Тройка

      Утром Рыжий принёс нам шикарную отбивную, приправленную специями, а в обед мы с Джином разговорились о современном кинематографе, и я понял, что Джин может не быть язвой, когда захочет. Он рассказал, что в начале его злоключений в подвале стоял чёрно-белый телевизор и стопка кассет.       — Бóльшая часть — бездушные вестерны. Доходяге нравились. Но мне нужна более удобоваримая пища для размышлений.       Потом телевизор, пропыхтев дымом, сломался, и Рыжий унёс его на свалку.       Прозвенел звонок на ужин, Рыжий вышел из подвала. Когда дверь снова открылась, я ожидал увидеть его с подносами наперевес, но внезапно передо мной предстал пышущий необъяснимым злорадством и восторгом Чёрный.       — Тебя настоятельно просили вернуться, — произнёс он и выжидающе встал напротив. А я только привык к искусственному свету, только привык к разговорам с Джином.       Невольно я посмотрел на колясника и отметил, что его лицо посерело. Если Чёрный говорил правду, то это значило, что для Джина вновь настали времена одиночества и уныния.       Раз уж на то пошло, почему Четвёртая решила принять меня обратно в свои стройные ряды?       Это вкупе и по отдельности было причиной того, почему я колебался. Чем больше я проводил времени в подвале, тем сильнее мне казалось, что будет терпимо пересидеть здесь до выпуска.       — Так скоро? — протянул я. — Как же мне собрать вещи?.. И… Рыжий укатил мою коляску.       Это было правдой. В последнее время та стала скрипеть и припадать на правое колесо, потому Джин посоветовал мне отдать её на ремонт. Он подозвал Рыжего, будто официанта, и приказал, — тут моё сердце ёкнуло, — отвезти коляску к моему воспитателю. Мне страшно представить, о чём подумал Ральф, увидев на пороге Рыжего с моей коляской.       Отдать исправную коляску обещали завтра.       — Он что сделал?       Чёрный вскипел, развернулся к Рыжему, а тот внезапно запрокинул руки и начал оправдываться:       — Всё совершенно не так, как ты думаешь.       Я понял, что мои слова можно понять двояко, и принялся путано пояснять ситуацию. Чёрный схватился за лоб и произнёс:       — Что вы тут напридумывали?..       — Не расстраивайся, Чёрный, — начал я. — Я понял, что меня ждут, и при первой возможности я… эа-а-а… А!       — Не ори, — натужно выдохнул Чёрный.       А как реагировать на то, что тебя внезапно хватают и по-варварски выносят вон из комнаты? Я успел разглядеть поражённое лицо Джина, в голове которого явно не было ни одной доброй мысли, и ядовито-изогнутый рот Рыжего.       Я подозревал, что Чёрный был силён и атлетичен, но не представлял, насколько. Он шёл очень быстро, нёс меня, и его дыхание оставалось спокойным.       — Ну нельзя же так, — выдохнул я. Чёрный беззлобно отмахнулся.       Он нёс меня не на спине, не перекинув через плечо, а подхватив под спину и колени, как ребёнка, и оттого мне становилось не по себе.       Мы вышли из подвала на первый этаж, и в глаза ударил солнечный свет. Виски скрутило необъяснимой болью, а на внутренней стороне век замелькали размытые тени. Вновь оказаться на поверхности после пары месяцев в подвале оказалось настоящей пыткой.       Чёрный ускорился.       Я сидел с крепко зажатыми глазами, потому не заметил, как мы оказались в Четвёртой. Я догадался об этом по знакомому кофейному запаху и голосу Табаки. Кажется, он обсуждал с кем-то новое ореховое ожерелье. Чёрный прошёл к углу комнаты, выдернул одеяло с кровати и, скинув меня туда же, накрыл им с головой. В комнате резко стало тихо.       — А вот и наша пропажа, — весело произнёс Табаки.       Я услышал, что Чёрный ушёл, и почувствовал себя гадко. Он ведь старался, а мне даже нечего было дать ему взамен.       Я постарался понемногу снимать одеяло с головы, чтобы глаза начали привыкать к свету. Табаки спросил:       — Ну и как тебе?       — Не хочу быть слепым, — промямлил я.       Табаки весело рассмеялся. Внезапно раздался голос Короля:       — Да уж. Слепой колясник — жалкое зрелище.       Я передумал открываться миру и снова накрылся одеялом.       — Перестань трястись, — продолжил Король и встал. Прошло мгновение, прежде чем я понял, что он направился ко мне. — На самом деле, тебе нужно принять мои извинения. Извини.       Его последняя фраза раздалась неожиданно низко, на уровне моей головы. Я сдёрнул одеяло и увидел, что Король стоял на коленях перед моей кроватью, смотря на меня с жутким выражением лица. В нём были одновременно и тоска, и жалось, и неприкрытая вина.       Продолжать спектакль у меня не было никакого желания. Потому я решил слегка покривить душой:       — Я… не держу зла.       И отвернулся. Король, наверное, понял, что топор зарыт не до конца, но настаивать на продолжении разговора не стал. Он отошёл, а я к своему удивлению обнаружил, что весь покрыт пылью. Приглядевшись внимательнее, я осознал, что это была настоящая плесень.       — Мне надо в душ, — сказал я, но осёкся.       У меня не было коляски. Более того, не было сменной одежды. Все вещи остались в подвале, и что дальше? Македонский неловко завозился. Он то подходил к моей кровати, то скрывался за дверью ванной. Наверное, он тоже не до конца понимал, что нужно делать, ведь сам бы никогда не смог поднять меня. Я тяжело вздохнул и решил, что придётся принять правила игры. Я кубарем свалился на пол и, обливаясь потом, пополз по полу, попутно собирая лицом и носом крошки, грязь, обрывки ниток и древесины. Кто-то занимался рукоделием?..       Македонский придержал дверь, чтобы я заполз в ванную комнату. Пол был покрыт плиткой и очень холодил кожу. Пот стекал по лбу на глаза, заслоняя обзор. Я чувствовал, что всклокоченные волосы встали дыбом. Хорошо, что они не отрасли ниже ушей — Рыжий одолжил мне ножницы, благодаря которым я обкорнал концы. Македонский открыл душевую кабинку, я заполз в неё, дотянулся до крана и включил подачу воды.       Насколько же было это благодатное чувство — чувствовать себя чистым. И неужели Джин и Рыжий были такими же грязными? Странно. Никогда не обращал на это внимание. Рука с губкой замерла в воздухе. Я сошёл с ума?       Грязную одежду Македонский унёс в неизвестном направлении. Честно говоря, мне было неважно, что он с ней сделает, хоть сожжет, потому что надевать её снова у меня не было никакого желания. Я дотянулся до шампуня и намылил себе голову. Вот бы всё это забыть, вот бы мыло могло вымыть из головы воспоминания.       Снаружи раздался скрип колёс и голос Табаки:       — Старина, ты как?       Я попытался разглядеть, не было ли в комнате Македонского, и, заметив, что тот вышел, ответил:       — В прошлом я не замечал ни за Джином, ни за Рыжим таких повадок. Почему они изменились?       — Наверное, потому, что каждый из них влиял друг на друга. Или потому что их выдернули из привычной среды обитания. Одного — к счастью, другого… тоже, наверное, к счастью.       — А?       Табаки не объяснил, вместо этого открыл кран с водой и заплескался в ней. А я задумался. Джина вырвали из Первой. Рыжего из Второй. Про Рыжего всё было относительно понятно. Крысы — любители пошуметь и подраться. Вполне возможно, что Рыжий стал бы вожаком, а потом его бы покалечили или, что ужаснее, убили. А Джин бы остался гнить в палате Могильника, вечно обследуемый и не имеющий возможности справить нужду в одиночестве.       Это имел ввиду Табаки?       Я спросил:       — Что ещё произошло, пока меня не было? Я слышал, что Соломона положили в Могильник. И что приезжали спонсоры.       — Да. Всё так. По мелочам: Макс и Рекс до сих пор не могут сойтись во мнении, какие успокоительные стоит принимать Максу. Наш дорогой Слепой выдохся так, что почти не двигается. Не трогай его без надобности. Вполне вероятно, что он обозлится на тебя, хотя, в принципе, злиться на тебя не за что… Но может откусить голову.       — Откусить… голову?..       — Звучит многообещающе, правда? К Королю тоже не лезь, потому что он в последнее время как-то слишком ревностно относится к своим обязанностям, и к Горбачу тоже лучше лишний раз не обращаться, потому что он окончательно запутался в себе и в мире. А Лэри… давно его не видел, кстати. Вот с ним можно обсудить погоду за чашкой чая.       Ни за что не буду обращаться к Лэри. Ни к чему бередить этот тёмный омут.       — А что-то про Чёрного известно? — спросил я,       Наверное, ради этого я и заводил разговор. Табаки на миг замолчал. Я ослабил поток воды, чтобы услышать его.       — Что с ним может случиться? Разгрёб библиотеку, и туда посадили женскую воспитательницу. Я туда не ходил, потому что, поговаривают, эта женщина очень не любит парней, находя в них причину всех бед. Хотя, знаешь, Чёрный ходил сам не свой. Он стал нервным человеком, я даже обходил его стороной.       Я облился мыльной водой. Копчику стало холодно, и я посчитал это за знак, что стоит выдвигаться.       — А ты небось волновался? — спросил Табаки.       — Он почти единственный мой друг здесь, — пустился я в объяснения. — Мне некому доверять.       — А я?!       — Тебе тоже можно.       — Македонскому тоже можно. Королю, Горбачу… За каких дикарей ты нас принимаешь? С таким отношением к людям можно остаться одиночкой на многие-многие годы. Научись ценить то, что имеешь.       — Я же не…       — То, что Чёрный по каким-то причинам занимает в твоей внутренней иерархии место более высокое, чем я, Горбач и прочие-прочие, ещё не значит, что ты так просто можешь высказываться об этом. У нас есть чувства-а-а! Что ты пугаешь?!       Я прильнул к стеклу. Стекло было изогнутое и пупырчатое, за ним различались размытые силуэты. У раковины сидел в коляске Табаки, а в дверном проёма стояла высокая тень со светлыми волосами. Не надо было гадать, кто напугал Табаки.       — Лёгок на помине, — выдохнул Табаки. — Надеюсь, ты не подслушивал про измены Лунохода Четвёртой?       — Измены… кому? — не выдержал Чёрный.       Я приоткрыл дверь душевой и выглянул наружу. Чёрный так скривился лицом, что стало не по себе. В руках он держал стопку одежды, и я с удивлением признал в ней свои пижамные штаны и футболку.       — Идеологические измены, Чёрный, — проговорил Табаки и встряхнул руками, отправив в дальний полёт брызги воды. Часть приземлилась мне на лоб. — Очень серьёзная вещь. Видите ли, перестал нам доверять, предпочтя вместо этого каких-то… псов.       Чёрный напрягся.       — С чего бы вам вообще доверять? Вы тут творите что только можно, и думаете, что это может продолжаться.       Табаки вскинул руку:       — Не продолжай. Обсудите это со Слепым. А у меня уже раскалывается голова от вечных склок. Неужели нельзя жить в мире. — Табаки показал пальцем в мою сторону. — Иди отдай ему одежду, не будет же он до выпуска ходить голышом.       Чёрный увидел мою торчащую из двери голову и несмелой походкой подошёл ближе. Не то что бы я стыдился показывать тело. Вовсе нет. Просто в соотношении с Чёрным всё это приобретало неправильные черты.       Чёрный протянул мне штаны с футболкой.       — Ты возвращался в подвал? — спросил я.       Чёрный кивнул:       — Пришлось. Джин висел на Доходяге и угрожал зарезать его во сне. Я решил не мешать им выяснять отношения.       Наверное, мое сердце зачерствело, но умом я понимал, что Джин не сможет навредить Рыжему. Чёрный выпрямился и, пожелав удачи, вышел из комнаты. Я вылез из душевой и начал одеваться.       За всеми разговорами и действиями подошло время отбоя. Я упал на кровать практически без сил, и почти сразу засопел. Я впервые за долгое время спал крепко, не просыпаясь. Мне даже не мешали возня и разговоры на общей кровати и свет оставленного включённым светильника. Я спал, и блаженство спокойных времён накрыло меня с головой.       Целую неделю после этого я приходил в себя. Ездил в столовую, замечал, как туда приходил Рыжий и уходил только с двумя подносами. Слушал гомон людской толпы и не мог поверить, что нахожусь не в подвале. Днем я приехал в Шестую, но Чёрного там не оказалось. Зато оказался Тишеедешь, который увязался за мной и ездил до самого звонка на ужин. Он расспрашивал, где я пропадал. Я неловко улыбался.       — Ты не самый приятный собеседник, — доверчиво поделился Тишеедешь, — но с тобой приятно общаться.       Следующим днём мне посчастливилось найти Чёрного раньше Тишеедешь, и мы пошли к перекрёстному дивану. Чёрный рассказал про то, как ошкурил и выкрасил мебель в библиотеке и как Первая группа написала жалобу, потому что им перестали давать витаминный сок.       Рассказал также про то, что Акула пытается скрыть исчезновение неразумных и сошедших с ума девушек.       — Они пропали? — удивлённо спросил я.       — Почти все.       Чёрный не выказывал удивления или тревоги по этому поводу, потому и я начинал думать, что в этом не было ничего плохого.       — Думаешь, они в подвале?       — Не знаю. Я не думаю, что замешан кто-то из вспитанников. Это никому не нужно. Даже Акуле. Даже Доходяге или Крысе. Я надеюсь, по крайней мере. До следующего приезда спонсоров четыре месяца — под самый выпуск. У Акулы достаточно времени придумать себе алиби.       Чёрный был удивительно прозорлив и догадлив. Во всех подобных вопросах я всегда принимал его позицию.       Оставшееся время мы провели в полном молчании. Эта неловкость съедала меня изнутри. Прозвенел звонок на ужин, и пришлось двинуться к столовой, а там уже мы разминулись окончательно.       Всё шло своим чередом, пока вдруг воскресным утром, когда почти все были в комнате и занимались своими делами, в спальню к нам вошёл Рыжий.       — Мне нужен Слепой, — сказал он, и Слепой тут же спрыгнул с подоконника.       Рыжего усадили на шаткий стул около кофеварки. Все резко переместились в другой угол комнаты подальше от гостя, только Слепой встал около него, сложив руки на груди. Он ждал, пока Рыжий соберётся со словами, и постукивал пальцами по спинке кровати.       — Спрос больше предложения, — наконец заговорил Рыжий.       Табаки театрально прижал к груди какую-то вышивку, но в разговор влезать не стал. Я почувствовал, что сейчас говорить имели право только Рыжий и Слепой.       — Не всех желающих можно перевести деревянными медальончиками.       Рыжий вёл себя так, будто был главным в комнате, и от подобной самонадеянности даже мне стало обидно. Хотя я уж точно не был тем, кто верил в безоговорочное великодушие Четвёртой, мне было за что держать на них зло.       Я поудобнее устроился на своей кровати и принялся наблюдать за происходящим. Король нервно растирал пальцы. Горбач тяжело дышал, будто ситуация доставляла ему дискомфорт.       — Есть люди, называемые ходоками, — продолжил Рыжий. — Они быстро устают. Есть прыгуны — они не способны ни на что. А есть Выбрасыватели. Я правильно выражаюсь?       Я перевёл взгляд на невозмутимого Слепого, который начал объяснять Рыжему, будто малому ребенку:       — Выбрасыватели — почти то же, что и ходоки. Выбрасыватели могут за раз выкинуть несколько десятков человек прочь. Вопрос в том, почему эта ситуация начинает тебя волновать.       — Я знаю одного такого человека.       — Да? И кого?       — Его зовут Джин. Он из Первой группы.       Джин? На что намекал Рыжий? Джин — какая-то важная личность, способная… что значит «перевести» и «выбросить»? Мне начинало казаться, что в этих словах заключался более глубокий смысл, нежели в словосочетании «выбросить мусор» или «перевести старика через дорогу».       На лице Слепого не отразилось ни единой эмоции, зато вот на лице Рыжего была явная заинтересованность. Он вглядывался в Слепого так, будто силился разглядеть в нём то, что скрывалось за бледной кожей и длинными чёрными волосами.       — Думаешь, — хрипло произнёс Слепой, — нам когда-нибудь может понадобиться Выбрасыватель?       — А разве не так? У вас не будет времени, чтобы перевести каждого поодиночке.       Король сжал руку в кулак и ударил ей по спинке кровати, но заметил это только я. Его рука нервно напряглась, и я различил на ней отбивающие сердечный ритм фактурные вены.       Возможно, Рыжий каким-то своим словом попал в суть вещей, но я не мог различить, в какую именно. Поэтому я наклонился к Табаки и хотел было спросить, зачем пришёл Рыжий, но тот махнул рукой, как бы говоря «не отвлекай ни меня, ни себя».       — Твои помыслы неверны. Возвращайся к себе и не докучай нам. Никто никуда не собрался.       — Что вы, что вы, — Рыжий вскинул ладони и начал мелкими шажками уходить в сторону выхода, — ни в коем случае. Просто решил сказать, что я на вашей стороне и всё прочее. Ну… заходите, если надумаете. Или если вдруг понадобится помощь. Хоть с какими делами и вопросами.       Когда Рыжий скрылся за дверью, все разом выдохнули. Горбач взял тёплые вещи и вместе с Македонским и скрытым в одеяле Толстым ушёл из комнаты. Слепой подошёл к Королю и сказал:       — Он знает, что это не колясник.       — Джин, — поправил Король. — Теперь мы знаем его кличку.       — Легче не становится.       — Так он блефовал? – удивился Горбач.       — С чего он вообще пришёл к таким выводам?       Табаки задумчиво потёр подбородок и посмотрел на меня:       — Ты жил с ними полтора месяца. Скажи-ка, что могло переубедить Доходягу? Почему он перестал подозревать… как его там? Джина? М?       Я неловко потёр ладони друг о друга:       — Может, он научился читать мысли. В том смысле, что я всегда верил в невиновность Джина, и думал об этом каждый раз, когда видел его. А видеть приходилось часто. Или же сам Джин убедил его.       Слепой тряхнул головой.       — Не суть. Теперь он подозревает нас.       — Надеюсь, никого из нас не посадят в подвал ему на привязь, — мрачно отозвался Табаки и схватился за лоб. — Как всё странно… Что-то выбило его из колеи. Вы заметили этот мельтешащий взгляд, да ведь?       — Да, — согласился Король и потёр ногу.       Слепой прошёл к подоконнику и бесшумно взобрался на него. По пути он, к сожалению, скинул мои тетрадь и блокнот с тумбочки, так что мне пришлось лезть за ними.       — Ничего удивительного. При переходе на ту сторону человек может потерять какую-то из своих частей. Черту характера, навык, способность… Доходяге не повезло, что Рыжая потеряла все воспоминания о нашем Доме.       Табаки охнул и прижал свитер к груди, как барышня с картины. Король цокнул.       — Да уж. Дела. За что боролся, на то и напоролся.       — Не говори так, — Табаки стукнул Короля по плечу. — Он старался. Мне его искренне жаль.       — А мне нет.       — Ты превращаешься в Чёрного. Не будь таким бездушным.       Сравнение с Чёрным поставило Короля на место и он, сложив руки на груди, кивнул:       — Хорошо. Я не буду, раз уж тебя это так нервирует. Просто всё, что он делал до этого, не могло привести ни к чему хорошему. Если делаешь всем плохо, не жди хорошего для себя.       — Эх, старина, не всегда это работает. Не всегда Робин Гуд получает по заслугам. Вернее, не всегда получает заслуженное золото.       — Закроем тему. Что теперь с Рыжей?       — Счастливо живёт с нашим старым знакомым.       Король снова хмыкнул:       — С тем, который приполз обратно в Дом и умолял тебя о переводе?       — Да.       — Всё ума не приложу, почему ты не смог отказать. Неужели он был для тебя таким важным человеком?       Слепой, передразнивая, выплюнул:       — Закроем тему.       — Хэх, неплохо.       Табаки тем временем продолжал смотреть на свои руки, пальцами изображая какую-то картину. Он будто рисовал в воздухе схему.       — Так она забыла о Доме, о нас, о Доходяге, но не забыла об Изнанке. Какая любопытная деталь. Эх, если б «Блюм» ещё выпускали, обязательно бы кинул туда статейку про это. Какая занятая вещица случилась…       Я выбрался с кровати и поехал в ванную плеснуть в лицо прохладной воды. Разговор с Рыжим меня порядком утомил, при том, что длился он менее пяти минут. Для верности я разделся и окатил себя водой, после чего переоделся в свежую, уже выстиранную от подвальной плесени одежду, и вернулся.       В комнате Табаки продолжал спорить с Королём по поводу кармы. Слепой вслушивался в их перебранку и задумчиво стучал по подоконнику.       Гомон закончился только к вечеру. Мы отужинали, захватили с собой выданные спонсорами конфеты и довольные легли по кроватям. Лэри поведал нам, что после этого начнутся обычные будние дни.       — Спонсоры сделали своё дело. Если вы понимаете, о чём я.       Король кивнул:       — Конечно понимаем.       Я взял в руки блокнот и начал от скуки черкать в нём. Пока я перелистывал его, на глаза попались написанные в подвале слова о Чёрном. От стыда я весь взмок и хлопнул ладонью по лбу. Табаки заметил мое состояние:       — Да ты весь покраснел. Что там такое?       Я быстро закрыл блокнот.       — Ничего. Просто здесь жарко.       Слепой услужливо открыл окно. Я произнёс слова благодарности и замотался в одеяло, а потом не мог уснуть до глубокой ночи.       Слепой ушёл, в комнате раздавалось многоголосое сопение. Где-то после полуночи, — само собой, я полагался только на свои ощущения, так как никаких часов у меня не было и быть не могло, — Табаки завертелся на общей кровати и резко сел, будто вспомнил о чём-то важном. Он кинулся к тумбочке и достал оттуда листок, карандаш и конверт для писем. Я привстал на локтях.       — Что ты собрался делать? — спросил я.       Табаки заговорщицки подвигал бровями.       — Буду просить помощи у одного хорошего человека. Вот Слепой обрадуется моей находчивости и общительности. Хорошо, что я не забываю старых знакомств.       И Табаки, громко спихнув со своей тумбочки лишние вещи, да так, что они брякнулись об пол и разбудили Горбача, принялся что-то быстро выводить на листе бумаги. Я попытался разглядеть, что именно писал Табаки, но, прежде чем у меня это вышло, он закрыл свои записи второй рукой.       — Подглядывать неприлично, — сказал он. Мне оставалось мучиться догадками.       Вскоре я уснул, а утром проснулся от того, что бодрый Табаки, чуть не вываливаясь из коляски, гнал из комнаты, попутно зажимая в руке конверт.       — Пропустите меня! У меня важное дело!       Король проводил его задумчивым взглядом.       — Да… Надеюсь, из этой идеи что-нибудь выгорит.       Я солидарно с ним тоже стал надеяться, что таинственность Табаки была не зря.       Следующая встреча с Чёрным вновь произошла не скоро. Мы встретились, выходя с медосмотра. И он, и я задумчиво крутили в руках бумажку с направлением в Клетку. Ситуация показалась мне комичной, потому я, опустив взгляд, засмеялся.       Потом мы встретились у Могильника. Меня снова нагрузили вещами так, что начала трещать коляска, и по пути мне встретился Тишеедешь. Он не смог угнаться за скорым темпом Ящика, тащившего меня, поэтому до меня долетели только обрывки вопросов «Куда ты едешь?» и «Скоро ли вернешься?». Я крикнул ему: «Скоро…».       Чёрному как раз предлагали, какую комнату выбрать и, к моему удивлению, он выбрал жёлтую. Ту самую, в которой плохо пахло. Я преисполнился благодарности, хотя, казалось бы, куда уж больше, и меня повезли в синюю.       Большой неожиданностью для меня стало то, что эти комнаты фактически отделяла одна стена. Звукоизоляция, к сожалению, была хорошая. Я пытался постучать по стенке, за которой находился Чёрный, но звук пропадал в мягкой обивке.       Я достал из карманов объёмной куртки карты и самоучитель по раскладыванию пасьянса. Мне не везло, поэтому вскоре я убрал их и схватил двадцать пятый выпуск журнала «Блюм».       Большинство статей в нём были написаны Табаки, однако этот журнал был более приземлённый. В нем были рецепты бутербродов, клубничного пирога и успокаивающего чая. В рецепте чая я с удивлением обнаружил дубовую настойку и невольно пустился в далёкие воспоминания.       Я взял блокнот, вырвал оттуда листы и начал писать письмо Чёрному. Я написал о том, что пишу эти строки, хотя он сидит в двух метрах от меня, что здесь очень чисто и тихо. Я поделился с Чёрным мыслями о том, что Табаки стоило бы выпить тот самый успокаивающий чай, раз уж он принялся распространять его рецепт, иначе в его словах нет веса.       Я написал, что хотел бы при случае встретиться с ним, потому что без него я ощущаю невыносимую пустоту и уныние. Подумав, я зачеркнул все слова после «потому что», и тут свет выключился.       На следующий день, когда пришло время выбираться из Клетки, мы снова столкнулись с Чёрным. Он, увидев меня, приблизился. Я начал искать в бесчисленных карманах криво сложенное письмо.       — Вот, — произнесли мы, одновременно протягивая друг другу сложенные бумажки.       «Он тоже писал мне», — понял я и смутился. Чёрный отвел взгляд.       Тишину момента прервал внезапно появившийся воспитанник в ошейнике. Это был Прыщ. Он дышал так, словно бежал несколько суток. По его лицу можно было понять, что он очень испуган.       — Ты просил. Ха… ты… — он подошёл к Чёрному и повис, хватаясь слабыми руками за дверной проём. — Просил говорить обо всех новостях.       Чёрный оглянулся на меня.       — Выйдем.       Мы вышли из Могильника и спрятались в нише стены. Прыщ продолжал сдерживать отдышку.       — Ну что там? — спросил Чёрный.       — С хорошего или плохого?       — С любого.       — Ладно. Хо-хорошее… Приходил Король и искал тебя. Говорил, что хочет обсудить условия сотрудничества.       Чёрный пожевал челюстью. В куртке было жарко, поэтому я начал снимать её.       — А плохое, — продолжил пёс, — беда пришла. Вернулся Помпей.