Повелитель и эмпат

Он снова лежал на земле. Теперь под ним была сырая трава, запах сосен и влажной земли, шорох листвы, стон и визг — человеческие, знакомые. Гарри резко сел, вскинул палочку и замер. Поляна в Запретном лесу выглядела так, словно через неё пронёсся гигантский шторм. Деревья были повалены, трава выжжена, воздух пропитан магией. Вокруг лежали Пожиратели смерти — кто без сознания, кто стонал, кто просто смотрел в пустоту остекленевшими глазами, будто потеряв способность думать. Тело Нагини лежало в стороне, мёртвое, с отрубленной головой. Её глаза были пусты, лишённые жизни и сознания. А прямо перед Гарри, распростёртый в нелепой позе, как сломанная кукла, лежал Том Реддл — Лорд Волдеморт. Его змееподобное лицо теперь казалось неожиданно маленьким. Слабым. Мёртвым. — Как… — прошептал Гарри. — Похоже, ты всё-таки умер. По крайней мере, для него, — раздался рядом знакомый голос, звучавший устало, но с лёгкой насмешкой. Гарри обернулся. Рядом стоял Джаспер. Тот же строгий профиль, светлые волосы, тёмные янтарные глаза. Но что-то в нём изменилось. Взгляд стал глубже, одежда была более современной, хотя всё ещё простой: тёмная рубашка, кожаная куртка, джинсы. На лице всё те же линии усталости, но теперь они говорили о десятках, а может, и сотни прожитых лет. — Джаспер, — выдохнул Гарри. Он даже не успел удивиться, увидев его здесь, в самом сердце своего мира, в своём времени. Радость и облегчение накрыли волшебника с такой силой, что на мгновение он забыл, как дышать. — Ты обещал и сдержал слово. Я тоже, — просто сказал вампир, чуть усмехнувшись. Гарри снова оглядел поляну. — Это ты сделал? — спросил он, кивнув на поверженных Пожирателей и мёртвого Волдеморта. — Частично. Когда ты тогда исчез… — начал Джаспер, прикрыв глаза, словно вспоминая тот бой и то, как Гарри утянуло в никуда. — Смерть не оставила мне выбора. Ждать — вот всё, что мне оставалось. Ждать, пока время не догонит тебя. — И ты… — Гарри сглотнул. — Ждал, — кивнул Джаспер. — Учился жить. Учился жить без войн, без постоянных боёв и дыхания смерти в затылок. Долго привыкал к тому, что может быть иначе. Вампир окинул взглядом поле. — Твоих врагов было много, — продолжил он. — Но все они одинаковы внутри. Жажда, страх, фанатизм. Их было несложно успокоить. Усыпить. Лишить воли. Это стало проще после Марии. — А он? — Гарри посмотрел на тело Волдеморта. — Его я не убивал, — Джаспер выпрямился. — Это сделала Смерть. И ты. Ты умер за них, Гарри. Она приняла твою жертву всерьёз. И решила, что пора закончить это. Гарри вдруг понял, что дрожит. Всё навалилось на него одновременно: погони, крестражи, война, смерти, Мария, эта поляна, Джаспер рядом. Он выронил палочку, опустился на колени и закрыл лицо руками. Слёзы сами собой потекли из глаз, хотя он этого даже не осознавал. — Всё, всё. Ты победил. Война кончилась, — хрипло сказал Джаспер, присев рядом и осторожно положив холодную руку ему на плечо. — Я не знаю, что дальше, как жить, — прошептал Гарри, глядя в траву. — Всю жизнь я был тем, кто должен кого-то побеждать. А теперь… — А теперь ты тот, кто должен научиться жить. Поверь, это будет сложнее любой войны. Я уже проверил на собственном опыте, — мягко ответил Джаспер. Они некоторое время сидели молча. Вокруг раздавались стоны приходящих в себя Пожирателей, шорох леса и далёкие голоса, доносящиеся со стороны Хогвартса. Гарри чувствовал, как его медленно отпускает оцепенение, как высыхают слёзы на лице. Вместо гнёта смерти в груди и тяжести ответственности на плечах появился тихий, едва заметный свет. Надежда. — Я… — он поднял глаза на Джаспера. — Ты ждал… сколько? — Достаточно, — уклончиво ответил вампир. Но, заметив выражение лица Гарри, добавил: — Десятки лет. Я видел войны, видел, как меняется мир. Но это не имело значения. Я помнил день, когда ты должен был умереть. Я знал, когда наши дороги пересекутся снова. Было сложно не вмешиваться… Гарри невольно улыбнулся. — Звучит, как начало ужасно пафосной истории, — тихо сказал он. — А наша жизнь не самая обыденная, — усмехнулся Джаспер, оглядывая поляну. — Впрочем… к нам, кажется, спешат твои друзья. И правда, из леса выбегали люди: учителя, Орден Феникса, ученики. Впереди — Рон и Гермиона, за ними остальные. Их лица были одновременно испуганными и полными надежды. — Гарри! Гарри! Я убью тебя! Кто тебе позволил так уйти?! — закричала Гермиона. Гарри поднялся, пошатываясь. Джаспер подхватил его под локоть, удержав. — Оу, я не единственный, кто иногда хочет тебя прибить. Иди. Это твоё прощание с войной. Это твой счастливый финал, — сказал вампир. — А ты? — Гарри резко обернулся. — Я никуда не исчезну. Я обещал. Я здесь не ради одной битвы. Я ждал слишком долго, чтобы уйти через несколько минут после нашей встречи, — уверенно произнёс Джаспер. Гарри кивнул. Он сделал шаг вперёд, к Рону, Гермионе, ко всем, кого так боялся потерять. Его обнимали, кричали, что он безумен, плакали, смеялись. Он видел, как Макгонагалл, отбросив маску строгой директрисы, вытирает глаза. Как Хагрид рыдает в голос. Как Невилл, с мечом Гриффиндора в руках, пытается что-то прокричать. А чуть в стороне, в тени деревьев, стоял Джаспер, наблюдая. Гарри чувствовал его взгляд — спокойный, уверенный, как якорь в бушующем море. … Прошло несколько месяцев. Хогвартс восстанавливали. Министерство менялось. Мир, привыкший жить в страхе перед Именем, учился дышать свободно. Суды над Пожирателями, долгие, изматывающие допросы, бесконечные статьи в «Пророке» — всё это происходило, и всё это Гарри переживал, часто задавая себе вопрос, кем он теперь является в этом мире. Он отказывался от должностей, титулов, наград. Он приходил на могилы Сириуса, Дамблдора, Фреда, Люпина и Тонкс, всех тех, кто уже не увидит этот новый мир. Он сидел с Роном и Гермионой в «Норе», помогал Джинни тренироваться, чтобы она могла попасть в команду по квиддичу, смеялся с Джорджем, когда тот учился жить с единственным ухом и без брата. А по ночам он уходил на опушку Запретного леса. Джаспер всегда ждал его там. Иногда вампир рассказывал о своём мире — о кланах, скрывающихся среди людей, о законах, написанных кровью и страхом. О семье, к которой он в итоге примкнул на время ожидания будущего: Карлайле, Эсме, Эдварде, Элис, Розали и Эмметте. Гарри слушал, поражаясь тому, как много всего успело произойти. Ведь для волшебника прошёл лишь миг. — Они примут тебя, — уверенно говорил Джаспер. — Человек, который подружился со Смертью, куда интереснее, чем вампир в очках. — В очках уже не обязательно, — смеялся Гарри, снимая их и показывая, как однажды утром обнаружил, что видит идеально. — Кажется, это либо очередной подарок Смерти, либо побочный эффект статуса Повелителя. Либо ещё по какой-то причине, но они больше мне не нужны. — Повелитель, — смакуя слово, повторял Джаспер. — Звучит так, будто ты должен сидеть на троне из черепов. — Мне и стул в гостиной «Норы» нравится, — фыркал Гарри. И всё же, при всей лёгкости их разговоров, между ними всегда было то самое тяжёлое, тёплое молчание. То, в котором не нужны были слова. Гарри замечал, как иногда, когда он смеётся, Джаспер на секунду прикрывает глаза, будто впитывая это. Как он ловит каждый всплеск его эмоций: радость, боль, сомнение. И реагирует на них не словами, а простым присутствием. Однажды, когда они сидели на поваленном стволе у самой кромки леса, Гарри спросил прямо: — Ты ведь можешь чувствовать всё, что я к тебе чувствую. Правда? Джаспер повернул голову, его взгляд был спокойным. — Могу, — кивнул он. — И тебя это не пугает? Эти… — Гарри запнулся, впервые за долгое время не находя слов. — Меня пугало бы, если бы ты пытался это скрыть, — просто ответил Джаспер. — А так… Я был солдатом, Гарри. Я знаю цену честности и привязанности. Особенно после того, как провёл столько лет в руках той, кто не умел любить. Гарри опустил взгляд на свои ладони. — Я не знаю, сколько у меня времени. Я Повелитель Смерти, но это не делает меня бессмертным. Я могу умереть. Старым и глупым. Или просто споткнувшись на лестнице… — тихо сказал волшебник. — Я буду рядом, — перебил его Джаспер. — Столько, сколько ты позволишь. Гарри поднял на него глаза. — Сколько бы ни было времени, это будет больше, чем у всех, кого я любил раньше, — также тихо проговорил Поттер. Джаспер не ответил. Просто протянул руку и осторожно обнял брюнета за плечи, позволяя Гарри уткнуться лбом в его грудь. Холодную, но надёжную. … С того дня на вокзале волшебник больше не встречался со Смертью, или же не помнил этого. Иногда, в особенно тихие ночи, Гарри чувствовал лёгкий, почти невесомый взгляд — внимательный, но не давящий. Как будто кто-то просто убеждался, что всё идёт так, как должно. Сам же волшебник учился жить. Не воевать, не жертвовать собой, не быть «избранным» — просто жить. Смеяться на свадьбе Рона и Гермионы, смотреть, как Джинни выигрывает очередной матч. Он научился ругаться с чиновниками Министерства, которые пытались вставать в позу перед тем, кто победил Волдеморта. А по вечерам возвращался к тому, кто однажды тоже выбрал жизнь вместо цепей. Иногда они уходили дальше, за пределы волшебного мира. Туда, где Джаспер показывал ему места, в которых когда-то шли его человеческие войны. Те, в которых участвовал вампир, пока ждал волшебника в ненаступившем времени. В маленькие городки, где Карлайл и его семья притворялись обычными людьми. В туманные леса других стран, где магия и тайна были вплетены в каждый лист. Повелитель Смерти и вампир-эмпат. — Звучит, как плохая шутка, — однажды сказал Гарри, лежа на траве и глядя в звёздное небо. — Зато с хорошим концом, — ответил Джаспер, переплетая пальцы с его пальцами.