу по полу. Чонхо чуть не падает с балкона. Хонджун предлагает стырить у взрослых травку. Они на это так и не решаются, но заканчивают вечер дурачась и хохоча как ненормальные. Будущее, которое раскидывается перед ними, такое прекрасное и необъятное. Уен с Хонджуном пойдут в Сеульский Институт Искусств. Хон выучится на дизайнера — с деньгами его родителей он сможет выпустить собственную коллекцию еще будучи студентом. Уена после выпуска ждет карьера в кино: он намерен стать эпатажным неформатным режиссером. Уену не нужно будет думать о кассовом успехе, ему не обязательно зарабатывать на своих фильмах. Он сможет просто творить. Юнхо подготовят к тому, чтобы он в нужный момент перехватил бразды правления «Чон&Чон Индастриз». Отец говорит, что лучше него кандидата не придумаешь. Уен в этом не сомневается: Юнхо умен и старателен. Из их компании он самый ответственный — и готов безропотно принести собственные мечты в жертву планам отца и дяди. Чонхо непременно сделает отличную карьеру в бейсболе — главное, чтобы спортсменов-людей не решили заменить машинами. Пока разговора об этом не идет, так что Чонхо прет к своей цели, как танк. А Уен уже готовится хвастать дружбой со знаменитым бейсболистом. Взрослая жизнь неумолимо надвигается, но за сплоченность их компании Уен не беспокоится. Они неразлучны с детства — и все у них будет отлично. Представить, что их маленькое братство потихоньку развалится? Да скорее мир рассыпется в прах.

***

Мир начинает рассыпаться уже на следующий день. Мать узнала, что отец ей изменяет. Он решил переспать с дочкой своего друга прямо на вечеринке — и их застал не тот андроид. Если бы машина принадлежала отцу, его грешок так бы и остался тайным. Но Мина была собственностью маминой семьи и, конечно же, утаивать столь важную для хозяйки информацию не стала. Так что утро начинается с криков, угроз и громких рыданий. Мать неистовствует. Отца она не любит, но бесконечно унижена самим фактом измены. Уен не то чтобы шокирован новостью о неверности отца. Он прекрасно знает, что брак его родителей изначально был выгодной сделкой и о чувствах речь не шла никогда. Но Уен никак не ожидал, что мать отреагирует так остро. Она, багровая от ярости, швыряется в отца вещами, рвет на себе волосы и топает ногами, как капризный ребенок. Уену неприятно это видеть. Кажется, такой безукоризненной, как раньше, его семья уже не будет. Уен какое-то время наблюдает за ссорой родителей и выходит из стылой, затененной шторами гостиной в залитый холодным солнцем коридор. CS8 стоит, заложив руки за спину, напротив огромной баснословно дорогой картины. У отца их целая коллекция, однако бОльшая ее часть пылится в закрытой комнате, куда попадают статусные, но совершенно неинтересные родителям вещи. Иногда Уен думает, что его тоже предпочли бы там запереть. CS8 разглядывает почти призрачные силуэты гор, выведенные тонкими бледными линиями. — Нравится? — насмешливо интересуется Уен. Конечно же, CS8 не может по-настоящему нравиться картина. Машины не умеют восхищаться предметами искусства. Но могут оценить технику художника, опираясь на знания, заложенные в систему. CS8 вежливо кивает, делая почтительный шаг назад. — Я люблю горы, — зачем-то говорит Уен, скользя взглядом по изломанным росчеркам на полотне. — Когда видишь их вживую, тебя переполняет какое-то такое чувство… Очень большое и неописуемое. Но оно не пугает, а скорее, хм, не знаю… — Умиротворяет? — спрашивает CS8, чуть приподнимая бровь. Его глаза искрят любопытством. На губах подрагивает несмелая, но обаятельная улыбка. Да, над его мимикой поработали на славу. — Наверное, — пожимает плечами Уен, а потом косится на дверь гостиной, из-за которой продолжают доноситься вопли и оскорбления. — А знаешь что? Ты подкинул мне отличную идею. Хочу съездить в город на какую-нибудь выставку. Составишь мне компанию. — Конечно, господин. Праздное шатание по Музею Современного Искусства помогает Уену отвлечься от липкой гадливости, которая осела внутри него после ссоры родителей. CS8 оказывается отличным компаньоном. Он зачитывает Уену пояснения к работам, пока тот разглядывает картины. Когда Уен высказывает свое категоричное мнение, яростно критикуя или ожесточенно восхваляя художников, андроид внимательно его слушает, понимающе кивает и старательно вглядывается в каждый представленный экспонат. Дольше всего CS8 изучает картины, на которых изображены горы. У него такой заинтересованный вид, что на короткие мгновения Уен забывает — рядом с ним обыкновенный, пусть и очень дорогой, робот. Когда они выходят из музея, у Уена практически хорошее настроение. Он решает назвать CS8 Саном. Да, Сан — машина. Но в Сане Уен находит спокойствие.

***

Мать крепко подсаживается на алкоголь. Она и так любила побаловать себя бокалом-другим вина. Теперь, когда их отношения с отцом испорчены, ей просто срывает крышу. О разводе никто не заикается, но скандалы в доме Чонов отныне — ежедневная рутина. Отца выводят из себя пьяные выходки матери, мать снова и снова обвиняет его в том, что он замарал своей изменой их брак. Уен старается держаться от них подальше. В стенах дома он предпочитает компанию Сана. Андроид смотрит с ним фильмы — и Уен не чувствует себя одиноким. Ведет с ним бесконечные разговоры — и Уен не боится быть неправильно понятым. Гуляет с ним по окрестностям — и Уен не задыхается в мрачном бездушном особняке. Ему начинает казаться, что он смирился с колючей неуютной атмосферой, царящей дома. Жизнь, вроде бы, потихоньку налаживается. Но на его отца совершают покушение. Уен узнает об этом из новостей. Какой-то псих с пистолетом бросился к отцу, выходившему из главного офиса «Чон&Чон Индастриз». Сайты пестрят громкими заголовками, но статьи немедленно разочаровывают любителей жареного. Генеральный директор «Чон&Чон Индастриз» в полном порядке. Андроиды-охранники скрутили нападавшего. На кадрах, разлетающихся по Сети, побелевший от шока отец. Уен игнорирует трезвонящий смартфон. Его взгляд липнет к словам: «Пострадавших нет». Но на снимках четко видно, что отец с головы до ног забрызган яркими синими пятнами. Это «кровь» андроида. У ног отца лежит Хёк, самый старый, но самый надежный робот семьи Чон. Его поза неловкая и нелепая, он похож на куклу, которую заскучавший ребенок бездумно отбросил, как только наигрался. Пули изрешетили ему грудь, шею и лицо — Хёка уже не восстановить. Уен впервые воочию видит такой конец машины, которую он знал. Обычно устаревшие и ненужные андроиды просто пропадали из его поля зрения — и он почти не вспоминал о них. Сейчас ему есть что вспомнить. Когда Уену было семь, он упал и рассек колено. Кровь из раны лилась так сильно, что Уен безумно испугался. Испугался, что она вся вытечет и он умрет. Уен так нуждался в том, чтобы кто-то из взрослых его обнял и сказал, что все будет в порядке. Но мать не хотела пачкать новое платье, а отец прошипел: «Это просто царапина, черт возьми, прекрати голосить». Домой его тогда унес Хёк. Андроид крепко держал Уена, обвившего его руками и ногами, и говорил, что от такого пореза человек умереть не может. Мягко повторял, что сейчас рану обработают, и совсем скоро молодому господину станет лучше. Уен горько рыдал, размазывал по плечу форменного пиджака робота слезы и оставлял у него на боку кровавые отпечатки. А Хёк, не замедляя шага, осторожно покачивал Уена на руках и тихонько гладил по вздрагивающей спине. Он выполнял свои обязанности. Однако сейчас Уен понимает, что тогда успокаивать его должны были родители. Но утешал Уена Хёк. Хёк, который больше не кивнет ему с утра, который теперь отправится на свалку, который даже не считается жертвой покушения, потому что он — просто вышедшая из строя машина. — Все в порядке, господин? — спрашивает Сан, когда заходит на кухню и видит, что Уен влез в материнские запасы спиртного. — Говорил же, зови по имени! — огрызается Уен, но тут же вздыхает. — Нет. Не знаю. Он наливает в бокал вино — не по этикету, а почти до самых краев. — Прошу прощения. Уен, — андроид виновато склоняет голову. — Ваше волнение за отца понятно. Однако все обошлось, а потому… — Нихера не обошлось, ты своего коллегу на фотках не заметил? — HK2 действовал четко по протоколу. Он успешно предотвратил трагедию. — Успешно? Его расстреляли в упор! Уен отхлебывает вино из бокала. Кто вообще в детстве присматривал за ним, кроме Хёка и постоянно сменявшихся нянек-андроидов? Да никто. Теперь этот проклятый огромный дом стал еще более пустым и безразличным. — Задачей HK2 была защита вашего отца. Его собственная сохранность в данной ситуации не играла никакой роли, — Сан моргает, словно не понимая, что Уену не нравится. — Ага. И тебе, если что, придется поступить так же, верно? — Уен с вызовом смотрит на Сана, ощущая во рту омерзительную винную горечь. — Разумеется. Андроид снова склоняет голову — в вежливом согласии. Уена передергивает. Он опять на секунду забыл, что Сан — робот. Сан ничего не чувствует и не боится смерти. — Замечательно, я очень рад, — едко говорит Уен, набирая в рот столько вина, что у него раздуваются щеки. — Это неправда. Вы расстроены. Сан аккуратно поправляет манжеты своей рубашки, хотя они и так были в полном порядке. Потом поджимает губы, реалистично имитируя задумчивость. — Я испеку лимонный пирог, чтобы немного поднять Вам настроение. Уен громко сглатывает, алкоголь обжигает ему горло. Он нервно облизывает губы и капризно дергает плечом: — Мне не пять лет, не надо утешать меня сладким. Сан смотрит на него вопросительно. Светодиод на его виске мерно мерцает мягким голубым светом. — Вы не хотите, чтобы я испек пирог? — Ну, — Уен хмуро усмехается. — Ладно, хочу. Когда кухню заполняет аромат лимонов, а в воздухе зависает тепло, идущее из духовки, Уен думает, что особняк все-таки бывает похож на настоящий Дом. Такой, в котором живут нормальные семьи, где каждый важен и любим. Уен наблюдает за Саном, а тот, встречаясь с ним взглядом, подбадривающе улыбается. Да, Сан — андроид. Но в Сане Уен находит заботу.

***

Остается всего один шажок до поступления в университет, но тут жизнь действительно выбивает почву из-под ног Уена. Юнхо неизлечимо болен. Дядя и тетя знали об этом с той самой весны, когда подарили ему Минги. Минги — не телохранитель. Он будущая сиделка для умирающего. Его сделали таким высоким и сильным не для того, чтобы он мог заслонить Юнхо собой или вступить в рукопашную схватку, а чтобы без труда носить его на руках, когда все станет совсем плохо. Отец рвет и мечет. После покушения у него обострилась паранойя, теперь он страдает вспышками неконтролируемой ярости и его истерики еще хуже, чем нервные припадки матери. Пока Уен пытается как-то переварить новость о том, что один из его лучших друзей едва ли доживет до двадцатипятилетия, отец крушит мебель. Он брызжет слюной и кричит, что брат должен был предупредить его раньше. Ведь теперь наследовать главенство в «Чон&Чон Индастриз» придется Уену, а он ни черта в этом не смыслит, потому что просрал уйму времени на свое идиотское увлечение кино. Отец снова и снова повторяет, что компания обречена, а Уен чувствует, как его лавиной накрывает паника. Нужно позвонить Юнхо, узнать как он. Но Уен отчаянно трусит. Он не знает, что говорить. Какие слова утешения вообще можно выдавить из себя в такой ситуации? Уен никогда не сталкивался с подобным. По-настоящему дорогие ему люди еще не оказывались в такой ужасной беде. Уену становится невыносимо, неописуемо, непреодолимо плохо. Он выбегает из комнаты, оставляя отца наедине с его злостью. Дышать нечем, все внутри дрожит и сжимается, голова идет кругом, стены особняка искривляются и наползают на него, норовя раздавить. Уен прижимается спиной к панорамному окну и крепко зажмуривается. Глохнет от шума крови в ушах, сотрясается от частых, истощающе тяжелых ударов сердца. Он бездумно шарит пальцами по скользкому ледяному стеклу, надеясь найти опору. Уен не слышит приближения Сана, но ощущает его присутствие, когда андроид встает рядом и тоже облокачивается на окно. Уен клаустрофобно боится, что Сан решит его обнять, чтобы утешить. Хотя это просто невозможно: ни один андроид, кроме моделей, выполняющих роль нянь, так поступать не станет. Сан действительно не обнимает его. Просто стоит рядом, не говоря ни слова. И мало-помалу Уену становится чуточку спокойнее. Он закусывает губу, борясь с подступающими слезами, и крупно вздрагивает, когда его мизинца аккуратно касается мизинец Сана. Уен растерянно смотрит сначала андроиду в глаза, потом на их сцепленные пальцы. Снова ловит взгляд Сана, вопросительно приподнимает брови, безмолвно спрашивая: «Что это значит?». Сан кротко улыбается — у него очень грустные глаза, хоть светодиод и горит невозмутимым голубым. — Иногда люди придумывают условные знаки, чтобы использовать их в непростых ситуациях, верно? Цель — утешить, подбодрить и заявить о готовности помочь. Это позволяет выражать мысли и чувства без слов, — андроид осторожно сжимает дрожащий мизинец Уена. — Я не способен чувствовать, но могу вложить в этот жест… сообщение. — И какое же? — губы Уена мелко дрожат, но он старается улыбнуться. — Сейчас Вам очень тяжело, но вы достаточно сильны, чтобы с этим справиться. И со временем станет немного легче, — Сан опускает ресницы и застенчиво пожимает плечами. — Моя задача этому поспособствовать — и я сделаю все возможное. Вот. Вот такое сообщение. Уен всхлипывает и торопливо смаргивает колючую слезинку. Он думает о том, что безумно хочет обнять Сана. Уткнуться ему в шею и просто представить, что все плохие вещи, произошедшие за последнее время, — затянувшийся дурной сон. Но Уен отчего-то боится переступить эту черту. И просто теснее жмется костяшками пальцев к теплой и нежной — хоть и искусственной — коже. Да, Сан — не живой человек. Но в Сане Уен находит поддержку.

***

Ему приходится потратить на подготовку к поступлению лишний год. Про режиссуру он вынужден забыть — и Уен не может с этим смириться. Когда он не сидит за учебниками под присмотром репетиторов, то ведет себя просто безобразно. Его любимое занятие — ходить на сомнительные вечеринки, которые закатывают отбитые золотые детки, не планирующие учиться вообще. Уен каждый раз напивается до полуневменяемого состояния — и Сану снова и снова приходится силком тащить его домой. Андроид просто перекидывает брыкающегося Уена через плечо и несет к машине, чтобы отвезти в особняк, где мать встретит его пьяными слезами, а отец — грязной руганью и проклятиями. На их пустой злобный треп Уену глубочайше наплевать. Возможно, родители могли бы приложить больше стараний, чтобы приструнить его. Но мать слишком занята возлияниями и их последствиями. А отец тратит уйму сил на поиски реальных и воображаемых врагов их семьи. Ему повсюду мерещатся шпионы. Немногочисленных работников-людей, которые еще оставались в особняке, он заменяет андроидами. С друзьями Уен почти не видится. Мало-помалу Хонджун и Чонхо с головой уходят в учебу. А Юнхо закрывается в четырех стенах от мира, бурлящего планами и мечтами. Ведь он-то уже оцепенел в оставшемся у него времени, как насекомое в капельке смолы. Уен пробует навещать Юнхо, но быстро понимает, что его присутствие неприятно кузену. Уен для Юнхо — олицетворение всего, что он себе не мог, не может и никогда не сможет позволить. Уен рос избалованным и свободным, не пытался угождать родителям. Он остается здоровым и полным сил, несмотря на отвратительный образ жизни. В будущем он займет место Юнхо на посту генерального директора «Чон&Чон Индастриз». Поэтому Уен ездит к кузену все реже. Хотя скучает безумно и не менее безумно грустит. Хонджун заглядывает в гости пасмурным весенним днем, бесцветным и неприветливым. Друг выглядит отлично — едва ли по ночам Хонджуна мучает бессонница, едва ли он злоупотребляет алкоголем. С ним — ходячая реклама его дизайнерского таланта: андроид, которого Хонджун использует в качестве модели на своих показах. Да, у друга уже есть своя линейка одежды. Если Сана Уен уже не способен назвать машиной, то Сонхва — самый неживой из всех андроидов, которых Уену приходилось видеть. Он даже не пытается имитировать человеческие повадки. Большинство андроидов настроены так, чтобы не казаться совершенными вещами и не вызывать у людей дискомфорта. Они смотрят по сторонам, изредка моргают, поводят головой. Сонхва — красивая безразличная кукла. Он стоит без движения, пялится в одну точку, отвечает односложно. — Дружище, тебе надо взять себя в руки, — говорит Хонджун, попивая чай и хрустя печеньем, пока Уен невежливо разглядывает его застывшего андроида. Сонхва всегда носит вещи, лично сшитые хозяином, и Уену кажется, что он — просто манекен, наделенный способностью ходить. — Да, ты не о таком будущем мечтал, — гнет свое Хонджун. — Но сейчас ты как будто работаешь над тем, чтобы лишить себя какого бы то ни было будущего. Уен закатывает глаза и кладет ноги на низкий кофейный столик. — Ой, да насрать уже, я просто плыву по течению. Все, что мне казалось важным, успешно похерилось. — Это взрослая жизнь, Уени. Ты миришься с теми картами, которые есть у тебя на руках, и пытаешься играть хоть как-то. Его снисходительный тон и поучительные интонации бесят. — Ты мне будешь об этом говорить? Ты-то с чем миришься? Вы с Чонхо отлично устроились, — ядовито усмехается Уен, кусая ноготь на большом пальце. — Радостно летите к своим мечтам, пока Юнхо умирает, а я... — Не смей приплетать сюда Юнхо! Хонджун почти зеленеет, отставляя чашку с чаем. Фарфор жалобно звякает, в гостиной повисает напряженная тишина. — Я говорю о тебе, потому что беспокоюсь, — ледяным голосом продолжает Хонджун, буравя Уена тяжелым взглядом. — Отчужденность Юнхо мне понятна. А ты закрываешься и агрессируешь, просто потому что решил, что мы с Чонхо счастливее тебя. Но и моя жизнь далека от идеала. И ты бы об этом знал, если бы не проводил бОльшую часть времени, жалея себя и общаясь со своим андроидом! — Ага, потому что с моим андроидом можно общаться. Он хотя бы не похож на предмет мебели! — Так, с меня хватит, — Хонджун резко встает, яростно стряхивая с брюк крошки от печенья. — Поговорим, когда ты перестанешь бухать, накручивать себя и бросаться на каждого встречного. Уен остается в гостиной один и ощущает себя преданным, брошенным и очень несчастным. Он на целый день запирается в своей комнате и не пускает туда даже Сана. Тот не донимает его, только пару раз скребется в дверь, спрашивая, не хочет ли Уен поесть. Нет, Уен не хочет. Вечером он выходит, чтобы стащить с кухни пару бутылок вина, но ожидаемо натыкается на Сана. — Я не в настроении, — заявляет Уен, когда андроид приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. — И все-таки я настаиваю, — тихо говорит Сан, чуть нагибаясь и заглядывая ему в глаза снизу вверх. — Пойдем со мной, я тебе кое-что покажу. — Боже мой, ну что? Уен раздраженно кривит губы, но послать Сана к черту он, конечно же, не может. — Это сюрприз. Ты любишь сюрпризы. — Я сейчас... — Сейчас самое время, — настойчиво говорит Сан, пятясь по направлению к лестнице, ведущей на первый этаж, и всем своим видом призывая Уена следовать за ним. Они выходят из особняка и углубляются в сад. Матери уже давно на него наплевать, но андроиды продолжают скрупулезно заботиться о растениях. Сад выглядит ухоженным, но буквально пропитан безразличием. Кусты и деревья больше походят на скульптуры. Даже шелест листьев кажется искусственным. Уену проще представить, что в зелени спрятаны динамики, издающие звуки природы, чем поверить, что это шуршит и потрескивает живая изгородь. Сан заводит его в укромный уголок — и жестом фокусника демонстрирует маленький куст свежих белых роз. Цветков на нем мало, листочки нелепо топорщатся в разные стороны. Он такой взъерошенный, неопрятный и настоящий — прямо в самом сердце сада его матери. Уен судорожно выдыхает, боясь подойти к розам ближе — вдруг они растают, как мираж? — Тебе нравится, — констатирует Сан, гордо складывая руки на груди. — Сегодня был печальный день, но теперь он стал немного лучше, верно? — Ты как.. если мать его увидит… Уен медленно приближается к розам, садится на корточки. Закусывает губу и касается самыми кончиками пальцев крепких бархатистых бутонов. Они плавно покачиваются, кивая в такт порывам ветра. — Госпожа Чон уже давно не заходит в эту часть сада, — невозмутимо сообщает Сан. — А с садовниками я договорился. Они не будут его трогать. — Договорился? — Уен приподнимает брови, а потом снова переводит взгляд на мелко трепещущие белые лепестки. — Ладно. И… что же теперь? Мы будем за ним ухаживать? Я… ничего не знаю о цветах. — Следить за ним буду я. А ты будешь его любить, — Сан сует руки в карманы брюк и слегка кивает. — Он будет нашей тайной и нашим общим делом. Сейчас друзья не могут разделить с тобой что-то подобное, поэтому очень кстати, что у тебя есть я. Уен еще пару мгновений пялится на розы, а потом поднимается и медленно подходит к Сану. Тот вопросительно улыбается, заметив, что глаза у Уена на мокром месте. — Спасибо, — полушепотом произносит Уен, опуская взгляд. Сейчас он совсем не чувствует себя одиноким и отверженным. Но у него все равно болезненно щемит в груди — Уен и сам не понимает, почему. Сан ничего не отвечает, просто протягивает ему мизинец и легонько покачивает запястьем, когда Уен сцепляет их пальцы. Да, Сан отличается от него. Но в Сане Уен находит дружбу.

***

Слухи о девиантах появляются, когда Уен заканчивает университет. Сначала это просто желтушные новости в СМИ, любящих скандалы. Они кажутся дутым фарсом: «Смертельный сбой в системе? Неисправный андроид нанес своему владельцу 28 ударов ножом», «Машина возомнила себя человеком: андроид-убийца заявляет, что действовал в состоянии аффекта», «Роботы сбегают от хозяев, что происходит?», «Эпидемия “эмоциональности” машин набирает обороты. “Киберлайф” молчит». Потом инфополе заполняют тревожные сообщения, проникая на ведущие новостные каналы и расползаясь по Сети, как чума. Странное поведение андроидов еще не носит массового характера. Но роботы, внезапно научившиеся «чувствовать» и стремящиеся обрести свободу, получают официальное название. И сразу перестают казаться редким исключением из правил. Люди так боятся девиантов, что стремятся избавиться от своих андроидов, едва-едва заподозрив неладное. «Чон&Чон Индастриз» успевает вовремя подсуетиться. Теперь компания, помимо всего прочего, занимается утилизацией неисправных роботов. Уена поражает лицемерие отца, ведь директор Чон все еще предпочитает иметь в качестве прислуги андроидов, а не людей. Кажется, он уверился, что его машины надежны и сломаться не могут. Впрочем, Уен не жалуется. Пусть отец продолжает считать, что андроиды его семьи не попадают в зону риска. Дело в том, что Уен до чертиков напуган. Новости о «сошедших с ума» роботах заставляют его сердце сжиматься не потому, что он опасается за свою безопасность. Уен очень боится, что Сан окажется девиантом и его как-то вычислят, заберут и уничтожат. А потому Уен до дыр зачитывает статьи с заголовками «Как понять, что твой андроид — не девиант?», «Проверь свою машину, пока не стало поздно», «5 признаков, по которым можно распознать девианта». Но статьи ему ничем не помогают. В них говорится про «слишком человеческое» поведение, излишнюю инициативность, беспричинно желтеющий светодиод и прочие глупости. Но у Сана всегда была живая мимика. Он всегда был инициативным и «человечным». Сан ухаживает за их с Уеном розами. Если ему на глаза попадается кошка, Сан обязательно ее гладит. Он знает о том, как Уен любит тактильность, а потому может просто так взять его за руку. Когда Уен узнал, что Юнхо перебрался на Чеджу и, возможно, они больше никогда не увидятся, Сан полвечера просидел с ним, крепко обнимая Уена и шепча ему на ухо слова утешения. Вот и как понять: Сан просто умный, умеющий идеально подстраиваться и угождать робот? Или он был девиантом с самого начала? Потом Чонхо, с которым Уен еще худо-бедно поддерживает общение, огорошивает его новостью. Хонджун уже месяц как сбежал в Австралию, где законы об андроидах гораздо мягче, чем в Корее. Туда — на свою родину — в самом начале «эпидемии» перебрался звездный мальчик «Киберлайф» Бан Кристофер Чан. Тем самым породив волну слухов о том, что его компания действительно причастна к происходящему. Хонджун сбежал не просто так. Уен не может в это поверить, но безэмоциональный Сонхва оказался девиантом. И как только появились первые сообщения об утилизированных андроидах, они с Хонджуном вдвоем покинули страну. А еще по расплывчатым намекам Чонхо Уену становится очевидно, что Хонджуна и Сонхва связывают далеко не рабочие отношения. После этого Уен не может избавиться от мысли, что ради Сана он бы тоже бросил все — и умотал с ним на край света. Уен становится все более нервным и взвинченным. Он вздрагивает, слыша об очередном пойманном девианте. Просыпается посреди ночи после кошмара и бегает по дому в поисках Сана. А еще все четче понимает, что им руководит не дружеская привязанность, а кое-что гораздо более серьезное. Уен в очередной раз вырывается из сна, в котором он беспомощно наблюдал, как Сана уводят безликие страшные люди. В комнате Уен один, за дверью никого. Черт, черт, черт! Уен ведь просил Сана не уходить далеко, пока он спит. Но неугомонный андроид постоянно сбегает по каким-то делам, постоянно доводит Уена своим упрямством. Он ищет Сана так долго, что оказывается на грани истерики. Уена знобит, во рту становится кисло, дыхание сбивается от бега. Дом спит, Сана никак не могли забрать. Но страх накатывает на Уена, как цунами. Ему до позорного долго не приходит в голову проверить сад. Уен выбегает из особняка, даже не одевшись, хотя на дворе уже осень. Ночной холод тут же заползает под футболку, но Уену не до этого. Сан действительно обнаруживается рядом с их розами — просто стоит и разглядывает цветы, привычно засунув руки в карманы. — Ты издеваешься надо мной?! — кричит Уен, задыхаясь и дрожа. Его трясет не столько от холода, сколько от облегчения и наэлектризованных нервов. — Я тебе сказал: не слоняйся непонятно где по ночам! Неужели так сложно… — Уен неожиданно для себя самого захлебывается злым рыданием. Ему так надоело постоянно ждать какую-то катастрофу. А ведь он даже не уверен в том, что Сан — девиант. — Ты простудишься, — мягко говорит Сан, стаскивая с себя форменную куртку и набрасывая ее Уену на плечи. — Извини. Мне просто... захотелось посмотреть на цветы. — Ты же должен меня слушаться, — шепчет Уен, по-детски размазывая по щекам слезы. — Тебе нельзя просто так выходить из дома, чтобы полюбоваться на гребанные розы! Ты понимаешь, что будет, если об этом узнают? — Что? — Сан оставляет ладони у Уена на плечах и внимательно смотрит ему в глаза. Он прекрасно знает, о чем идет речь. Но раз Сану так хочется, чтобы это произнесли вслух, Уен вилять не будет. — Отец решит, что ты девиант, — он смаргивает с ресниц слезы и яростно встряхивает головой. — И тогда тебя... уничтожит наша же компания! — Тебя бы это расстроило? — вкрадчиво спрашивает Сан, убирая руки за спину и делая шаг назад. — Чего ты задаешь тупые вопросы?! — немедленно разъярившись, Уен сокращает возникшую дистанцию и пихает Сана в грудь. — Тебя бы больше расстроило то, что я девиант? Или что меня уничтожили? Сан спрашивает с искренним интересом, и Уен достаточно хорошо его знает, чтобы понять, что через напускную невозмутимость проглядывает беспокойство. А еще он искренне взбешен вопросом. Как Сан может сомневаться в том, что Уена волнует его судьба, а не девиантность? Он вцепляется в воротник рубашки Сана, придвигается к нему вплотную и рассерженно шипит: — А ты как думаешь? Сан в момент теряет всю браваду и неловко выдавливает бледную хрупкую улыбку. — В моей голове в последнее время происходит слишком много процессов. Я не знаю, каким выводам могу доверять, — он дергает уголком рта — так нервно, так по-человечески. — И каким выводам доверять осмелюсь. — Ты вроде удивительно смышленый… но иногда, — Уен агрессивно шмыгает носом. — Натурально идиот. И другого момента для того, чтобы поцеловать Сана, он ждать не собирается. Так что, все еще обиженно сопя, прижимается губами к губам андроида. Уен никогда не прибегал к услугам роботов, созданных для удовольствий. Сравнивать впечатления может только со случайными парнями, которые помогали ему ненадолго почувствовать себя желанным. Сейчас все совершенно по-другому. Но не потому, что Сан — андроид, а потому что Сан — это Сан. Он — не минутная прихоть, не привлекательный, но абсолютно безразличный ему незнакомец. Сан родной, близкий и совершенно особенный. Сан дает Уену все то хорошее, что жизнь попыталась у него отобрать. Сан — единственный островок тепла в стерильной прохладе, окружающей Уена. Сминая губы Сана своими, Уен чувствует, как тот мягко приоткрывает рот и нерешительно касается языком его зубов. Судорожно выдыхая и углубляя поцелуй, Уен отчаянно надеется… на что? Что Сан не против? Что ему приятно? Если Сан способен что-то ощутить, значит он — точно девиант. Якобы неисправный. Якобы опасный робот. Но Уен осознает: он готов рискнуть, лишь бы Сан отвечал ему не потому, что должен, и не потому, что в нем заложена такая опция. Уен заставляет себя разорвать поцелуй и всматривается в лицо напротив. Сам не знает, что надеется увидеть. А видит он растерянный взгляд и тревожно мигающий желтым светодиод. Сан выглядит испуганным и сбитым с толку. Уен не понимает, как это трактовать. Но не может сделать над собой усилие и отстраниться. — Ты… ты сейчас отвечаешь на поцелуй, потому что ты — мой андроид? — шепчет Уен, продолжая цепляться за воротник рубашки Сана. Тот быстро моргает, еще хаотичнее мерцает диодом. Потом виновато отводит глаза, пытается отодвинуться. Уен холодеет. Он внезапно чувствует себя чертовым рабовладельцем, который пользуется своей властью. Он готов отступить, но Сан встречается с ним взглядом и глухо произносит: — Нет. Конечно же, нет. И это значит… — Мне без разницы, что это значит, — поспешно выдыхает Уен, у которого голова кружится от смятения, беспомощности и пьянящего восторга. Все мысли улетучиваются из его головы, как стая напуганных птиц, и он снова целует Сана. Ласково трется носом о его щеку, согревает дыханием шею и гладит кончиками пальцев прохладный, все еще дрожащий желтым светодиод. И на этот раз Сан его обнимает — крепко и так бережно, что к горлу Уена душащим комом подкатывают слезы. Его накрывает то самое чувство, большое и неописуемое, которое он испытывал только тогда, когда перед ним раскидывались горы, — величественные и необъятные. Настоящее чудо природы. Сан — тоже чудо. Его личное, а оттого несоизмеримо более ценное. Как только они оказываются в его комнате, Уен торопливо вытаскивает рубашку Сана из брюк и, даже не потрудившись расстегнуть пуговицы, запускает под нее ледяные ладони. Греется о теплые бока, ощущает суетливыми пальцами мышцы пресса. Уену непривычно, что Сан не вздрагивает под прикосновениями. Как андроиды вообще воспринимают подобные взаимодействия? Он ведь никогда не задумывался. Сан прижимает его к себе за талию и наверняка чувствует бедрами возбуждение Уена. Они, путаясь в ногах, проходят вглубь комнаты и погружаются в топкий полумрак, прореженный светом луны. Это все ощущается так волнующе и интимно — позвоночник Уена покалывают мурашки предвкушения. Однако он все еще не понимает, что может дать Сану. А потому целует его еще отчаяннее, шарит пальцами по гладкой коже еще требовательнее. Сан улыбается в поцелуй и ловит запястья Уена, чтобы положить его руки себе на плечи. Уен протестующе мычит, он стремится вернуть ладони обратно, но тут Сан подхватывает его под бедра и приподнимает, позволяя обвить себя ногами. Уен вжимается в него плотнее, призывно трется пахом о живот, хныкающе стонет и жадно вылизывает рот Сана. Он скользит языком по идеально ровным зубам и пытается привыкнуть к тому, что не ощущает чужого дыхания. Он слышит только свои сорванные вздохи. Сан несет его к кровати так, словно Уен ничего не весит. А тот липнет к нему в настойчивом объятии, чтобы Сан осознал: Уен не готов ослабить хватку даже на секунду, которая потребуется, чтобы опустить его на идеально застеленное одеяло. Сан, внезапно по-мальчишески хихикнув, разворачивается и падает на кровать спиной вперед, позволяя Уену оказаться на нем сверху. Ладони Сана тяжелые и восхитительно изучающие. От веса его рук и соприкосновения их тел Уен уже с ума сходит, чувствуя, как ткань белья и штанов болезненно давит на вставший член. Но неприятные мысли лезут ему в голову, и Уен выныривает из поцелуя, нависает над Саном и тревожно шепчет: — А ты… меня хочешь? Ты можешь меня хотеть? — он пугается своего вопроса и еще больше боится ответа на него, а потому сумбурно продолжает. — Я знаю, что модели… которых используют для секса… Ну, они стонут, отзываются на действия партнера… — Это имитация, Уен, — тихо говорит Сан, расстегивая на нем брюки, но не разрывая зрительного контакта. — Я могу издавать звуки. Могу дышать так, как дышал бы возбужденный человек. Могу активировать румянец на щеках. Но это будут вшитые в систему реакции. — Как же тогда… — Уен совершенно теряется. Зачем в таком случае они это делают? Он не хочет пользоваться Саном как секс-куклой. Если его действия не будут ничего значить, если это станет исключительно его удовольствием, к чему это все? Уен нуждается в Сане, но ему невыносима мысль, что его желание останется безответным. — Я не могу физически хотеть секса или ощущать его так, как ты, — Сан кладет ладонь на член Уена поверх белья, слегка надавливает, и Уен не удерживается от сдавленного всхлипа. — Мое тело работает в штатном режиме. Поломка у меня в голове. Он начинает медленно двигать пальцами. По бедрам Уена пробегает дрожь, дыхание учащается, он инстинктивно толкается в руку Сана. Заводится все сильнее, на трусах расплывается мокрое пятно, и Уен, вопреки всем своим сомнениям, ластится к Сану, беспорядочно потираясь о его ладонь. — Вот этого достаточно, чтобы мне… было хорошо, понимаешь? Я хочу тебя. Просто… здесь, — свободной рукой Сан касается своего горящего желтым светодиода. — Это не будет односторонней близостью, уверяю. Просто для меня она пройдет иначе, чем для тебя. Уен шумно сглатывает, смотрит ему в глаза. Читает в них неприкрытое, абсолютно искреннее обожание, преданность и, наверное, страсть. Внутри Сана гораздо больше эмоций, чем Уен находил в похотливых взглядах всех своих предыдущих партнеров. И он сдается, быстро кивает, позволяет Сану раздеть себя и раздеться самому. Завороженно рассматривает его тело, тянет к Сану руки, вынуждает навалиться на себя и довольно стонет, оказавшись придавленным к кровати. Сан мажет губами по его шее и ключицам, и эти поцелуи такие пылкие и невинно-старательные, что Уен окончательно перестает сомневаться в потребности Сана быть с ним. Ладонь на члене Уена внезапно становится почти горячей и очень влажной. Выгибаясь навстречу Сану и зарываясь пальцами в его волосы, Уен смутно вспоминает, что кожа моделей, созданных для удовольствий, может выделять стимуляторы, обостряющие ощущения. Выходит, у Сана тоже есть такая функция. Его рука почти жестко проходится по головке, заставляя Уена зашипеть. Он чувствует покалывание, которое из щекотных искорок перерастает в настоящий пожар. Ладонь скользит вниз, Сан то почти невесомо гладит его, то сжимает и давит, — и Уен еле успевает вдыхать между стонами. Когда два пальца Сана оказываются внутри него, низ живота сводит так, что у Уена закатываются глаза. Он упирается затылком в подушку, скулит, ощущая, как рот наполняется слюной. Уен резко подается бедрами вперед, стараясь насадиться на пальцы Сана как можно сильнее. Впивается в его плечи ногтями и сжимает зубы, свистяще дыша через рот. Уен упорно тянет Сана к себе. Ему нужно больше. Ему до смерти хочется, чтобы Сан понял, что так же, как он все эти годы принадлежал Уену, Уен принадлежал ему. Сан не торопится наращивать темп, он мягко массирует ладонью напряженный живот Уена, а потом плавно сгибает пальцы. Тело совершенно перестает слушаться, ноги мелко дрожат. Уен прогибается в пояснице, чтобы потереться членом о руку Сана, продолжающую двигаться в нем. Уену очень жарко, очень мокро и до слез хорошо. — Как ты хочешь, чтобы я… — начинает Сан, касаясь ладонью его вспотевшего лба, но Уен не дает ему договорить. Сжимаясь вокруг его пальцев и просяще поводя бедрами, Уен лихорадочно, почти не соображая, бормочет Сану в губы: — Хочу быть твоим, ладно? Хочу, чтобы… чтобы честно, чтобы на равных. Хочу тебя внутри, хочу, чтобы ты не чувствовал себя моим андроидом. Хочу, чтобы мы были просто… Сан и Уен. Хочу кончить, зная, что ты не считаешь меня своим хозяином. Пальцы Сана выскальзывают из него, и Уен недовольно выдыхает, ощущая себя неприятно пустым. Сан застывает над ним, расплываясь в наивной и абсолютно безмятежной улыбке. — Но ты — мой хозяин. Это факт. Так устроен наш мир, — Сан не позволяет Уену начать с ним спорить. — Это не мешает мне любить тебя. По-честному и на равных. Уен замирает, на мгновение забывая о том, как возбужден и насколько сильно нуждается в разрядке. Он никак не ожидал услышать нечто подобное, но, услышав, уже не представляет, как жил без этого признания. Крепко обнимая Сана за шею, Уен прижимается к нему всем телом и, стараясь не заплакать, быстро шепчет: — И я тебя люблю. Девиант ты или кто, мне неважно, я просто… очень рад, что ты со мной. Сан оставляет легкий поцелуй на его покрытом испариной виске, и Уен думает, что момента идеальней и быть не может. А потом Сан, удерживая Уена за бедра, медленно входит в него, — и Уену приходится прикусить костяшки пальцев, чтобы не застонать в полный голос. Он чувствует Сана так глубоко, как и представлять побоялся бы. Ему упоительно горячо и влажно — член Сана выделяет смазку, и Уен искренне надеется, что в ней нет стимуляторов, потому что он и так готов кончить прямо сейчас. — У меня, кстати, есть виброрежим, — заговорщически мурлычет Сан, толкаясь в него. И Уена низ живота скручивает от острого зудящего удовольствия, а пальцы на ногах поджимаются. Уен только и успевает вскрикнуть «Нет-нет-нет, погоди, не так быстро!», и бьется в таком оглушающем оргазме, что на секунду ему кажется, что он сейчас умрет. Сперма пачкает их животы, Сан довольно улыбается, а Уен чувствует, как у него внутри все вспыхивает от обиды. — Да ты ведь только… ты зачем… — Уен пытается справиться с дыханием, но внезапно понимает, что тугой узел возбуждения в паху никуда не делся. Когда Сан накрывает его член рукой и пару раз двигает ладонью вверх-вниз, Уен слышит невероятно пошлое хлюпанье смазки, смешавшейся со спермой. И понимает, что возбужден еще больше, чем был. Он ощущает, что все его лицо горит румянцем, а в паху тяжело так, словно оргазм ему просто почудился. Сан сжимает его ладонью, возобновляя толчки — теперь он действует ритмичнее и быстрее. А Уен теряет последние крохи контроля. Старается развести колени шире, податься Сану навстречу резче, впустить его как можно глубже. — Только… пожалуйста… больше… не надо… виброрежима, — в такт звонким шлепкам бедер Сана о его ягодицы выстанывает Уен, вцепляясь пальцами в широкую спину. Если бы кожу Сана можно было повредить так же легко, как человеческую, он бы уже исцарапал ее в кровь. — Я уже понял, — фыркает Сан, зацеловывая шею Уена. А тот заставляет себя перестать впиваться в Сана ногтями и хаотично шарит ладонями по его телу. Гладит грудь, задевая соски, касается напряженных бицепсов, давит на талию, вынуждая вбиваться сильнее. Уен хочет прикоснуться к каждому сантиметру его кожи. Даже если физически ощутить удовольствие Сан не способен, Уену жизненно необходимо через эти ласки показать, как неистово он Сана хочет. И, кажется, ему удается донести свою мысль. Сан ловит его взгляд, глаза у него темные-темные, светодиод полыхает неоновым желтым. — Пожалуйста, мне нужно еще больше, — умоляюще выдыхает Уен. Он сам не понимает, что конкретно имеет в виду, но Сан кивает. Его ладонь снова заметно теплеет и увлажняется, сжимает член Уена крепче. Палец широко оглаживает головку и скользит по выступающим венам. Толчки становятся еще быстрее. Перед глазами Уена все начинает плыть, каждое прикосновение Сана ощущается как ожог, каждое движение внутри рвет очередную нить связи с реальностью. Уен чувствует, что почти достиг пика, когда Сан убирает руку с его члена. Он жестко берет Уена за бедра, стискивая пальцами тазовые косточки. Теперь Сан не только подается вперед, но и дергает Уена к себе. Это уже слишком, Уен давится воздухом и своими стонами. Его взмошкая спина трется об одеяло, он чувствует ягодицами, сколько из него уже вытекло смазки. Уен сжимает Сана коленями, позволяет ему последний раз толкнуться до упора, а потом кончает, перемежая ругательства с горячечными признаниями. Он засыпает, точно зная, что Сан больше никуда не уйдет. Уен предупредительно лег на него сверху и шевелиться не собирается. Уен еще не представляет, каким образом, но он планирует провести в объятиях Сана всю свою жизнь. О большем мечтать он боится, на меньшее не согласен. Теплые руки Сана привыкли заботиться о своенравных розах. Так что сейчас, когда его чуткие пальцы блуждают по спине Уена, у того в душе прорастает чувство покоя, а в голове умудряется прижиться блаженная тишина. За окнами уже зреет блеклый рассвет, хотя отпустить эту ночь Уен не готов совершенно. Да, Сан не может быть его партнером в той степени, в которой Уену хотелось бы. Но в Сане Уен находит любовь.

***

Он все чаще думает о том, что им с Саном надо бежать. Невозможно наслаждаться временем, проведенным вместе, хотя у них его предостаточно, — окружающий мир слишком быстро погружается в хаос. Сообщений о девиантах становится все больше, истерия неуклонно набирает обороты. Разгораются дискуссии о том, не стоит ли просто собрать всех андроидов и уничтожить от греха подальше. Есть и те, кто выступает в защиту машин, — но их ничтожно мало по сравнению с теми, кто напуган, а бояться больше не желает. Да, общество привыкло использовать андроидов на тяжелых, опасных или «унижающих человеческое достоинство» работах. Да, первое время без них будет трудно. Но лучше дискомфорт, чем ожидание удара в спину. В медиа все громче звучат голоса сторонников радикальных мер. Люди все охотнее прислушиваются к тем, кто уже давно винит андроидов в растущем уровне безработицы. Одни говорят о падающей из-за секс-роботов демографии, другие — об оболванивании подрастающих поколений, привыкших во всем полагаться на помощь машин. Уен узнает, что в больших городах специальные отряды полиции ловят андроидов на улицах и сканируют их на девиантность. Учащаются случаи агрессии в сторону роботов. Сан показательно сохраняет спокойствие, а вот Уену с каждым днем все труднее делать вид, что все в порядке. Заснуть он может только с включенным светом, пока Сан лежит у него под боком. Покидать территорию особняка вместе с ним Уен боится, а потому, если и выбирается в город, то только в сопровождении других семейных андроидов. Уену только на руку, что мать в запое, а отец воюет против своих вымышленных врагов, — иначе они непременно заметили бы, как странно их сын себя ведет. Сан же старается подбадривать его как может. Устраивает им уютные ночные посиделки на чердаке. Ловит Уена в укромных уголках особняка и отвлекает от дурных предчувствий поцелуями. Доводит до исступления по ночам в кровати. Но Уен все равно чувствует себя несчастным. Он ненавидит тот факт, что никогда не копил и не откладывал деньги. Ну почему он был таким беспечным идиотом? Почему не налаживал дружбу с теми, кто сейчас мог бы помочь им с Саном покинуть страну и обосноваться где-то в безопасном месте? Уен пытается придумать причину, по которой отцу пришлось бы отправить его за границу. Причина должна быть веской. Директор Чон в тисках паранойи: он снова и снова повторяет, что если Уен не будет находиться под его присмотром, коварные конкуренты доберутся и до него. Приступы подозрительности находят на отца все чаще, они абсолютно безумны и отвратительны. Дом превращается в неприступную крепость, андроиды-охранники патрулируют территорию. Уен с замиранием сердца представляет, что под их внимательными взглядами Сан каким-то образом выдаст себя. Однако окончательно рушит все вовсе не помешательство отца, а его гордыня. СМИ наконец-то обращают внимание на то, что директор «Чон&Чон Индастриз» окружил себя андроидами. Богатея на утилизации, он никак не поддерживает движение против роботов. Одни его поступки противоречат другим. Он бросает тень на репутацию компании. Он довел жену до алкоголизма. Его сын — изнеженный прожигатель жизни. Его идеальная семья — фальшивый фасад, за которым творится бог весть что. Этими фразами разбрасываются медиа, которые лают, а укусить не могут. Но отцу недостаточно оправдать себя в глазах общества, воюя со СМИ их же методами, подкупая нужных людей или натравливая на всех адвокатов. Он чувствует себя униженным и хочет на весь мир заявить о том, насколько обвинения против него лживы и смехотворны. Ему принципиально показать себя не жертвой злых языков, но замаранным героем. И вот отец, вечно ждущий нападения, доверяющий только своим машинам, выезжает вместе с Уеном на пресс-конференцию. Он намерен сказать громкую речь, остроумно ответить на вопросы журналистов и, конечно же, представить Уена как достойного наследника, а не проблемного сынка равнодушных богачей. Вечно бдительный директор Чон берет с собой демонстративно мало охраны. С ним пара андроидов. Безопасность Уена отец доверяет Сану. Конференция проходит из рук вон плохо. Уена буквально трясет от дурного предчувствия. А если на камеры попадет что-то, что натолкнет людей на мысли о девиантности Сана? Произнося свою часть речи, он путает слова, запинается, потеет и не может оторвать глаз от листка с пометками. Отец выходит из себя уже в этот момент, а дерзкие нападки прессы окончательно его добивают. Он почти выбегает из зала, волоча Уена за собой. Журналисты донимают его и на улице, — и директор Чон буквально взрывается. Он костерит окружающих и выискивает глазами в толпе очередного подосланного стрелка. Уезжают обратно в особняк они так быстро, словно их преследуют. Отца ничуть не успокаивает то, что с ним в машине два его лучших охранника. Соку, андроиду, сидящему за рулем в автомобиле, где едут Сан и Уен, приходится гнать, чтобы не отстать от летящего на безумной скорости электрокара директора Чона. Они не замедляются за чертой города. Они не замедляются на серпантине. Отец так много думает о смертельно опасных заговорах, плетущихся против него, что забывает о такой простой вещи, как трагическая случайность. Впрочем, страдать от этого предстоит не ему. Прошлой ночью внезапно ударили первые зимние морозы. Кто задумывается об этом сейчас, когда люди борются против восставших машин, а директор Чон сражается с ветряными мельницами? Но природе до этого нет дела — для нее все идет своим чередом. По дороге успели расползтись островки наледи. И на очередном повороте машина, в которой Уен пытается успокоить нервы, а Сан незаметно поглаживает его мизинец своим, вылетает с трассы. Уен даже ничего не успевает понять. Он слышит визг тормозов, чувствует, как желудок делает кульбит, как они летят куда-то в необъятную пустоту. Ремень крепко удерживает Уена на месте, Сан фиксирует его ладонью, подушка безопасности срабатывает, но Уен все равно успевает удариться виском, на секунду оглохнуть и ослепнуть. Перед ними распахивается глубокая темная пасть реки. Уен абсолютно дезориентирован. Голова болит, в глазах двоится. Он видит, что Сан долбит локтем в стекло со своей стороны. У него из носа льется кровь. Она течет по подбородку, капает на рубашку Сана, и Уен заторможенно наблюдает, как на белоснежной ткани расплываются кислотно-синие пятна. Он плохо соображает, но дергается, как только понимает, что окно разбивать нельзя. Андроидам противопоказаны низкие температуры. Они грозят критическим повреждением биокомпонентов. Уен не знает, насколько вода холодная, но если она заполнит салон, если Сан попытается вытащить его на поверхность реки, он может просто сломаться — окончательно и бесповоротно. Уен неловко хватает Сана за руку и тянет его на себя, продолжая гипнотизировать взглядом синие пятна на белой рубашке. — Не… надо, я… я запрещаю. Это опасно, ты можешь… ты можешь… — Уен чувствует, что его мутит. — Можешь погибнуть. Придумаем что-то другое, погоди… Погоди. — Тратить время на размышления — не в наших интересах, — осаживает его Сан. — Мне нужно вытащить тебя отсюда. — Говорю же: я запрещаю! Это… это мой приказ! Сан тихо хмыкает. Быстро, но осторожно сцепляет их мизинцы, заглядывает Уену в глаза и говорит: — Да, я понял. А это, — он кивает в сторону окна. — Мой выбор. — Сан… — Уен, эй! Все будет хорошо, правда. Его перепачканное синим лицо плывет. Уену так хочется заставить себя сфокусироваться, так хочется ясно увидеть подбадривающую улыбку Сана и трогательные ямочки у него на щеках. Но его утягивает куда-то в вязкую масляную сонливость. И Уен соскальзывает в темноту.

***

Он приходит в себя в больничной палате. Свет очень яркий, мир вокруг ослепительно белый, неестественно-чистый и отстраненно-молчаливый. Уен понимает, что авария ему не приснилась, и сердце пускается галопом. Он вертит головой, надеясь увидеть Сана — как будто мог просто не заметить его до этого. Дверь в палату открывается, следом за врачом-андроидом внутрь заходит отец. Он выглядит до крайней степени раздраженным. — Очень своевременно, — говорит он, кривя губы. — Мне нужно ехать в офис, я проторчал тут слишком дол… — Где Сан? — перебивает отца Уен, не обращая никакого внимания на осматривающего его врача. — С ним все хорошо? У него трясутся пальцы и потеют ладони, а грудную клетку скребет изнутри страх вперемешку с надеждой. Уен просто не выдержит, если услышит, что с Саном что-то произошло. Но ведь кто-то Уена из реки вытащил? А значит, Сан в порядке. Он должен быть в порядке. Он ведь обещал. — Что ему сделается, — скучливо говорит отец, приподнимая бровь. — Охраняет палату вместе с Йео, так что ты в безопасности. Внутри Уена распрямляется пружина, не дававшая ему нормально дышать. На него накатывает такое облегчение, что он оседает на подушки. Уен прикрывает глаза и, кажется, на секунду отключается, возвращаясь где-то посередине отцовской фразы: — …настройкам, теперь все в порядке. Он снова надежная, на сто процентов исправная машина. — Что? — переспрашивает Уен, слегка хмурясь. — Прости, я прослушал. Отец закатывает глаза и издает страдальческий вздох. — Я говорю, что в автомобиле твой андроид демонстрировал признаки девиантного поведения, поэтому… Уену кажется, что у него под кожей начинают шевелиться сотни маленьких тонких игл. Он грубо отпихивает врача, продолжающего цеплять к нему какие-то датчики, и резко садится на кровати. — Нет-нет-нет, ничего подобного! С чего ты взял? Он действовал по инструкции, спас меня, верно? Я уверен на сто процентов, что… — Эксперты проанализировали память Сока, чтобы убедиться, что авария была случайностью, а не чьим-то заказом, — отец поводит плечами. — К счастью, полученные им повреждения не помешали системе вести запись того, что происходило в салоне автомобиля. Возможно, из-за потрясения ты не понял, что CS8 ослушался твоего приказа. И, очевидно, повел себя как девиант. — Послушай, все было не так, я могу объяснить… Отец останавливает его, предупреждающе цокая языком. — Я знаю, что ты очень привязался к этой машине, поэтому сдавать его на утилизацию не стал. Уена начинает бить крупная дрожь. Он понимает, что отец скажет дальше, и из груди рвутся свистящие сухие всхлипы. — Мне пришлось расстаться с немаленькой суммой, Уен, — отец грозит ему пальцем. — Но что уж теперь. Все ради моего наследника. Спецы провели диагностику от и до, удостоверившись, что в Cане не осталось никаких признаков девиантности после форматирования памяти и возвращения к первоначальным настройкам. Уен перестает его слушать. До этого момента он не осознавал в полной мере, что такое настоящее горе. Но теперь оно вытесняет из его легких кислород, забивает колким ледяным крошевом горло и стискивает голову стальным обручем. Уен игнорирует отца. Просто пялится на больничное одеяло и наброшенный сверху плед. Здесь все пропитано запахом лекарств, — он липнет к коже и оседает на языке. Уену очень холодно, кровать такая жесткая, плед и одеяло такие бесполезные. Отец уходит. В палате появляется Сан. Походка привычно плавная, движения четко выверенные. Так он двигался вчера, так он двигался в день семнадцатилетия Уена. Лицо Сана дружелюбное, как и всегда. Глаза внимательные и понимающие. Но что-то в том, как он смотрит на Уена, не оставляет в сжавшемся, работающем вхолостую сердце ровным счетом никакой надежды. — Сан? — тихо спрашивает Уен, сжимая в пальцах грубую ткань одеяла. — Если Вам будет угодно, господин, — короткая улыбка позволяет ямочкам обозначиться на щеках, однако в этой улыбке чего-то катастрофически не хватает. — Замечу, что это грамотное решение. Называя меня старым именем, вы минимизируете дискомфорт, который может возникнуть в процессе адаптации к сложившейся ситуации. Уену очень хочется зарыдать в голос, но у слез никак не получается пробраться из его к груди к глазам. Он продолжает прижимать к себе одеяло. Может, если Уен накроется с головой и крепко-крепко уснет, а потом проснется, то произошедшее все-таки окажется страшным сном, каких он за последнее время видел немало? — Я знаю, что уже длительное время вам служу. И тот факт, что мои настройки были сброшены, доставит вам некоторые неудобства, — Сан печально выгибает брови. — Но я уверен, что моя функциональность осталась на должном уровне. Я буду для вас незаменимым слугой. Он никогда не говорил так искусственно, никогда не ронял таких пустых формальных фраз. Уен дышит ртом, зажмуривается, пытаясь хоть как-то справиться с разъедающим его изнутри чувством потери. А потом у него в голове что-то щелкает, в ушах начинает шуметь. Уену кажется, что его сердце раздувается, как воздушный шарик, и вот-вот лопнет. Уен снова сухо всхлипывает. Он подается вперед, пытается найти во взгляде Сана хоть что-то знакомое, родное и любимое, в отчаянии бормочет: — Сан, Сан, пожалуйста, я прошу тебя, ты должен помнить… Он так бесконечно глупо тянет к андроиду руку с выставленным мизинцем. CS8 — не Сан — вопросительно смотрит на Уена, потом озабоченно поджимает губы и говорит: — Вам следует отдохнуть, господин. Вы быстро восстановитесь и сможете вернуться домой. И мы с Вами создадим много новых замечательных воспоминаний. Уен отдергивает руку, словно обжегшись. И силуэт CS8 наконец-то размазывается, скрываясь за стеной слез — окончательно безнадежных и бесконечно горьких.

***

Уен выходит из больницы. Почти все время он проводит, запершись в своей комнате. С родителями не общается, да они его особо и не донимают. Мать подумывает обратиться за лечением, но каждый день откладывает это на завтра. Отец пытается заново пересобрать свой развалившийся на части медийный образ. Уен не особо интересуется ситуацией с девиантами — если бы произошло что-то из ряда вон выходящее, он все равно про это узнал бы. Право называться Саном у CS8 он, конечно же, отбирает. И практически не подпускает его к себе. А андроид достаточно понятлив, чтобы не наседать. Иногда у Уена случаются небольшие помутнения — чаще всего, когда он напивается. Тогда он кричит на CS8: ругается, рыдает, умоляет. Путаясь в словах и перескакивая с одной мысли на другую, рассказывает андроиду о горах, лимонных пирогах, их любимых фильмах, белых розах и обещаниях. CS8 терпеливо его выслушивает, хмурится и советует Уену меньше пить, лучше питаться и побольше отдыхать. Уен не знает, что именно делало Сана Саном. Был ли это сбой в системе, какое-то странное стечение обстоятельств, важный разговор или просто годы, которые они провели вместе. Уен сомневается, что чудо случится второй раз. Проходят недели, прежде чем он находит в себе силы выйти в сад и посмотреть на их с Саном розы. Зима в этом году выдалась капризная, легко меняющая снег и морозы на промозглую слякоть с ледяным дождем. И Уен без удивления обнаруживает, что куст погиб. Конечно же, его никто не укрыл, ураганные ветра сломали тонкие стебли, их прибило к земле и похоронило под слоем сизого льда. Уен опускается рядом с розами на колени и молча смотрит на них, ковыряя ногтями болячку на мизинце. Сил на слезы у него уже не осталось. Уен думает о том, что не смог бы нормально заботиться о кусте, даже если бы тот перенес зиму. Это всегда делал Сан. Потому что обещал. А еще он обещал, что все будет хорошо. Что он останется рядом с Уеном и сделает все возможное, чтобы жизнь наладилась. А теперь Сан оставил Уена наедине с этой маленькой заледенелой могилой. Хотя они скрепили клятву. Уен, несмотря на холод, сидит рядом с поломанными стеблями. Нервно трет мизинец. А потом внезапно спрашивает себя: разве он не сжимал палец Сана в ответ? Разве он в этот момент ничего в свою очередь не обещал? Разве на него не наложено никакой ответственности? Да, Сан поклялся ему делать все возможное — и все возможное делал. А что делает Уен? Он ходит тихий и задумчивый весь вечер. На следующий день наводит порядок в комнате — там скопилась куча хлама, которую он запретил CS8 трогать. Уен начинает выходить на улицу чуть чаще, старается меньше налегать на алкоголь. Перестает шугаться своего андроида. Берет CS8 с собой на прогулки. Он понимает, что едва ли осмелится когда-нибудь расстаться с этим роботом — и всегда будет по привычке искать в нем Сана. Имя CS8 он пока не дал, но однажды выберет подходящее. Уен продает пару дорогих безделушек и делает заказ в небольшой частной компании «Кан Роботикс». Составляет список дел, за которые нужно взяться в ближайшее время. Быстро бросить пить он не сможет — но торопиться и не обязан. Главное, он уже начал сопротивляться этой чертовой тяге. Он созвонится с Юнхо и нормально поговорит с ним, даже если будет очень и очень тяжело. Позовет Чонхо погостить в их особняке пару дней. Постарается связаться с Хонджуном — чтобы извиниться и сказать, что он очень рад за них с Сонхва. Через неделю ему доставляют коробку, которую он, пыхтя, несет в свою комнату. CS8 крутится рядом, предлагая помощь, но Уен шикает на него. Впрочем, беззлобно, — как на надоедливого котенка. Из коробки он достает горшок. В искусственном грунте мигают бледно-голубые огоньки. Они переходят в мягкие сияющие линии, которые поднимаются по тонким шипастым стеблям и вспыхивают, как падающие звезды, на резных листьях. Новые розы Уена не чисто белые, они разукрашены синими брызгами. Эти пятна неоново мерцают и иногда подмигивают Уену пиксельными вкраплениями взволнованного желтого. — Замечательная работа, их создавал настоящий профессионал, — говорит CS8, стоящий у Уена за спиной. — Точно. — Могу я спросить? Вы говорили про погибший куст роз в саду госпожи Чон. Это его замена? Уен косится на CS8, вздыхает и качает головой. — Его нельзя заменить. Его ничем и никогда не заменишь. СS8 понимающе кивает: — В любом случае, отличный выбор. Об этих розах не нужно заботиться, вы сэкономите ресурсы и время. — Нет, вообще-то, ухаживать за ними надо, — Уен стучит пальцем по инструкции, которую уже достал из коробки. — Всякие специальные растворы, бла-бла-бла, буду изучать. — Что ж. Ваши старания окупятся — розы разнообразят здешний интерьер. Отличное украшение. — Во-первых, тут они долго стоять не будут. Одно из важных преимуществ этих роз — я смогу взять их с собой, когда мы переедем из особняка в город. — О, замечательная идея, сепарация от роди… — Во-вторых, — обрывает гундеж СS8 Уен. — Это не украшение, а сообщение. — Для кого? — Ну… оно символическое. Как бы... для того, кого я люблю, — Уен отворачивается от СS8 и наблюдает за тем, как розы горят белым и ярко-синим. — А как бы и просто… в целом. В космос, не знаю. СS8 издает участливое мычание, смиренно ожидая пояснений. Уен вздыхает. — Я слишком долго лелеял свои переживания, принимал поддержку как должное и маловато давал взамен. Теперь решил взять себя в руки. Я задолжал много… приложенных усилий. Меня выхаживали совсем как те погибшие розы, и эти усилия не должны пропасть зря. Уен замолкает, воровато смахивает слезу, щекочущую уголок глаза, а потом продолжает: — Я не буду надеяться на что-то хорошее, а попробую делать что-то хорошее своими руками. Понемножку, по возможности, — Уен осторожно касается мизинцем прохладного лепестка одной из роз. — Я признаю, что пока не могу идти дальше и полноценно начинать новую жизнь. Но обещаю помнить, что нужно постараться, чтобы однажды стало легче. Вот. Вот такое сообщение.