Тройка

      Когда я открыл глаза, то увидел комнату Кофейника.       Моя коляска упиралась в порог, и, так как я уже наполовину был не в тени, присутствующие повернулись в мою сторону. Я вздрогнул, схватился за колеса и затолкал себя в комнату.       Я не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Реальность оказалась подернута дымкой, будто я только что проснулся. Тяжелый воздух осел в лёгких, глаза устало щипало. Я потер лоб и огляделся. Интуиция подсказывала, что меня здесь быть не должно.       Но я не мог вспомнить, почему. Внезапно из-за углового стола раздался возглас:       — Ничего себе, фазан в нестандартной обуви. Вот это да!       Это сказал… Табаки?       Нестандартная обувь? Я опустил взгляд, и обнаружил, что на моих ступнях болтались красные кроссовки.       Кажется, в то время я действительно был Фазаном. И поехал в Кофейник, потому что… На следующий день меня должны были перевести в другую группу. Теперь все стало ясно: я уснул и попал в очень натуралистичный сон. Табаки тем временем продолжал махать рукой:       — Налейте ему законную Лунную дорогу! А ты давай езжай сюда!       Во сне можно не задумываться о последствиях, решил я и принял предложение. Однако пока ехал к столику, я не мог избавиться от чувства, что многое отличается от того, что было раньше. Впервые эта мысль посетила меня после того, как я взглянул на фонарики под потолком — они были не красные, а бледно-зеленые, а еще в компании Табаки сидел Горбач.       — Привет, — неуверенно произнес я.       Горбач кивнул, внимательно осмотрев меня. Потом повернулся к Табаки и выгнул бровь. Правую её часть. Табаки ответил многозначительным взглядом, который я не понял. Но Горбача все устроило, и он продолжил потягивать жидкость из своего стакана.       — А, — я захлопал себя по карманам и внезапно понял, что у меня нет денег. — Ой, кажется, мне нечем платить.       К столу подошел Кролик с чашкой Лунной дороги. В воздухе повис ощутимый аромат дубовой коры и дурманящих грибов. В прошлый раз он отказался от того, чтобы делать мне Лунную дорогу. Может, в этот раз удалось пропустить спор потому, что это Табаки, а не я, попросил ее.       Кролик взглянул на меня сверху вниз, глянул на чашку в руках и тяжело вздохнул.       — Не волнуйся, дружище, — сказал Табаки. — Я угощаю.       — Будешь забирать, или нет?       Я поставил Лунную дорогу на стол и обхватил ладонями. В Четвертой я пробовал много разных вещей, возможно, не таких сильных, как это пойло, но почему бы не испытать удачу?..       Горбач сдавленно вздохнул и заглянул мне в лицо:       — Ты собрался это пить?       Я уверенно кивнул. На меня уставились три пары глаз.       Я опустил голову к чашке, схватился губами за край и начал постепенно наклонять. Дубовая черная жидкость потекла на меня, я зажмурился, и, когда Лунная дорога коснулась губ, резко отпрянул.       Инстинктивно я облизал губы, и рот заполонило горечью. Горечь вдруг сменилось сладковатым и щекочущим нос ароматом, я начал чихать. От моего неловкого маневра пара капель приземлилась на рубашку. Кролик хмыкнул и отошёл от стола, а Горбач обратился к Табаки со странным вопросом:       — Почему ты уверен, что он — фазан?       Я вылупился на этих двух. Горбач переводил взгляд то на меня, то на Табаки, будто не знал, чего ожидать.       Табаки уверенно заговорил:       — Мы его раньше не встречали, вот я подумал, что он новичок. И колясочник. А новичков-колясников всех куда отправляют? В первую! Да ведь, друг, я прав?       Я кивнул и посмотрел на чашку. Уверенность в том, что я смогу это выпить, понемногу убывала. И я решил перестать играть в героя.       — Не будешь? — будто прочитав мысли, спросил Табаки. - Ну и правильно. Выпей лучше кофейку. Принесите нам кофе! Два… а… ты будешь, Горбач?       — Нет       — Два!       Горбач еще раз осмотрел меня. Мне, конечно, могло показаться, но этот взгляд ничего хорошего не предвещал.       Нам принесли кофе. Табаки спросил, не хочу ли я булочку. Я покачал головой. Мне кусок в горло не лез. Наверное, во сне так и должно быть.       — Скажи, — начал Табаки, обратившись к Горбачу. — Ведь такие люди в Первой надолго не задержатся, правда?       — Правда.       — И рано или поздно его либо забьют носовыми платками, либо выдворят вон.       — Вполне возможно…       Я вопросительно покосился на Табаки. Он пытался переманить меня? Так незачем.       — Меня уже выгнали, — обрубил я.       Горбач расширил глаза, будто ради приличия. Табаки, напротив, совсем не выглядел удивленным. Горбач задумался:       — Хм, тогда тебя переведут или к нам, или в третью к…       Табаки его перебил:       — К нам. Тут и думать нечего. Думаешь, у Рекса есть время возиться с новичками?       — У Рекса? — неуверенно спросил я, но меня никто не услышал.       — Ты прав.       — Во-о-о-от. Когда тебя выгнали?       — Сегодня, — пискнул я. Табаки уважительно закивал.       Горбач отпил порядком остывший кофе и сказал:       — И все-таки странно. Пусть ты фазан, но я тебя никогда раньше не видел…       — У фазанов закрытое общество, — я растер руками брюки. Меня начало нервно подергивать.       — Нет, но как так? У тебя есть кличка?       — А я слышал! — вновь воскликнул Табаки. — Его и так и этак чехвостят на фазаньих собраниях.       Горбач неуверенно посмотрел на своего состайника.       — Да? Я не…       — В последнее время ты слишком часто уходишь в себя, и не обращаешь внимание на то, что происходит вокруг. Это ли не старость?       Горбач нахмурился и отмахнулся от Табаки. Допив кофе, он встал и, попрощавшись с нами, пошел к выходу.       — Незачем заговаривать мне зубы, — обиженно бросил он напоследок.       Без него стало пустынно и вдвойне неловко. Я постучал пальцем по блюдцу и подумал, что сон затягивается.       За соседним столом раздался громкий смех. Кто-то, кто сидел ближе ко мне, резко дёрнулся, и чуть не снес меня. Моя коляска едва устояла. Еще немного, и я бы упал в объятия пола.       Такое себе удовольствие.       — Да-да, настоящая оранжерея, — донеслось до меня. — Все в цветах.       — Ха-ха-ха.       — … и они все с этими…       — Ха-ха-ха-ха!       — … Принесите нам еще…       Табаки покрутил пальцем у виска.       — Вот дураки. Смеяться над вожаком…       Я так и подумал, что за соседним столом обсуждали Стервятника.       — Ну им завтра зададут!       Кружка так и манила меня. Кофе кончился. Перед глазами начало плыть. Наверное, из-за Лунной дороги. Часть этой гадости попала в организм и начала отравлять мозг. Может, не стоило этого делать?       Табаки посмотрел на меня с жалостью.       — Кажется, мне пора ехать, — я против воли зевнул.       — Конечно, дружище.       — А меня правда куда-то переводят?       Табаки опустил подбородок и посмотрел на меня исподлобья. Он изучал меня. Мало приятного, когда тебя облизывают взглядом.       Он так и не ответил, а я не решился переспросить. У меня действительно кружилась голова, а в груди стало тяжело. Я сначала не понял, что это, но потом осознание прошило мне мозг — я чувствовал надвигающуюся беду. Что-то, что должно было перевернуть все с ног на голову.       На такой ноте я попрощался с Табаки. Тот выехал вместе со мной, потом вдруг ему на ум пришло, что он забыл выключить кофемолку, и рванул прочь.       — Не слишком ли поздно ты вспомнил об этом? — спросил я стремительно удаляющуюся спину Табаки.       И поехал в первую. Честно говоря, я почти не помнил дороги, к фазанам мне давно не было нужды заглядывать. Знакомая лаковая дверь никак не находилась.       Повернув за угол, я почувствовал, что колеса уперлись во что-то. Это были ноги, обернутые джинсами. Бедняга, на которого я наехал, сидел, прислонившись спиной к стенке и был не в себе. Он то ли спал, то ли был беспробудно пьян. У него на голове были очки, лицо опрыщавело. Пара жидких волосинок лежала на лбу. Мне стало противно.       Его лицо напоминало мне кого-то. Я присмотрелся, подумал, и вдруг все внутри похолодело. Скорее от страха, чем от удивления. Я не был уверен до конца, но этим беднягой, кажется, был Помпей.       Удивительное изменение. Его черты лица осунулись, запах спиртного стоял на весь коридор. Я видел его пару раз в жизни, но представить себе не мог, что он будет лежать в беспамятстве посреди дороги. Помпей завозился, приоткрыл глаза, но или не смог увидеть меня, или не придал этому значения, и тут же снова уснул.       Я поехал дальше, стараясь не думать о лишнем. Сон рано или поздно закончится. Лаковая дверь с цифрой «1» нашлась. За ней было тихо. Отвыкший от чистоты, я проехал к своему месту и сразу же, почти не раздеваясь, завалился на кровать. Было непривычно, что на кровати не обязательно кроме тебя должны тесниться еще три человека, что никто не пинает тебя и не сыпет на голову кокосовую стружку. Нет крошек, мелких деталей, палок и острого хлама. На долю секунды мне стало тоскливо.       От раннего подъема я тоже отвык, поэтому, когда вокруг начали просыпаться Фазаны, почувствовал дискомфорт. Еще неудобнее мне стало от их пристальных взглядов, почти срывающих кожу.       Возникло чувство, будто меня хочет заклевать до смерти десяток злых куриц. А еще я снова проснулся во сне. Более того, теперь я чувствовал себя бодрым и полным сил.       Я выждал, пока фазаны соберутся и уедут, прекрасно понимая, что меня не будут трогать до самого обеда. Начал собирать вещи и бессознательно выложил часы. Не мог вспомнить, дал ли мне Табаки памятку вчера. Кто бы мог подумать, что Лунная дорога так сильно действует на мозг.       Я клятвенно пообещал себе больше не прикасаться ни к чему подозрительному и сел на кровать. За мной зашли в час и повезли к четвертой.       Вкатив в комнату, начали представлять другим. Сидящий на своей кровати Горбач кивнул и вернулся к деревянной вытачке в руках. В противоположном углу на кровати я увидел завернутое в одеяло тельце — само собой, Толстый. Также мне навстречу вышли Табаки и Македонский, а после из-за их спин вдруг вынырнул незнакомый мне парень. Но он вел себя очень уверенно, поэтому я решил, что он тоже живет здесь, в Четвертой. Я вытянул шею и увидел, что посредине стояли вместе не три кровати, а четыре.       Большого удивления мое появление не вызвало. Полагаю, потому что Табаки и Горбач уже всем все рассказали. До определенного момента «знакомство» шло нормально, потом мне не показали на мою кровать (заваленную всем, чем только можно, Македонский пытался убрать оттуда мусор), и я вздрогнул. Сверху было место Горбача, значит тут…       — Здесь твое место, — прозвучало от Табаки.       Македонский стянул с кровати чью-то синюю куртку и начал менять пододеяльник. Я спросил самое глупое, что можно было спросить:       — Я буду спать на ней один?       Табаки рассмеялся и похлопал меня по плечу:       — Ха-ха. Молодцом, молодцом, ха.       В конце концов Ящик, привезший меня сюда, ушел, и в комнате остались Македонский, Горбач, Табаки и Толстый. Лэри, перед тем как показательно выйти прочь, выразил свое нелестное мнение обо мне.       Я неуверенно подъехал к кровати, выложил на тумбочку вещи и неосознанно погладил грязные, покрытые колючими крошками подушку с пододеяльником.       «Мне досталась кровать Черного», — подумал я, — «Он не разрешал никому даже дышать на нее. Где он спит, интересно?»       Я не успел додумать мысль. За дверью раздались тяжелые шаги, дверь открылась, и на пороге снова возник Лэри.       — Убивают, — выдохнул он. — В Шестой снова убивают.