Терентий и факультет жизненного разврата

      Тэхен возвращался в Корею в день, который с самого утра был категорически против всего.       Шел дождь.       Фанаты уже стояли у черного входа, хотя рейс еще даже не сел.       В рации постоянно кто-то орал. — Повторяю, — вопил начальник смены, — никаких вопросов про Париж, Дженни, отношения, ошейники и прочее. Мы не обсуждаем личное.       Чон стоял в коридоре от черного входа до парковки, проверяя, чтобы нигде не было щелей, куда могла бы просочиться особо мотивированная фанатка.       Сердце билось неприятно быстро.       Руки были сухими.       В голове крутилась шальная мысль: «Сейчас выйдет человек, ради которого я… связывал панду».       Дверь открылась.       Сначала ворвался холодный воздух, пахнущий аэропортом и мокрым асфальтом.       Потом — сотрудники, катящие чемоданы.       Потом — менеджеры, которые уже на ходу кого-то отчитывали.       И только потом — он.       Не глянцевый терминатор из рекламы.       Не латексная фантазия агентства.       Не тот самый «доминант» из Парижа.       Парень в длинном пальто, в капюшоне, с маской, стянутой до подбородка, и с усталым лицом человека, который прилетел из другого часового пояса и хотел бы сейчас не съемку, а горячий душ и обнять собаку.       Под глазами — тени.       Во взгляде — легкая расфокусировка.       На плечах — рюкзак, который он тащил сам, несмотря на попытки менеджера отобрать. — Тэ, дай хотя бы рюкзак, — взмолился тот. — Ты упадешь. — Я упаду позже, — хрипло ответил Тэхен. — Когда буду дома.       Голос у него был низкий, чуть охрипший от перелета и недосыпа. — Готовность, — прошипел кто-то в рацию. — Линию держим, головы не теряем.       Чон вдохнул, занял позицию.       Коридор от входа к машине был узким и нервным, как переулок из дешевого боевика.       Как только Тэхен ступил внутрь, снаружи взвыла толпа. — ТЭХЕЕЕЕЕН!!! — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!!! — МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ!!!       Звук ударил в стены, отразился, провалился прямо внутрь черепа.       Тэхен чуть дернулся, но лицо не изменилось.       Привычка.       Профдеформация. — Слева плотнее! — крикнул кто-то. — Они жмут!       Фанаты давили на ограждение, пытаясь заглянуть внутрь коридора, дотянуться, сфотографировать, дотронуться хоть пальцем до воздуха, которым он дышал.       Чон шел чуть сбоку и сзади, остро ощущая, что вот это — теперь его работа: не дать этому человеку утонуть в живой стене.       Тэхен не смотрел по сторонам, чтобы не спровоцировать новый всплеск визга.       Только иногда кивал в ответ на чьи-то крики, как будто отмечал: «вижу, слышу, спасибо, что пришли».       У машины пришлось остановиться на секунду — кто-то из фанатов слишком сильно навалился на ограждение, и его чуть не повело.       Чон, не думая, подставил плечо, локтем придержал стойку. — Аккуратнее, — бросил он через зубы в сторону толпы. — Он у нас один такой. Запасного не завезут.       Толпа, разумеется, его не слышала.       Зато услышал человек рядом. — Это вы так заботитесь о рабочем месте? — неожиданно хрипло хмыкнули сбоку.       Чон повернулся.       Тэхен стоял совсем близко. Так близко, что через шум, гул и крики его голос пробился как-то отдельно, лично. — Скорее о зарплате, — честно ответил Чон, прежде чем мозг успел включить фильтр. — Если вас раздавят, меня точно уволят.       Тэхен улыбнулся. — Логично, — сказал он. — Надо держаться вместе.       Чон открыл дверцу, прикрыв собой от толпы, и дождался, пока Тэхен сядет в салон.       В машине было тихо.       По крайней мере, после улицы казалось, что тут полная тишина, хотя кондиционер шумел, рация потрескивала, а Чимин на переднем сиденье листал какие-то бумаги и вполголоса ругался.       Чон сел рядом с Тэхеном — по схеме личной охраны.       Пара секунд все просто молчали.       Двигатель завелся. Машина отъехала от входа. Крики фанатов постепенно растворились за стеклом. — Один день — перелет, второй — съемка, третий — опять перелет, — ворчал впереди Чимин, листая расписание. — Вы, может, и бессмертный, но я — нет. — Я тоже, кажется, нет, — устало сказал Тэхен, откинувшись на спинку сиденья. Он прикрыл глаза, массируя переносицу. — У меня тело есть, я проверял.       Чон сидел, глядя в окно, но боковым зрением отмечал каждую мелочь. — Кстати, — вдруг сказал Чимин, обернувшись. — Тэхен, познакомьтесь. Это Чонгук. Тот самый, который поймал бутылку и спас вашу прекрасную голову от встречи с пластиком и судом по страховке. — О, — сказал Тэхен и повернулся.       Посмотрел в глаза. На этот раз ближе, чем тогда, в коридоре концерта. — Спасибо, — просто сказал он. — Мне правда тогда было… не до того, чтобы следить за траекторией полетов.       Чон чуть дернул плечом. — Я спасал не вас, — пошутил он, потому что иначе язык не повернулся бы вообще, — а дорогую технику. Я слышал, сколько стоит съемочная камера. Если бы ее разбили, нас бы продали на органы, чтобы рассчитаться с компанией.       В глазах Тэхена мелькнуло что-то живое. — А я думал, вы обаятельный, — сказал он. — А вы… экономный. — Я многофункциональный, — невозмутимо отозвался Чон.       Чимин прыснул. — Смотрите, — сказал он Тэхену. — Я вам говорил, что он нормальный. Не будет падать в обморок от твоих латексных подвигов. — Эй, — возмутился Чон. — Я, между прочим, честный работник. Я всего раз внезапно почувствовал слабость в ногах. Это не одно и то же.       Тэхен фыркнул в ладонь. — Латекс был ужасный, — признался он. — Никому не советую. Особенно тем, кто в нем не снимался, а просто на него смотрел.       «Поздно, — подумал Чон. — Нам уже всем посоветовали». — Вы… не любите такие съемки? — из вежливости, а не из личного интереса, спросил он.       Хотя личный интерес сидел рядом, обняв колени. — Я люблю, когда платят, — честно сказал Тэхен. — Но если выбирать между кожей и трениками… я выберу треники.       Он поджал ноги и вместо латексного бога разврата превратился в стандартного корейского пацана, которому просто холодно и хочется домой. — Образ — это образ, — продолжил он. — Реальность обычно куда скучнее. Или, наоборот, милее. Зависит от того, с чем сравнивать. — В Инстаграме вас сейчас очень активно сравнивают с теми веревками, — не удержался Чимин. — Пожалуйста, не напоминай, — простонал Тэхен и закрыл лицо ладонями. — Мне до сих пор снится, как стилист говорит: «а давай еще один узел, это очень эстетично».       «Великолепно, — подумал Чон. — Я учил БДСМ ради человека, который травмирован шибари».       Вслух он вежливо промолчал.       По мере того как машина ехала по городу, напряжение в салоне постепенно ослабевало.       Где-то между светофором и пробкой Тэхен вдруг повернулся к Чону: — Вы давно… ну… в этом всем? — спросил он, обводя рукой невидимое пространство, в котором жили графики, сцены и крики «оппа». — Год с хвостиком, — ответил Чон. — До этого я охранял обычных людей. Было скучнее, но тише. — Нравится? — спросил Тэхен.       Вопрос прозвучал так просто, что на секунду его можно было принять за дежурный small talk. Но в голосе было что-то… настоящее. Как будто он интересовался: «ты тут по своей воле или тебя тоже сюда затянуло?» — Иногда, — честно ответил Чон. — Когда никто не падает, не орет, не пытается умереть у тебя на руках. И когда зарплата приходит вовремя.       Он на секунду замолчал, а потом добавил: — А еще… когда видно, что артист в порядке.       Чон уже мысленно отматывал фразу назад, быстро и с матерком, когда Тэхен вдруг сказал: — Это… приятно слышать.       Он повернулся к окну, делая вид, что просто смотрит на пробку.       А у Чона внутри в этот момент две картинки залезли друг на друга, как гифка поверх фотографии:       С одной стороны — он, связанная панда, веревка и лекции Терентия о стоп-словах.       С другой — вот этот человек, который жалуется на латекс, мечтает о трениках и говорит тихое «это приятно слышать».       «Образ не бьется, — честно констатировал Чон сам себе. — Совсем».       Где в этом всем доминант? Где холодный взгляд из рекламы? Где ошейник, который кричит «я твое наказание»?       Здесь был парень, который третью неделю спит по четыре часа и при этом умудряется благодарить охранника за пойманную бутылку.       «Терентий прав, — устало подумал Чон. — Я не в БДСМ попал. Я попал в человека. А это, сука, сложнее любой веревки».       Когда машина наконец въехала в подземный паркинг, у всех троих было ощущение, что они только что прошли финальный уровень какой-то очень странной игры. — Домой, — выдохнул Тэхен, глядя на бетонный потолок. — Я провожу, — сказал Чон, больше для протокола, чем для героизма. — Буду признателен, — кивнул Тэхен. — Тут всегда кто-то из соседей прячется за колонной, чтобы сделать вид, что случайно меня встретил. — Профессиональные сталкеры, — поддержал Чон. — У нас про таких в инструкции отдельный пункт.       Они вышли из машины.       На лифте поднялись наверх.       Внутри кабины стояли в странном треугольнике:       Чимин — у панели с кнопками,       Тэхен — посередине,       Чон — чуть ближе к двери. — Если что, — сказал Тэхен, глядя на цифры над дверью, — я не всегда выгляжу как зомби. Иногда я высыпаюсь. — Я не всегда выгляжу как человек, который поймал бутылку и теперь зазнался, — отозвался Чон. — Иногда я просто держу ограждение. — Отлично, — сказал Чимин. — Вы уже нашли точки для знакомства. Дальше сами.       Лифт звякнул, двери открылись.       Коридор был самый обычный: двери, ковролин, лампочки, небольшое эхо. Никаких золотых ручек, лепнины и стражей у входа. — Спасибо, — сказал Тэхен на пороге. Он обернулся к Чону. — За сегодня. — Рабочий день, — пожал плечами Чон. — Ничего особенного. — Не обесценивайте, — попросил тот. — Это… редкое явление у нас.       Он чуть улыбнулся. — Ладно, — сказал Ким. — Идите. А то будет странно, если кто-то увидит, как я держу охранников под дверью. Подумают, что это новый фетиш.       «Слишком поздно с такими шутками», — подумал Чон, но вслух только кивнул.       Дверь закрылась.       Работа только начиналась. И она опасно напоминала не «курс молодого БДСМщика», а что-то гораздо более рискованное.       Например — влюбленность в человека, который вообще-то хотел просто поспать.

***

      Про слив гостиницы Чонгук узнал в тот момент, когда единственная его мечта на сегодня заключалась в объятьях с подушкой. Он до такой степени устал, что даже подрочить перед сном на светлый лик Тэхена не планировал. — Гостиницу слили.       Начальник сказал это так, как говорят «у нас больше нет кофе» или «сервер опять упал». Без эмоций. Просто констатация катастрофы.       Чон как раз делал глоток.       Он закашлялся, подавился, пустил слезу и одновременно ощутил, что Вселенная не просто смеется — она уже ржет в голос. — В смысле «слили»? — переспросил он, когда к нему вернулась способность говорить. — В прямом, — пожал плечами начальник охраны. — Адрес размещения уже есть у фанатов. Скриншоты во всех пабликах. Кто-то нарисовал план этажа, как в GTA. — …Охуеть. — Именно.       Начальник пролистал планшет, делая вид, что все под контролем. Лицо у него было таким же, как у человека, который изображает, что зомби-апокалипсис — это обычный четверг. — Работаем по красному коду, — продолжил он. — Плотная охрана. Часть группы живет в его номере.       У Чонгука что-то в голове хрустнуло.       Тихо.       Нехорошо. — Кто… — начал он и осекся. — Кто живет? — Охрана, — спокойно ответил начальник. — Мы. По сменам. — В ЕГО номере? — В его.       В голове у Чона включилась сирена, обклеенная матом.       Ночь. Тишина. Спальня. Он. Тэхен. Его мозг без фильтров. — Радоваться не надо, — хладнокровно заметил менеджер. — Это не курорт. — Я не радуюсь, — честно сказал Чон. — Я психологически эвакуируюсь.       Никто не рассмеялся.       Значит — точно будет жопа 24/7.       В поездку он собирался на автопилоте.       Бронежилет.       Форма.       Аптечка.       Зарядки.       Все упаковалось аккуратно.       И тут под руку попался пакет.       Тот самый. Из секс-шопа.       Он стоял, смотрел на него и думал так, как думают только люди, внезапно осознавшие, что попали в плохое кино: — Я же не мудак. — Я правда не мудак.       Пакет смотрел осуждающе.       Чон присел перед ним.       Достал наручники. Повернул. Покрутил. — Я вообще не собираюсь…       И завис, потому что не понял, как закончить фразу.       Не собираюсь спать с Тэхеном?       Да стоило ему бровью вульгарно повести — и Чон побежал бы вприпрыжку, раздвигая булки, не важно чьи.       Не собираюсь вас брать, грязные вы извращенцы?       А если Тэхен вдруг явится весь такой голый в чокере и сообщит, что без наручников по субботам он не трахается?       Не собираюсь падать на колени и грязно отсасывать при первой возможности?       Ложь, пиздеж и фотошоп.       Ох, он много раз представлял это, надрачивая в душе.       Чон собрался и тихо сказал: — Я просто не хотел быть тупым. Вот и все.       Он достал флоггер. Потрогал. — Я не еду в лагерь для БДСМ-озабоченных. Я еду на работу.       Флоггер смотрел подозрительно.       Чон сунул его в рюкзак, испытывая то особое чувство, когда знаешь, что творишь херню, но еще не понял — какую именно.