Тройка

      Комната пришла в оживление. Незнакомый юноша и Горбач направились к выходу, Толстый завозился под одеялом. Табаки схватился за колеса, но, будто вспомнив о чем-то важном, повернулся ко мне, застывшему с подушкой в руках, и заявил:       — Ты должен это увидеть. Чего стоишь?       Мне не очень хотелось смотреть на драку, в Доме они случались почти каждый день. Меня нельзя было удивить подобным. В последний месяц перед выпуском я видел слишком много: и отметины женских ногтей по щекам крыс, и стычки по поводу того, кому принадлежат покрытая мхом крышка, и разрисованный плакат Мерлена Мэнсона.       Поэтому на слова Табаки я отреагировал легким покачиванием головы. Которое он, само собой, не принял.       — Я не могу понять, ты разве не хочешь увидеть все своими глазами?       — Предположим, что нет, — неуверенно ответил я и хотел сказать, что в этом мало интересного, но вдруг запнулся о проницательный взгляд Табаки.       — Быстро!       Отдав приказ, Табаки звонко рассмеялся и отвернулся.       Я помял в руках подушку. Сон зачем-то подкинул мне это событие, наверное, мне действительно стоит поехать, как бы странно это ни звучало. В первую неделю моего пребывания в Доме нас повели смотреть фильм о психосоматике сна. Возможно, если бы я внимательно слушал заедающий голос диктора, то понимал происходящее лучше. От скуки я едва не заснул, но Джин пролез между рядов, чтобы взять меня за локоть и заявить, что подобное поведение в их группе не приветствуется. Я выпрямился и оставшееся время жалел, что не могу выпить чашку крепкого кофе. Кофе тоже было под запретом. Оно повышало давление.       Табаки понесся вперед, хлопнув дверью. Я отстал, запнулся об порог, переехал что-то липкое. Ко мне подскочил Македонский, взялся за коляску и покатил за Табаки.       Драка произошла напротив столовой, и там собралась половина Дома. Со стены слетели листовки, у плинтуса по штукатурке пошел черной сеткой разрез. На этой же стене отпечатались художественно-точные брызги крови. От неё меня затошнило, я схватился за поручни коляски и прижал запястье к губам.       — Дружище, что здесь произошло?       Стоявший у стены юноша из Четвертой обернулся. Фиолетовая рубашка заимела дырки на плечах, в целом дела у него были плохи, — по щеке ползла тонкая царапина.       — Псы, — выплюнул парень.       — Оно и ясно. По какому поводу?       — А по какому еще может быть?..       Табаки умно протянул «ах вот оно что». Я не понял, о чем речь. Почему дерутся псы? Потому, что что-нибудь не поделят, конечно. Девушек, вещи… Девушек в это время быть не должно было. Значит, вещи. Кто-то у кого-то что-то украл.       — А кто дрался? — спросил Табаки.       Парень в фиолетовой футболке пошевелил губами, но из-за возросшего гула голосов я ничего не услышал.       Мимо меня пронеслась орава псов в ошейниках. Они выглядели так, словно три месяца сидели под замком и, наконец, дорвались до свободы. Когда они скрылись за поворотом, в коридоре снова стало тихо.       — Так что?.. — я хотел спросить, что произошло, но меня перебили.       — Расходимся! Расходимся! Здесь не на что смотреть! Всем немедленно прекратить!.. Ты как?..       Между чужих голов я увидел обладателя голоса. И снова в голове закопошилось – это лицо мне было смутно знакомо. Последний вопрос незнакомец адресовал парню в фиолетовой рубашке. Тот отмахнулся, зажал пальцами нос и отвернулся к стенке.       — С каких пор ты тут командуешь? — спросил Табаки. — Разве ты вожак?       — С сегодняшнего утра — да!       — Интересно. А что случилось с Мордастым?       — Отравился.       — А Мотылек?       — Он… он был слегка не в себе, и мы решили, что ему лучше полежать в Могильнике.       — Хм, — Табаки потер подбородок. — Действительно, ты теперь вожак. Поздравляю.       «Соломон», — вспомнил я.       Нарушитель спокойствия. После его выходки я месяц спал с включенным фонариком. Чувство страха усугубляло отсутствие Черного и Слепого. Во-первых, я боялся, что они где-нибудь перегрызут друг другу глотки, во-вторых, без них я чувствовал, что в нашу комнату могут в любой момент ворваться и перевернуть кровати верх дном. Соломон вызывал у меня стойкое чувство неприязни. Я развернул коляску и собрался уехать, но Табаки снова меня остановил.       — У тебя неотложные дела? — спросил он.       — У меня время сна.       Никакого времени сна, конечно, не было, я просто решил вжиться в роль примерного фазана. Табаки радостным не выглядел. Он скупо улыбнулся и произнес:       — Странные у тебя шутки… друг.       Коридор почти опустел. Соломон, сурово поглядев на меня, спросил:       — А это кто?       У Соломона был очень цепкий взгляд. Табаки вдруг сказал:       — Это Луноход.       Я широко раскрытыми глазами посмотрел на Табаки. Тот на меня внимания не обращал.       — Откуда он?       — Хм, видишь же, что он со мной! Значит, он из Четвертой.       — Какая тут логика?       — Ха, обижаешь!       — Кто дал ему кличку?       — Горбач. А Король закрепил.       Соломон окатил меня любопытным взглядом и премило улыбнулся.       В воздухе встал запах медицинского спирта. В конце коридора из комнаты медсестры вышло два человека. Одного из них я узнал сразу — это был Конь. Признал не сразу, все по той же причине — в моем сне никто не был не похож на себя. Кроме Табаки и Горбача. На новом Коне были ошейник и футболка с нарисованной белой костью.       Второго я разглядеть издалека не мог — вид частично загораживал Соломон, частично он сам скрывал лицо рукой. Видимо, держал вату.       Я хотел спросить Табаки, ну и зачем мне дальше тут стоять, а он снова заорал:       — Вы снова подрались? По старинке, да?              Конь хмуро посмотрел на него и ничего не ответил. Мне показалось, ему вообще ни до чего дела не было, кроме того, что с головы у него сползала бандана, и он старательно её поправлял. Я дернул коляску и наехал на Македонского. Тот издал жалостливый вздох. Смотреть на побелевшего от боли парня было совестно, я рассыпался в извинениях и про себя подумал, что лучше это был бы какой-нибудь Сфинкс или Лэри.       На мое извинение Македонский ответил молчанием и пустым взглядом. Про Македонского тоже нельзя было сказать, что он изменился.       — Что за сыр-бор? — снова заговорил Табаки. — За что вы дрались?       Конь отнял руку от разбитого подбородка и кивнул в сторону выхода:       — Не мы. Думаешь, мы бы стали? Это крысы.       — Ха… — Соломон закашлялся, но закашлялся так, будто хотел скрыть рвущийся наружу иронический смех. — Наглая ложь. Псы как всегда… А может… может, это потому, что им не хватает твердой крепкой руки, которая наставит их на правильный путь? Как, например, моя рука или рука Слепого…       — Ну все, хватит уже.       Голос прозвучал в тишине коридора будто гром, отскочил от стен и понесся на меня. Я вскинул голову и уставился на Черного.       Ну конечно, подумал я. Черный стал вожаком шестой стаи. Во сне прошлое и настоящее смешалось в одну линию. Передо мной он появился таким, каким я его запомнил в последний раз. Только из-под желтой банданы торчали светлые волосы, вместо ошейника на шее красной линией простиралась ссадина.       Конь прочистил горло и как бы между прочим заметил:       — Кхмбхм… Мы их разняли. А не то, что вы подумали.       Соломон издевательски выдохнул:       — Само собой, вы пришли их разнимать. Мы тут все пришли разнимать. И никто ни с кем не дрался.       В дискуссию также метко вступил парень в фиолетовой рубашке:       — Черный и Конь говорят правду. Они пришли со мной в одно время. Уж скорее это тебя надо спросить, Соломон, где ты был, пока твои крысы мерились кулаками? На твоем месте я бы и сейчас заволновался. Сколько минут длится твое вожачество? Пять? Тебе бы лучше посмотреть, не устроил ли кто из твоих подопечных очередное жертвоприношение. Иначе стоять тебе будет не над кем.       Соломон посмотрел на безымянного парня испытующим взглядом и тяжело задышал.       Никогда раньше я не чувствовал себя столь странно.       — Отдохни, Соломон, — со всем добродушием протянул Табаки и помахал ему рукой, когда тот пошел вдоль коридора к спальне крыс.       За дверьми спальни, по звукам, действительно кого-то убивали.       — Вот так вот. Ходят тут, рыскают. А лучше бы последили за своими делами, правда? Так ведь не напасешься на этих судей нервов.       — К чему ты это? — спросил парень в фиолетовой рубашке. У него из носа все еще текла кровь, но он ее игнорировал.       — Да ни к чему! Просто мысли вслух. Ты как думаешь, Луноход?       Табаки повернулся ко мне.       Все присутствующие в коридоре повернулись ко мне.       И я чуть не задохнулся от смущения. У меня возникло чувство, что меня разбирают на части, рассматривают каждую кость и малейшие замечания записывают в толстую медицинскую тетрадь. Пожалуй, даже когда меня привезли в Четвертую в самый первый раз, в реальности, мне было легче это пережить. Возможно, так сложилось из-за моего тогдашнего непонимания, а в этот раз над головой каменной глыбой нависло чувство надвигающейся угрозы.       На вопрос Табаки я решил ответить кивком. Что мне оставалось? Я едва ли понимал, о чем речь.       — Познакомься, — продолжил он и показал рукой на парня в фиолетовой рубашке: — Король.       Я присмотрелся к его чертам лица, но никакая деталь не колыхала в голове воспоминаний. Сказали, что он закрепил мою кличку. Парень коротко кивнул мне и отвернулся.       — Вон там стоит Конь, а рядом, — мне показалось, Табаки сейчас добавит «знакомый тебе» — Черный. Ты должен его знать, он вожак шестой стаи.       Пришла моя очередь неуверенно кивать головой. Мы были приятелями. Одно время я мечтал сбежать от Четвертой, и иного выхода, кроме Шестой, не видел. Возможно, мы встретимся с ним когда-то в Наружности. А еще он принёс мне салат в Могильник.       Теперь же мы были друг другу незнакомцами, и даже фривольное «Привет, Черный» с моей стороны могло расцениваться как неуважение.       Мне показалось, что пауза затянулась. В горле резко стало сухо, я судорожно схватился за колеса и теперь мне ничто не мешало покинуть странную компанию. Македонский подхватил мою коляску и повез в Четвертую. Я услышал голос Табаки:       — Бедняга не выносит вида крови… Жалко его, правда?       Я провалялся в кровати до ужина, и встал только потому, что пустой желудок скрутило протяжной судорогой. Вернулся Слепой. Он подошел ко мне, обтрогал плечи и голову, принюхался (?) и кивнул. Я совсем не удивился и перекинул себя в коляску.       На самом деле, за прошедшее время я успел осознать несколько деталей.       Первая — не было Лорда. У меня возникло предположение, что отсутствие Лорда было связано с тем эпизодом моей памяти, когда его действительно не было в Доме. Или же с тем, что мое сознание так преисполнилось им и Рыжей, что я решил выкинуть их двоих прочь.       Второе — не было Сфинкса, и никто ни разу даже не заикнулся о нем.       Третье — сон затягивался. И мне, не скрою, становилось жутко. Я чувствовал боль (щипки по руке), чувствовал голод, эмоции. Более того, я влиял на происходящие события и будто был жив.       Из незначительных вещей — мне поменяли кличку, и это не было связано с моей памятью. Я обдумал последние свои девять месяцев жизни, ни в одном из них даже случайно никто не называл меня Луноходом.       — Не спи, — раздался голос Табаки. — Двигай. Иначе разберут все луковые хлебцы.       Луковые хлебцы встали мне поперек горла. При том, что все мое тело ныло от голода, рот категорически отказывался что-либо принимать, к тому же сильно кружилась голова. В столовой было тихо. Я оглядел столы. Соломон, Черный, Стервятник… Слепой за нашим столом и фазаны у окна.       Соломон теперь вожак крыс. Неужели я когда-то позволял себе подумать о таком?       Я обвел взглядом стол крыс и не досчитался Рыжего. Это показалось мне странным, но все же в меньшей степени. На ужин всегда приходило меньше народу, чем на обед и завтрак.       — Выпей этот морс, Луноход, — Табаки поставил передо мной стакан с ярко-оранжевой жидкостью.       Я аккуратно спросил:       — Почему Луноход?..       — Потому что такую кличку дал тебе Горбач. Не бойся, скоро привыкнешь. Поблагодари его.       Мы с Горбачем столкнулись взглядами, и в его глазах ясно плескался невысказанный вопрос «Да о чем таком ты вообще говоришь?». Я не помнил, чтобы в реальности за такое нужно было кланяться в ноги.       Но на всякий случай поблагодарил.       — А почему не… скажем… Курильщик?       Табаки хрюкнул и утопил лицо в тарелке.       — Кличку не дают просто так. Говорю же, рано или поздно ты свыкнешься, да и…       —Ну а почему Луноход?       В разговор вступил Король. Он пояснил:       — Как еще называть человека, отважившегося выпить Лунной походки? Назревает вопрос: из-за безрассудства или недюжинной храбрости.       — Склоняюсь ко второму, — вставил Табаки.       — Да? Я подумаю над этим.       Назвать человека Луноходом только потому, что он осмелился лизнуть Лунную походку? Они слишком ответственно подошли к этому вопросу.       — Запомни теперь. Горбач — твой крестный.       — Хорошо. Еще бы это было хоть как-то полезно.       Король хмыкнул и отвернулся. Табаки неловко скосил взгляд и положил руку на подлокотник моей коляски.       — Дружище… Повторяю в третий раз: не переживай, скоро ты свыкнешься со всеми здешними порядками.       «Какими порядками?!» — чуть не вырвалось у меня, но я решил, что не стоит провоцировать людей, и заткнул рот.       Мы спокойно доели ужин. Я-таки попробовал луковые хлебцы, они мне не понравились. Во рту стало плохо пахнуть, и я поехал в ванную почистить зубы. К раковине вместе со мной подошел Македонский и зачем-то выложил пижаму. Я замотал головой:       — Я не хочу спать.       Македонский спрятал лицо за челкой, забрал пижаму и убежал. Мне стало не по себе за то, что я так плохо с ним обошелся. Поэтому, закончив гигиеническую процедуру, я поехал извиняться.       Извинение было странным, я будто говорил в стенку. Мак меня не слушал, бренчал веником по полу и вжимал голову в плечи так сильно, что она постепенно начала врастать в тело.       Ладно, решил я, надеюсь, он понял, что я от него хотел.       Через пять минут стали возвращаться другие и располагаться на кроватях. Под поясницей чувствовалась иллюзорная шахматная фигурка. Не думал, что придется однажды это сказать, но мою голову посетила иррациональная мысль сейчас же перелечь на общую кровать. Мне не удалось дождаться отбоя, и я неожиданно для себя уснул.       Сон был странным — я ехал по улице, было ярко, небо пестрило красками. Пурпурный, оранжевый, красный. Вдруг яркий комок прилетел мне в лицо и окрасил с ног до головы в розовый. Я откашлялся, начал искать по карманам платок. Мне срочно нужно было высморкаться. Нашел. Сопли тоже стали розовые.       Меня ударило в спину, и коляска дернулась. Я чуть не вылетел из нее, и тут же вцепился в поручни, но, когда оглянулся, никого не увидел.       Только яркую цветную стену.       «Стена?..» — подумал я, и тут же проснулся.       Стояла глубокая ночь. Я пригляделся и заметил маленький огонек на окне. Это курил Слепой.       Он повернул голову на шорох и снова принюхался (я чем-то пах?..). Мне стало не по себе, поэтому я перевернулся на другой бок и снова попытался уснуть, но чувство вставшего поперек горла песка отгоняло всякое желание.       В один момент я перестал слышать хруст сигареты. Мне показалось, что Слепой просто взял и пропал из комнаты. Я повернулся посмотреть на него, но он все еще сидел на подоконнике. На большой кровати зашевелился Король.       — Не спишь? — спросил он.       — Нет, — ответил я, потому что к кому еще могли тут обращаться?       Король сел, скинул с плеч одеяло и вцепился в меня взглядом. Взгляд прошил огнем до костей. Тишина была не менее напряженной, поэтому я спросил:       — Почему устроили драку?       — Кто?       — Кто-то из крыс или псов…       — Из крыс, — Король начал искать ногами тапочки на полу. — Как обычно. Делятся, да не могут поделиться.       — На кого делятся?       — На тех и других.       От отчаяния я вцепился руками в одеяло и натянул на голову. Что это за ответы? Король снова перевел на меня взгляд.       — Хватит так себя вести. Вроде все понимаешь, а притворяешься глупым.       — Что?       — Ничего. Забудь. По возможности не лезь в чужие разборки.       Как раз-таки это я понял давно. Не вступай в разборки, не выражай эмоций. Если твой вожак, с которым ты делишь комнату и иногда кровать, зарежет другого, прими это как факт и не пытайся сопротивляться. Молчи, делай вид, что ничего не видел. Если на другого вожака посреди ночи накинутся трое головорезов, тогда тем более не думай.       И не имей при себе часов.       Король подошел к подоконнику и залез на него. Слепой зажег для него еще одну сигарету. Я снова попытался уснуть, и вдруг услышал чьи-то уверенно произнесенные слова:       — … будет кровавым.       — Нет, если не будем лезть.       Фраза была сказана так, будто человек, говоривший её, знал все на свете.