Тройка

      Слепой решил, что первым делом нужно оставить следы в лесу. Как это делается, он знал хорошо. Не знал только, хватит ли сил сделать это сейчас, и не обрушится ли на его голову чужой гнев. Есть разница между одним человеком и дюжиной неразумных.       Поразмыслив над этим вопросом, Слепой предпочёл действовать. Тонкие пальцы сорвали с уличного дуба кору, проделали шилом отверстия и нацарапали затупившимся лезвием линии. Слепой чувствовал, что не всё в порядке и что руки начинают подводить его. Он никогда не был мастером. Создание амулетов растянулось на несколько дней. Столько же на другой стороне.       Слепой начал с угрюмого леса. Тень скрывала тощую, покрывавшуюся мехом фигуру. Слепой научился становиться человеком, и, что главное, научился видеть. На его голову обрушился ужас, картина мира перестала соответствовать привычным вещам. Чем больше времени Слепой проводил в Лесу, тем труднее было возвращаться.       Статус вожака гвоздём прибил его к Дому.       Дощечки оставались под кустистыми дубами и елями, Слепой собирал головой шишки. Он целиком пропах запахом свежести, земли и новой жизни.       Король заметил изменения. Он устало подошёл к подоконнику, взобрался на него, поморщившись от пронзившей ступню боли, и спросил:       — Решил развернуть ситуацию?       Так это называлось.       Король запустил пальцы в волосы и вздохнул.       — Чтож, кое-кто будет против.       — Кто? — слабо отозвался Слепой.       — Акула. Наши близнецы тоже не будут выяснять, какие у тебя благие намерения. Если продолжишь совершать необдуманные поступки, однажды нам трудно будет покинуть комнату Четвёртой… Мы станем как фазаны. Наших колясников будут выкидывать на пол и скатывать с лестниц. Горбача отправят жить в будку на улицу… Меня, пожалуй, затравят так, что я сам решу покончить с этим.       — Неразумные никому не мешают, — произнёс Слепой.       — Но и их пропажа привлечёт много внимания. Хочешь, чтобы нас всех разослали по домам? У меня нет дома, Слепой. Я не хочу всё потерять.       Король посмотрел на Слепого с мольбой во взгляде. В окно задул морозный ветер, небо почернело.       — За столько лет мог бы сам научиться.       Король вздохнул.       — Дом не даёт мне возможности. У него есть любимцы. Жаль, что… всё скоро закончится.       Слепой отвернулся. Король многого не знал. Ему слишком рано пришлось заменить ушедшего Сфинкса, а потом выходка колясника навсегда запретила в Доме открытые разговоры. Всё, что нельзя было увидеть и ощутить обычному человеку, не позволялось.       Король поджал губы. Происходящее волновало его. Он схватился за пуговицы своей рубашки и начал расстёгивать. Слепой потянулся за сигаретой.       — Наш колясник ещё не вернулся? — спросил Слепой.       Король почти выплюнул:       — Нет, и не собирается. Столь нагло сбежать и прятаться у этих психов. Что ему ещё надо было? Разве мы издевались над ним? Да если бы я захотел, его бы тут давно уже не было, но я терпел… Мы все терпели. Скажи, разве я не прав?       Слепой предпочёл промолчать, немного испугавшись чужого вспыхнувшего самолюбия. Со второго этажа кровати свесился Горбач.       — Это ты его запугал, вот он и уехал.       Король повернул в его сторону голову:       — Только не говори, что тебе жаль. Он виновен в кошмарах Макса.       — Кроме догадок нет никаких доказательств, — скромно прошептал Горбач. — Всё это случайности и не более.       С общей кровати раздался голос Табаки:       — Я склоняюсь к Доходяге. Он очень странный человек. Разворошил мои журна-а-алы…       — Забудь уже о них.       — Не могу. Я вложил в них душу. Одна крыса сожгла все выпуски, другая надругалась.       Король вскипел:       — Надругаться — это другое! Табаки, спи.       — А вот я, — проговорил сонно Лэри, стаскивая с головы налипшую простыню, — не могу понять — зачем разводить спор ночью? Я только что избавился от бессонницы.       — Держи, дружище, — Табаки кинул в Лэри узкую бутылочку. Та жалобно звякнула, попав Лэри в лоб. — Хорошая вещь.       — Я не просил…       — А я не предлагал. Пей.       На шум с кровати слез Македонский. Он осмотрел Четвёртую и пошёл к кофеварке.       — Вы всех разбудили, — досадливо вскинул руки Табаки и посмотрел на Короля так, будто тот нанёс ему глубокую обиду. — Ради чего? Ради того, чтобы заставить бедного Македонского встать посреди ночи?.. Дружище, иди ложись. Оставь кофеварку в покое, прошу тебя. Иди ложись ко мне, я расскажу тебе одну интересную историю. А лучше,              — Табаки сверкнул глазами, — пусть её тебе Король рассказывает, раз поднял нас на ноги.       Король не знал, куда ему деться. В конце концов он спрыгнул с подоконника, подошёл к Македонскому, обнял за плечи и повёл к общей кровати. Табаки согласно закивал.       Неразумные начали пропадать через неделю. Столько же ушло на то, чтобы перевести восемь человек. Под конец Слепой почувствовал, как тело начинает отказывать от усталости. Он впервые, вернувшись в Четвёртую, лёг на кровать и заснул. По пробуждении Табаки отхлестал его тряпкой с остатками клея, разозлившись, что тот лёг на кровать Курильщика.       — Он хранил её чистоту, как чистоту своей души! — сокрушался Табаки. — Как я после этого посмотрю ему в глаза?       — Полагаю, как и Слепой, — влез Король и развёл руками. — Никак.       Табаки скорчил гримасу и отвернулся.       Гораздо труднее было с девушками. Услышав о том, что из Могильника пропали неразумные, воспитатели женской половины быстро собрали совет и положили всех сошедших с ума девушек в одну комнату на своей половине. Вход туда сулил неприятности. Слепой вскипел душой.       — Слушай, Слепой, в этой ситуации без человека прекрасного пола нам точно не разобраться, — рассуждал Табаки.       Слепой полагал, что не получит от Табаки полезного совета, поэтому не реагировал на провокации.       — Есть одна хорошая знакомая, правда у Чёрного, так что вопрос придётся решать через него…       — Не подходит.       — Тогда… ха-ха… Слепой, в таком случае ищи себе платье.       Слепой нахмурился и вышел из комнаты.       Никакого платья Слепой, конечно, искать не стал. Просто ночью вышел на улицу, примерился и начал лезть по скользким стенам к окнам женского крыла. Крыса нашлась быстро. Держась за наружный подоконник, Слепой пытался одновременно и убрать капавшие с носа сопли, и разведать обстановку. Вскоре он понял, что Крыса была в комнате одна, но на соседней кровати примостилась кошка. Кошка была трёхлапая и очень-очень сытая. Слепой решил, что ему нечего терять, и подтянулся к окну, толкая его хилую створку лбом.       Мгновение спустя его щёку пронзила острая боль.       «Ну вот, — подумалось Слепому, — и не верь в слухи про лезвие под ногтем».       Закрыв лицо руками, Слепой сполз под батарею и принял унизительную позу. Он подогнул под себя колени и вскинул руки.       — По делу, — сказал он.       — Какое дело посреди ночи?! С ума сошли? Сначала один, теперь второй.       Слепой ухмыльнулся. Кто бы мог подумать, что у вожака Псов появится резон лезть на женскую половину. Он был о нём более извращённого мнения.       Слепой коротко пересказал суть вещей, под конец вытянул из кармана пять кривых дощечек и сунул Крысе под нос.       — Это всё? — уточнила она. — Ты хочешь, чтобы я поместила их половинки душ в эти хилые дощечки? Что если они сломаются?       Слепой заметил:       — Если не попробовать, то они останутся призраками.       Крыса затихла и тяжело задышала.       — Вернуть сюда их больше не получится, — продолжал Слепой.       Переговоры завершились в тот момент, когда Крыса взяла таблички и вышла из комнаты. Слепой, пока её не было, запустил пальцы в шерсть огромного кота и покатал того из стороны в сторону. Кот был ошеломлён.       Царапина на лице Слепого была говорящей и очень-очень видимой. Ему было не важно, что про него подумают, но ухмылку Чёрного Слепому терпеть не понравилось.       Зима вступала в силу. Разгорались буйные морозы, и воспитанников на улицу больше не пускали. Ночи стали длинными, а пропадать в тени стало проще. Однажды вернувшись в комнату поздно ночью, Слепой наткнулся в прихожей на Табаки. Тот будто поджидал его.       — Есть разговор, — сказал тот и поехал в ванную комнату. Слепой двинулся за ним, снимая с себя одежду.       За гигиеной стоило следить. Слепой прошёл в душевую, выкрутил краны и подставил кожу под брызги воды.       — Толстый пропал, как понимаю? А про нашего неразумного ты не забыл? — спросил Табаки. Слепой вздрогнул.       — Я не забывал. Это не мои проблемы.       — Твои или не твои, но если во всём доме останется только наш бедняга, это вызовет подозрения. Ты ведь этого не хочешь.       — Подозрения можно перетерпеть.       На самом деле, Слепой уже наполовину доделал амулет, когда вдруг в его душе взыграла обида, и он решил, что не будет учувствовать в этом. Теперь он снова засомневался, не из-за Табаки, а из-за голоса разума. Неразумный не нес ответственности за грехи прошлого себя.       — Я тебя понял, — выдохнул Слепой.       — Подумать только, ты хотел оставить его на распутье! Облечь на вечные страдания!       Слепой встал под воду и забылся.       Забыться — вот что хотелось ему. Извечный ворох проблем не заканчивался. После пропажи неразумных и девушек начались проверки. Их комнату распотрошили дважды. Прочитали каждую надпись, заглянули в каждую щель. Провели три осмотра за неделю и два раза отправили сперва его, потом Табаки в Клетку. Ходили слухи, что Акула поставил по всему Дому прослушивающие устройства, но Слепой этому не верил.       — Мы бы заметили, — подтверждал ход его мыслей Король. — Ходили бы чужие люди с инструментами. Устроить такое непросто…       Спустя время шум затих. И вот опять Макс.       Король в очередной раз донёс Слепому под покровом ночи последние новости:       — Он бредит, — сказал Король. — Ему снятся абсурдные сны. Рекс не может с этим справиться.       — Что говорит Макс?       — Он говорит, что в его голове поселились два голоса. Его и чей-то ещё. Он боится, что болен шизофренией, и ему не хочется попасть из-за этого в Могильник. Но он даже не может понять, о чём говорит этот голос.       Слепой давно понял правду, и от этой правды его сердце заходилось в безумном ритме.       — Макс не может спать. Почти не выходит из комнаты, потому что обессилел. Знаешь, Слепой, не спать очень трудно. Максу не говорят про пропажу Слона, чтобы лишний раз не нарушать душевного спокойствия, но только представь… только представь, что будет, если с Максом что-то случится. Рекс ведь…       Слепой толкнул окно и укрылся занавеской. В пояснице стало холодно.       — Скверно, — выдавил он.       — Он почти всегда плачет. А вчера ему приснился сон, в котором он увидел самого себя. Он говорил сам себе, что сожалеет и не может ничего сделать. Когда Макс рассказывал об этом, он выглядел так, будто от ужаса начал сходить с ума. Тебе не понять, Слепой, ты не видишь, но эти глаза… Надо что-то делать.       — Не трогай Лунохода, — крикнул с постели Табаки. Король приложил ладонь ко лбу.       — Никто его трогать не собирается. Пусть сидит в своей норе, раз ему трудно объясниться.       — Ты, Король, рано или поздно пожалеешь о своих словах, — протянул ничуть не угрожающим тоном Табаки и отвернулся в сторону храпящего Лэри, сочтя того более приятным собеседником.       — Рекс не хочет говорить об этом никому потому, что другие, более суеверные, могут понять ситуацию иначе. Ты понимаешь. В той войне победили не мы.       Слепой поджал губы, показывая тем самым ответ «да».       — Плач Макса стоит у Рекса в ушах. Если мы потеряем последнего преданного нам вожака, то пучина затянет нас на глубину, Слепой.       Король встал с подоконника и лёг на кровать. Слепой сгруппировался, откинулся на спину и в следующий миг шёл по твёрдой дороге, подгоняемый моросящим дождем и шумом проезжающих машин. Путь был неблизкий, а у Слепого закончились деньги.       К концу пути Слепой промок настолько, что с трудом можно было вздохнуть. Он подошёл к крыльцу, постучался и, не дождавшись ответа, толкнул ногой податливую дверь. Сфинкс подскочил с кресла и уставился на гостя.       — Можно было подождать, пока я встану, а не выбивать дверь.       Слепой молча прошел в дом. Лицо обдало горячим огненным воздухом. Слепой провёл рукой у камина и отметил, что в нём радостно разгорался огонь.       — Слышал, в городе наплыв беженцев, — произнёс Сфинкс, усаживаясь в кресло. — Бегут и бегут. Сами ничего не помнят, ни языка, ни прошлого. С ними приходится разбираться. Долго и муторно.       — Получается?       — Да.       Слепой пришёл в это место за спокойствием, потому упал в соседнее кресло и вытянул ноги.       — Я не хотел сказать, что это плохо. Ты молодец. На самом деле, я очень благодарен тебе.       Слепой кивнул и провалился в глубокий сон.       Вот странность. В Доме он почти никогда не мог заснуть.       _____       — Нервничает, — глубокомысленно заметил Табаки, глядя на Короля. — Дружище, не надо так напрягаться. Надорвешься.       Король отмахнулся, как от надоедливых мух, и перевернулся на другой бок. Второй день приходилось страдать от боли в голове, и Табаки в этом видел отклик нервного напряжения. Король же видел банальную усталость от шума.       — Съездил бы и погулял…       — Где мне гулять? Раньше ведь… — он повернулся к Горбачу, с отрешённым видом жевавшему бутерброд, — можно было съездить в Могильник проведать неразумных. Или подышать свежим тёплым воздухом. Теперь это невозможно. Или ты хочешь, чтоб я умер от гипотермии?       — Табаки, запомни, я хочу лишь одного: чтобы все жили дружно и очень-очень счастливо.       Табаки широко раскрыл глаза и удивлённо вытянул лицо. Его волосы взволнованно зашевелились.       — Великая ирония Сократа. Пробуй отточить актерские навыки, или говори только правду.       Король дряхло выпрямился на кровати, поднял взгляд на источник нескончаемого шума и чуть не рванул на колясника. Табаки же, поняв, что воздух становится горячее, схватился за колёса. Стоило двери захлопнуться за ним, Король достал из-под вороха одеял тонкую тетрадь. «Дневник самочувствия» — так он назывался. И почему-то в нём было написано то, от чего у Короля кружилась голова.       — Где Слепой? — выдохнул он. — Трое суток уже…       Горбач неопределённо пожал плечами.       К вечеру головная боль Короля приутихла и он, покачиваясь, вышел из спальни. Дойдя до Перекресточного дивана, он обнаружил там близнецов, удручённо глядевших на разрисованные стены. Король кивнул Максу и пошёл на первый этаж к столовой, но по пути, около автоматов, обнаружил трогающего стены Слепого.       — Что ты делаешь? — спросил Король, подойдя ближе.       — Пытаюсь понять, не закрасили ли результаты боя.       — Разве у нас случались бои в последнее время?       — Я говорю про те, что были два года назад.       Король выгнул бровь. Стены замазывались с особой тщательностью перед каждой проверкой. И результаты боя, и художества скрывались белой бездушной краской. Сколько бы ни злился, Король не мог совладать с обуревающей душу яростью.       — Что у тебя там? — спросил вдруг Слепой.       Король вытащил из заднего кармана тонкий «Дневник самочувствия» и начал перелистывать.       — Лэри отдал. Логи забрали это у фазана.       — Хм, чтиво, наверное, стоящее? Почему ты не выпускаешь его из рук?       И это прознал. Иногда Королю казалось, что Слепой ходил за ним неотрывной тенью всё время, а если признавался, что не знает чего-то, то нагло врал. Иногда на лице Слепого растягивалась злая усмешка, будто говорящая «вам не скрыться от моего взгляда», пусть этим самым взглядом Слепой и не обладал.       Король открыл дневник на волнующей его записи и принялся читать:       — «Май начался с неожиданной новости. Нас оповестили о том, что одного из воспитанников Первой группы по кличке Луноход за ненадлежащее поведение перевели в Четвёртую группу. Новость показалась мне очень странной. Во-первых, кличку Луноход я никогда не слышал. Только вспомнив однажды, что видел незнакомого колясника, заночевавшего в Первой группе, я пришёл к выводу, что это был он. Во-вторых, чтобы уйти, надо сначала прийти, а никакой Луноход к нам не приходил. Мы провели собрание, на котором решили, что этот таинственный незнакомец с начала проживания в интернате был в Могильнике. Вопросы по этому делу пришлось отложить, так как нам надо было готовить панихиду по безвременно покинувшему нас Кровососу…». Дальше читать не буду, слишком насыщенное действие, — Король небрежно закрыл тетрадь и засунул в карман. — Но этого достаточно.       Слепой отвернулся с таким видом, будто ничего из сказанного его не касалось.       — Ты говорил, что знал Лунохода до того, как его перевели к нам. Откуда? Откуда, при том, что сами фазаны о нём слышать не слышали?       По коридору пронёсся шум свалившихся на пол крыс. Толпа стремительно пробежала мимо двух увлечённых разговором людей и скрылась в классе. Было слышно, как попадали стулья со столов, бумаги взлетели в воздух.       Слепой выпрямился:       — Я не хотел, чтобы ты ввязывался в это.       — Пришло время объясниться.       Объясниться. Хорошо, Король, приготовься услышать то, от чего Слепой ревностно оберегал и Дом, и воспитанников, и прочих личностей.       Слепой поведал Королю о шестерёнке — магической штуке, способной оставить тебя одновременно и в Доме, и не в Доме. Рассказал о пере, способном вытолкнуть на соседний круг-реальность. Рассказал о том, что дать их может «один знакомый тебе человек, называющийся Стариком». Сказал также, почему скрывал эту информацию столь ревностно, что пришлось врать.       — Этот круг прогнил, — сказал Слепой. — Я не мог допустить, чтобы какая-то червоточина попала на следующий и перевернула там всё вверх дном.       — Но ведь, — Король гордо вскинул подбородок, — средства для этого даёшь не ты, а «известный нам Старик».       — Я властен над всем, кроме него. Подумай он, что забавно будет смотреть на то, как Соломон снова творит бесчинства, и я не смогу встать перед ним.       Когда прозвенел звонок в столовую, Слепой снова обратился к Королю:       — Теперь все обвинения с Лунохода сняты. Табаки уверяет, что тот ни за что бы не стал бесчинствовать.       — Поэтому он дал ему шестерёнку на прошлом круге?       Слепой вымученно ответил:       — Нет… Всё было не так.       Король удручённо покачал головой.       — Как бы то ни было, я не собираюсь спускаться в подвал…       — И не надо. Вот он идёт.       Король недоумевающе огляделся, подумав сперва, что Слепой имел ввиду Лунохода, но наткнулся взглядом на мрачного Чёрного, ответно сверлившего его тяжелым взглядом. Король вздохнул и подошёл к нему:       — Не нужно так смотреть.       — А что? Тебе что-то нужно?       — Мира и понимания, — Чёрный отвёл взгляд и вознамерился пройти мимо, но Король переменил положение и снова оказался перед ним. — Четвёртая решила, что Луноход заигрался в Робинзона.

_____

      — Не подходи! Не… не смей!       Соломон, путаясь в бинтах и повязках, отскочил на другую сторону кровати, но встать уже не смог. В проёме окна стоял его ужас и кошмар. Нагло улыбаясь и посверкивая тёмными линзами, Доходяга спрыгнул на пол и покрутил тонким перочинным ножиком у своего указательного пальца. Соломон не знал, как вдохнуть, чтобы этот вдох не оказался последним, и боялся моргать. За долю секунды его внутренности могли оказаться лежащими горкой у кровати.       — Зачем лёг сюда, если боишься каждого, кто залазит тебе в окно? Разве не знал про это место?       — Я не желаю знать о том, что мне не нравится.       Рыжий мотнул головой.       — Да уж. Будет тяжело.       Он прошёл мимо вздрогнувшего Соломона и сел на пустую тумбочку.       — Начнём с того, что пришёл я сюда не просто так, а для того, чтобы найти союзника. В этой палате кроме тебя никого нет, и что это значит? Значит, что я пришёл за тобой, Соломон. В самом правильном смысле этого слова, — Рыжий подкинул нож в руке, — Рассказать тебе сперва о моральном кодексе или о «счастливой монетке»?       О моральном кодексе Соломон знал лучше всех. Детская игра, переросшая во взрослые неурядицы. Как оно, в принципе, обычно и происходит. Написанный в толстенной тетради свод правил. Кто автор — сказать не получится. Соломона в далеком детстве закидали этим сводом правил, заставив вызубрить, а после громко проскандировать, стоя на табуретке. За каждое неправильно выученное слово или заминку табурет выбивали из-под ног. Выбивал печально известный вожак Шестой, Чёрный.       Теперь он оправдывает своё поведение тем, что надо было заложить в пустоголовые головы мысли и нормы морали, а сделать это без применения силы не представлялось возможным. Он говорил, что с тех пор изменился и стал дружелюбным, хоть и не отказывался от непопулярных методов решения проблем. Все почему-то верили ему. От этого у Соломона сводило зубы.       — По лицу вижу, что тебя интересует второе. Ну что же, слушай. — Рыжий принял удобную позу, чтоб острый край не врезался в натёртый копчик. — Однажды мне удалось узнать о «счастливой монетке». Надо подбросить её, и она покажет исход события. Решка — удача, цифра — обидное поражение. Ребро — небывалое счастье. Никакого шарлатанства. Главное, запомни, что не реальность определяет падение монетки, а монетка реальность.       — Это значит, — предположил Соломон, нервно бегая глазами по комнате, — что если толкнуть упавшую на ребро монетку, чтоб она упала цифрой, то удача улетучится?       — Мне нравится, что ты всё понимаешь сходу. Не придётся выбивать табурет из-под ног.       Соломон нахмурился.       — Где она?       — Очевидно, у своего законного хозяина. «Счастливая монетка» — великий дар. Если тебе дадут великий дар, ты ведь не будешь разбрасываться им? Ты будешь хранить её как зеницу ока. Вот и человек этот такой же. Однажды, воспользовавшись знанием, я отнял у него все деньги. Радость была короткой, догадываешься почему?       — Нет.       — Потому что больше он никогда не садился играть. Ни со мной, ни с кем-либо ещё. А монетку оставил при себе.       — Разве кто-то поступил бы иначе?       Рыжий сощурился и провёл лезвием по воздуху. Соломон тут же напрягся и запричитал:       — Я молчу, клянусь, я больше ни слова не скажу.       Однако следующим же вопросом нарушил данную клятву:       — А твои богатства ещё при тебе?       Рыжий стал чернее тучи.       — Богатства долго у одного человека не держатся.       Соломон попытался сбросить напряжение и, решив лишний раз думать перед тем, как что-то спросить, выпрямился на кровати и принялся поправлять слетевшие с ран бинты. Раны болели и кровоточили. Соломон не любил вид крови.       — Это всё? — уточнил он.       — Добудешь мне «счастливую монетку». А я взамен напомню, что мы союзники — помогу тебе восстановить зыбкую репутацию среди крыс. Согласен?       Сразу после произнесённой фразы Рыжий потянулся вперёд и выставил руку. Соломону не оставалось ничего другого, кроме как пожать сухую ладонь.       Возвращаться в крысятник было равноценно самоубийству, лучше иметь кого-то за спиной. Кого-то вроде Доходяги, который спокойно выносит компанию убийцы. Соломон при всей своей напускной храбрости не отважился бы.       — Кто хозяин «счастливой монетки»? — спросил Соломон.       — Король.       Соломон удивлённо выпучил глаза:       — Король? Я думал, он не верит в подобные вещи.       Рыжий снисходительно приподнял брови и не стал отвечать. Соломон неловко пожал плечами.       — Что ж, полагаю, на этом можно закончить.       Соломон проследил за тем, как Рыжий ловко запрыгнул на подоконник, перелез за него в снежную тьму и опустился. Уже снизу крикнул, что всё обошлось, и он остался жив, а Соломон не был уверен, что счастлив этой новости.