Тройка

      Впервые за месяц мне удалось выспаться. На следующий день я с горящими глазами уверял Пауков, что со мной всё хорошо, а те смотрели на меня так, будто я был занозой в пальце.       Потом внезапно приехал Табаки с раскиданными в разные стороны, полными пыли волосами, и сказал, что у них забрали «неразумного». Он выделил это слово так, будто оно значило что-то важное. Как, например, то, что в этом снова был виноват я, я был готов биться за свою невиновность до последнего. Табаки говорил, само собой, о Толстом, о ком ещё?       — Когда? — спросил я.       — Сегодня ночью.       Это показалось мне странным. Почему именно ночью? Удивительные вещи.       — Если так продолжится, — неутешительно начал Табаки, — то к концу года здесь останемся только мы с тобой.       — А Чёрный?..       — Ну и он.       Табаки подъехал к моей тумбочке, схватил лежавшую на ней в тарелке дольку апельсина и закинул в рот. Я сделал то же самое. Интересная получалась ситуация. Табаки приезжает и говорит, что никого не останется.       — Почему ты так говоришь? — прожёвывая мякоть, спросил я. — Почему все обязаны куда-то уйти?       — А я говорю не о всех, а хотя бы о нашей Четвёртой. Там уж точно не так много людей, которые хотят задержаться здесь. Или даже уйти. Куда-бы-то-ни-было.       — Почему вы все говорите это слово?       — Какое?       — «Куда-бы-то-ни-было». Почему не сказать прямо — в Наружность?       Табаки хлопнул по тумбочке, отчего тарелка звонко ударилась о дерево, и посмотрел на меня пронзительным взглядом. Я сразу почувствовал себя глупо. Так чувствуешь себя, когда, не разобравшись в ситуации, обвиняешь человека, а потом узнаёшь правду.       — Пора бы тебе уже начать соображать, — заключил Табаки и снова потянулся рукой к тарелке.       Я скосил взгляд и на пробу сказал:       — Их принёс Чёрный.       Табаки замер с долькой в руке и начал внимательно осматривать стол.              — Лось меня за ногу, это же тарелка Тишеедешь, — воскликнул Табаки. — Можно было сразу сказать. И что теперь? Вдруг Слепой заметит?       — Заметит и заметит, — флегматично протянул я, хотя сам был ни в чем не уверен. — В этом нет ничего такого. Раз уж на то пошло… Табаки, почему вы ненавидите Чёрного?       Табаки сложил руки на груди и обиженно выпятил нижнюю губу.       — Хочешь откровений, да? Лезешь в мою душу и ворошишь там всё. Ха!.. Хотя, Курильщик… Тебе стоит знать, что лично я к Чёрному отношусь весьма ровно, чего не скажешь про нашего уважаемого Короля и Слепого. А дальше — цепная реакция.       Я кивнул. О чём-то таком я давно догадывался.       — Ну а что по поводу них?       — Э… Слепой, он… в общем. Ты знаешь что-нибудь про тонкий весенний лёд на озере?       И Табаки пустился рассказывать притчу о прогулке по тонкому льду. О том, что кто-то, падая, утягивает за собой другого человека, ну или половину человека.       «Назовём это так», — заключил Табаки и сложил пальцы в замок.       — Ну и вот ты упал в холодную воду, а разве ты забыл своих врагов из, скажем так, «другого» мира? Нет конечно! Не так легко оставить обиды.       — Так Слепой злится на Чёрного из-за прошлого? А другие не помнят что ли?       — Да потому что!.. — Табаки вскинул руки и бессильно опустился в коляску. — Курильщик, свяжи две ниточки вместе. Соедини детали пазла. Воссоедини влюблённых.       Я подозрительно покосился на Табаки и тяжело вздохнул. Новые ребусы? Что я должен понять из притчи о тонком льде и фразе о том, что только у Слепого есть веские причины ненавидеть Чёрного? Полная бессмыслица. Табаки, увидев на лице тень моих размышлений, опустил руки и подпёр кулаком подбородок.       — Удивительная вещь, — пробормотал он.       — А Король? — спросил я. — Он тоже держит на него обиду?       Табаки пожал плечами:       — На самом деле, теперь уже, наверное, нет. Слепой слегка приоткрыл ему глаза на мир, и теперь его мысли ходят далеко за пределы Дома и подвала. Можешь сам его спросить как- нибудь, что он думает про Чёрного, но вряд ли он ответит.       Я в этом не сомневался. Мне оставалось молча ждать, к какому заключению придёт Табаки.       — Он очень-очень сильно подозревал его.       — В убийстве Сфинкса?       На моё удивление, Табаки отреагировал так же, как когда-то Король и Горбач. Он нервно рассмеялся и помотал головой.       — Нет-нет-нет.       — В чём тогда?       — В делах твоего дорогого Джина, конечно! — столкнувшись с моим ошалелым взглядом, Табаки поспешил исправиться. — Ладно-ладно, я слегка погорячился. Не будем называть вещи не своими именами.       Я задумался.       — Речь идёт о происшествии, из-за которого Джина считают убийцей?       — Да. Или ты думаешь, у нас тут каждый день трагедии и бойни? За кого ты нас принимаешь!       За редкостных болванов и психов, само собой. Если скажу, Табаки сильно обидится.       — Но это не он, — заключил я.       — Само собой. Обычный человек не может заставить дюжину девушек сойти с ума!       — Король подозревал Чёрного и Джина, — заключил я.       — Сперва только Чёрного, а потом на всякий случай и второго. Очень похоже на него. А ещё этот Чёрный подал жалобу на аморальный образ жизни нашего главного красавчика, а сам начал вести дела с Крысой, чего Король уж тем более не смог ему простить!       Гневную тираду Табаки прервал звук открывающейся двери, и я не успел спросить, о каком «главном красавчике» шла речь. На пороге появился Король. На нём была легкая одежда, а в руках фонарик. Он посмотрел на Табаки, затем на меня и сказал стоявшему за дверью Пауку, что надолго не задержится.       Табаки повернулся ко мне и сказал:       — Храни этот разговор в секрете.       Король захлопнул дверь и подошёл к нам.       — Какой такой разговор?       Табаки растянул губы в улыбке и пожал плечами. И, будто зная, что его настойчиво попросят удалиться, схватился за колёса.       — Догадливый, когда нужно, — бросил Король, как только Табаки скрылся за дверью, и резко обратился ко мне: — Луноход.       Я испытал ни с чем не сравнимое желание гордо вытянуться.       — Что? — спросил я с опаской.       Король полез в карман, вытащил оттуда что-то, что было замотано в слой ткани, и начал расправлять. Спустя минуту я увидел, что этим предметом оказалась монетка. Я не смог определить номинал. Наверное, иностранная. Король занимался нумизматикой?       — Вот, — сказал он и протянул её мне. — Можешь сохранить?       Я окончательно и бесповоротно запутался.       — Я выбрал тебя только потому, что ты в Могильнике, и на тебя не подумают, — объяснил он, и я взял монету через ткань.       — Она дорогая? — спросил я. — Хочешь потом продать её в Наружности?       Король сжал челюсти.       — Не смей даже говорить таких вещей. У неё нет цены. Спрячь её у себя, а когда я приду и попрошу — дай.       Когда Король начинал командовать, это значило, что ситуация серьёзная. Я вздрогнул и положил монету в мыльницу, а мыльницу в свитер в тумбочке. Король удовлетворённо кивнул и развернулся.       — Король, скажи, — начал я. — Помпей всё ещё живет в Шестой?       Король кивнул.       — Ему больше некуда деваться. Хочет спутать нам карты.       — Зачем?       — Мстительный до мозга костей. Мне никогда не нравились такие. Зачем изображать из себя того, кем никогда не будешь?       Я поджал губы и, собравшись с духом, спросил:       — Он снова попытается убить Чёрного?       В комнате повисла тишина. Король сощурился и посмотрел на меня внимательным взглядом. Он долго думал и в итоге произнёс:       — Будущее от нас не зависит. Я понятия не имею, что творится у него в голове.       Позиция Короля показалась мне неясной. Почему он никогда ни в чём не уверен, даже в том, будет сегодня на завтрак чай или кофе, хотя что-то одно из них всегда бывает.       В конце концов Король выпрямился и сказал:       — Если моя монета попадёт не в те руки — пеняй на себя.       И вышел. А я не смог совладать с мыслями и унёсся в долгие раздумья. Монеты, слова. Может тут и была некая связь, однако её было не разглядеть. Скорее всего, мне просто не хватало деталей пазла.

_____

      Мне не нравилось чувствовать себя болтающейся на берегу рыбе, которая не может ни вдохнуть, ни уползти обратно в море. Жизнь может оказаться настоящей пыткой, когда не высовываешь носа дальше четырёх стен. Я погружался в пучину тоски и безумия, и поэтому в один момент подумал, что расползающийся запах гари — лишь плод моего воображения.       Стояла ночь. Пауки выключили свет в коридоре и комнатах. Я лёг в кровать, и тут почувствовал этот запах. Потом началась суматоха в коридоре. В палату забежал Ящик, вытащил меня из кровати вместе с одеялом и засунул в коляску. Потом меня выкатили в холл третьего этажа, где мы нос к носу столкнулись с Чёрным, который, похоже, бежал в сторону Могильника. У него было необъяснимо нервно выражение лица.       Я обратился к Ящику:       — Что происходит?       Он отмахнулся от ответа и побежал к лестнице. Чёрный всё время шёл где-то позади.       Когда Ящик выкатил меня из холла к парадным дверям, я увидел, что на улице были почти все воспитанники и учителя. Я увидел Табаки, но он был увлечён разглядыванием чего-то на дальней стороне фасада. Рядом с ним стоял Король. Он поспешил ко мне.       — Где она? — шёпотом спросил он.       Я похлопал по груди. Ночь была холодная, и я был в том свитере, в кармане которой хранилась раритетная вещь. Король удовлетворённо кивнул, развернулся и пошёл к Слепому, который в толпе хватался за плечи Македонского. Отдельно от толпы парней стояли девушки. На плечо опустилась тяжёлая рука. Я поднял взгляд и встретился с чистыми глазами Чёрного.       — Привет, — сказал Чёрный.       Я спросил:       — Что происходит?       Чёрный пожал плечами, но тут раздался звук сирены, и на дорогу выехала пожарная машина. Толпу переставили на другую сторону улицы. Дыма в воздухе было мало.       В тесноте не удавалось ни поговорить, ни даже поднять глаза. Было холодно. У меня было одеяло, а Чёрный стоял в одних штанах и майке. Я потянул его за запястье и предложил край. Мне казалось, что он сейчас, как и когда мы ночевали в подвале, откажется, но он посмотрел на меня с таким восторгом во взгляде, что я невольно смутился. Чёрный сел на корточки и чуть не лёг на перила коляски, после чего я накрыл его голову краем одеяла.       Он продолжал смотреть на меня взглядом побитой собаки. Тут я почувствовал, как его руки проползли под подлокотником и, пройдясь по спине и животу, сцепились в замок.       «Если бы не эта глупая коляска, —подумал я, — мы бы стояли в обнимку». Мысль была обидной.       Чёрный перевёл взгляд в толпу, и с его лица спала маска умиротворения. Я проследил за его взглядом и увидел спешащего в нашу сторону Табаки.       — А, вот ты где.       Я спросил его:       — Что горит?       — Кабинет Акулы. Весь полыхает.       Чёрный нахмурился, и его руки, разжавшись, проползли под свитер на футболку, и у меня непроизвольно напрягся живот. Табаки продолжал что-то говорить, но я целиком и полностью был занят полученными ощущениями. Я был тёплый из-за одеяла и мог спокойно согреть ладони Чёрного. Так это называется?..       Табаки всплеснул руками, развернулся и уехал. Я обратился к Чёрному:       — Что он сказал?       Он с сосредоточенным выражением лица произнес:       — Сгорел кабинет Акулы вместе с документами и делами воспитанников. Табаки радовался, что воспитатели будут заняты восстановлением страниц и что из его дела удалят строчку о «непреднамеренной порче имущества».       — Сгорели дела воспитанников?.. — задумался я.       Чёрный шмыгнул носом, положив подбородок мне на предплечье. Я увидел, как потемнел чужой взгляд.       Звук сирены затих, и всё пришло в движение. Толпа пошла к зданию. Чёрный выпутался из одеяла и взялся за мою коляску. Всё произошло быстро, но я успел заметить вспыхнувшие на его щеках красные пятна.       В Могильник его не пустили, потому пришлось устроить долгое сопливое прощание. По крайней мере, оно показалось таким. Я просто стоял на месте и смотрел на Чёрного, сжимая и разжимая пальцы на колёсах, а он перебирал пальцы. И вроде сказали уже друг другу слова прощания, но меня всё никак не покидало чувство, что прямо сейчас надо сказать что-то важное и осязаемое.       По коридорам разнёсся настойчивый звонок к отбою, второй за ночь, и нас заметил один из Пауков.       — Расходимся! — приказал он, и пришлось опустить взгляд.       Это было тяжело. Как оторвать карман от одежды. В груди словно образовалась дыра, и я, подавив в себе всякие эмоции, заехал в палату. Потом раздались удаляющиеся шаги Чёрного.       После этого случая я не видел состайников почти две недели. Чёрный тоже не заходил. Я не знал, какой срочностью это было вызвано, и, конечно, меня это смущало. Почти никакие дела в Доме не вызывали такой реакции.       Я маялся от безделья и единственным развлечением было рассматривать в окно прорывающиеся из почек листья. Дни были солнечные, поэтому всё окрашивалось в зелёный. Пол, одеяло. К концу недели мне так надоел этот цвет, что я начал завидовать Слепому.       Прошла ещё неделя, ко мне в комнату заявился сперва Табаки с неутешительным заключением «вот всё и подходит к концу», а потом хмурый Король. Он не здоровался, просто подошёл и потребовал отдать монету. Не надо быть пяти пядей во лбу, чтобы понимать: я его совсем не интересовал.       Я залез в тумбочку и передал монету Королю. Тот переглянулся с Табаки, подкинул монету, и они оба, вытянув шеи, уставились на выпавшую решку. Лица стали кислыми. Король и вовсе начал пинать соседнюю кровать. Если бы там лежал Макс, он бы улетел в потолок.       — Вот так не везёт, — протянул Табаки и подпёр подбородок кулаком. — Давно у тебя так?       — С начала года, — ответил Король и перевёл на меня взгляд. «Хочет меня обвинить», — промелькнуло в голове, но Король спокойно продолжил: — Даже расклад не получается.       — Ты стал мрачным. Нельзя много думать о плохом.       — Ты сам знаешь, что это не так работает.       Табаки пожал плечами:       — Ты совсем не прав. Посмотри на меня — разве у меня есть проблемы?       Тут Король сжал кулаки и с полными гнева глазами посмотрел на Табаки, а у того начала медленно сходить улыбка с лица.       — Молчу… — выдохнул Табаки и отвернулся, но не выглядел расстроенным. Король развернулся к нему всем корпусом:       — Нет-нет. Говори, что хочешь. Всё равно ведь… всё равно ты нам не ровня.       Я не знал, куда смотреть, потому как картина перед глазами нарисовалась потрясающая: негодующий в кои-то веки не на меня Король и растерянный, затихший Табаки. Более потрясающими были интонации главных действующих лиц: у одного срывающаяся на истерику, а у второго виноватая.       — Догадался, — заключил Табаки и поправил жилетку на груди: — Что будешь делать?       Король выдохнул.       — Ничего. Ничего из того, что ты предполагаешь. Я не собираюсь перестраивать прошлое и будущее. Вечная декорация, новые роли — кому это понравится?       В его словах я почувствовал что-то знакомое, но не смог разобрать, что именно. Король продолжал:       — Я останусь и буду ждать.       — Пока выпадет счастливая сторона?       — Да.       Табаки поджал губы и разулыбался, но в улыбке не было насмешки или нахальства. Он, напротив, пытался утихомирить Короля.       — Я могу погадать тебе, — вдруг предложил он, а Король вздрогнул.       — Нашёл время! Мне не нужны твои слова, у меня есть более достоверный источник.       — Давай руку, — не обращая внимания, сказал Табаки и протянул ладонь. — Это не больно.       — Гадай лучше Луноходу, ему нужнее.       Табаки посмотрел на меня, а я на всякий случай помотал головой.       — Тогда у меня всё равно есть что сказать, — продолжил Табаки. — Я увидел это в твоих глазах. Наверное, от тяжести прожитых лет я научился видеть будущее. А может, интуиция.       — Не тяни.       — Правильно ли ты задаёшь вопрос?       Король нахмурился.       — Главное заключается в деталях. Двадцать на восемьдесят, восемьдесят на двадцать. Надо уметь правильно задавать вопросы и уметь разделять себя и других. Скажем, если бы воин спросил у луны, будет ли завтрашний день хорош «для нас», то луна бы ответила отрицательно. Потому как если воин победит, то для его противника день будет плох. Нельзя обвинить луну в непонимании. Я бы тоже не догадался, о чём меня спрашивают.       Король сел на кровать Макса и задумался.       — Значит, этот вопрос нельзя решить монетой, — прошептал он и приложил пальцы ко лбу. — Тогда какой в этом смысл?..       Табаки пожал плечами.       — Может его и вправду нет. А может стоит подождать.       — Как долго?       — Хотя бы до следующей Ночи Сказок.       Король закрыл глаза и погрузился в транс. Когда прошло пять минут, я начал переживать. Никто в комнате, включая меня, не шевелился, все чего-то ждали. Наконец, Король выпрямился. Встал и положил мне на тумбочку монетку.       — Продолжай хранить её.       Я кивнул, но Король этого не увидел. Он развернулся и вышел из комнаты. Воздух стал липкий и тяжёлый. Я посмотрел на Табаки, он сказал:       — Надеюсь, ты не забыл про Последнюю Ночь сказок.       — Конечно, нет. Осталось только сбежать из Могильника.       — Это меньшая из проблем, Курильщик.       Я наклонился и спросил:       — А в твоей жизни есть проблемы?       Табаки расхохотался и протянул: «Не-е-е-е-е-ет».       В тот момент я осознал, что у каждого в Доме были какие-то гарантии. Кто-то занимал хорошее положение, кто-то имел возможность быстро и ловко обращаться с ножом. Я во всей этой суматохе мог только прятаться по углам Могильника и стараться не высовывать нос дальше четырёх стен. Я понял, что больше всего хочу выбраться отсюда живым.       Потом Табаки описал, как проходят их будни.       — В целом, никаких серьёзных происшествий, — сразу предупредил он и пустился в описание рутины.       Однако в середине повествования внезапно перешёл на Соломона и сказал, что тот, выйдя из Могильника, расквитался с установившимся новым вожаком, и того отправили из Дома в другое место. Табаки начал путаться. Сперва он сказал, что неудавшегося вожака отправили в больницу, потом сказал, что решётка должна исправить его. Закончил мыслью, что монастырь — хорошее место для такого самонадеянного крыса, как тот бедняга.       Словом, я так и не понял, что с ним случилось. Закончив рассказ, Табаки попрощался со мной и уехал.