Розовое с сердечком.

На следующий день в школе царило предпраздничное безумие. Каждый сантиметр пространства кричал о Дне всех влюблённых алыми сердечками, душным запахом дешёвого шоколада и треском лопающихся воздушных шаров. Фаенон чувствовал себя так, будто шёл по минному полю, замаскированному под карнавал. Каждый взгляд Кирены, полный немого и ехидного вопроса, заставлял его вздрагивать. Он петлял по коридорам, избегая столовой — места потенциальной встречи — и прятался в самых дальних, тихих углах, где праздничная лихорадка ещё не добралась. Но бегство не могло длиться вечно. Он только щёлкнул замком своего шкафчика, как над плечом упала знакомая, удлинённая тень. Фаенон обернулся — и сердце его совершило резкий, болезненный скачок. Мидей стоял в полуметре от него, а в его руках зажаты две коробки школьного шоколада, которые выглядели в его ладонях игрушечными. — Спаситель, — голос Мидея был, как обычно, ровным. — Поможешь? — С чем? — выдавил из себя Фаенон натягивая привычную улыбку. Мидей протянул ему одну из коробок. — Общественная нагрузка. Распространяю эту сахарную бомбу от студсовета. Ты же знаешь полшколы, с тобой быстрее будет. О И… я хочу кое с кем поговорить. Сердце Фаенона упало куда-то в ботинки. «С кем-то» — это явно не он. Значит, Мидей ищет кого-то… для чего? признание? И хочет использовать его, Фаенона, как прикрытие или помощника? — Ладно, — хрипло согласился он, принимая коробку. Лучше уж быть рядом в этот момент, чем сходить с ума от неизвестности издалека. Их совместный обход превратился для Фаенона в изощрённую экзекуцию. Мидей был подозрительно молчалив и сосредоточен. Он раздавал шоколад с деловым видом солдата, выполняющего приказ, но его взгляд, тяжёлый и цепкий, постоянно скользил по коридорам, выискивая кого-то в толпе. — Кого ищешь? — наконец сорвалось у Фаенона, когда они оказались в пустынном крыле возле спортзала, где гул праздника затихал, уступая место эху их шагов. Мидей остановился как вкопанный. Он медленно повернулся и посмотрел на Фаенона прямо. В янтарных глубинах его глаз плескалось что-то сложное и незнакомое: стальная решимость и детская неуверенность. — Тебя, — тихо сказал он, и слово повисло в воздухе между ними, хрупкое и оглушительное. Фаенон похолодел. Каждая клеточка его тела сжалась в ледяной комок. Всё. Конец. Он догадался. Сейчас последует вежливая, аккуратная речь о том, что это мило, но невозможно, что мы друзья, и давай забудем этот неловкий момент. — Мне… нужно тебе кое-что сказать, — продолжил Мидей. Он поставил свою коробку на подоконник с такой осторожностью, будто это была хрустальная ваза. Сделал глубокий, шумный вдох. — Это сложно. И, возможно, невероятно глупо. — Мидей, подожди… — начал было Фаенон, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки паники. Он был не готов. Совсем. — Нет. — Голос Мидея прозвучал твёрже. — Если не скажу сейчас, не скажу никогда. — Он сделал шаг вперёд, сократив и без того маленькую дистанцию. Фаенон инстинктивно отступил, спиной нащупав прохладную стену. — Видишь ли… это письмо. Вчерашнее. Фаенон закрыл глаза. Внутри всё оборвалось в тишине. Пришло время. — Я о нём всё время думал, — голос Мидея звучал странно хрупко для такого сильного парня. Он сломал привычную массивность, открыв что-то уязвимое и настоящее. — Оно розовое. С этим… сердечком. И… — он запнулся, и в паузе билось его смущение, — …в глубине души я так, до смешного, отчаянно хотел, чтобы оно предназначалось мне. Мозг Фаенона отключился. Просто вырубился, оставив после себя белый шум и ощущение свободного падения. Он медленно, будто сквозь толщу воды, открыл глаза. Мидей смотрел на него. Не с насмешкой, не с жалостью. С такой обнажённой, несвойственной ему надеждой, что мир в очередной раз перевернулся с ног на голову, но на этот раз — встал на место. — Ч… что? — это было единственное слово, которое его предательский язык смог выцепить из хаоса. — Я знаю, как это звучит. Невозможно, — Мидей с силой выдохнул, и его широкие плечи слегка ссутулились, будто с них сбросили невидимый, но невероятно тяжёлый груз. — Но я понял, что даже если это не так… даже если оно для кого-то другого… я всё равно должен тебе это сказать. Потому что молчать — хуже любого поражения. Это… капитуляция без боя. Он замолчал, собираясь с мыслями, глядя куда-то в пространство над головой Фаенона, слово там были написаны нужные слова. — Ты… невероятный, Фаен. Искренний до предела. Целеустремлённый. Ты никогда не сдаёшься, ни перед какими задачами, но при этом… ты сохраняешь в себе этот тихий, тёплый свет. Ты словно открываешь передо мной целую новую вселенную. — Он снова запнулся, подбирая последнее, самое важное. — И я хочу быть в этой вселенной. Не как сторонний наблюдатель. Как… как часть её. Как соучастник. Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Она звенела в ушах Фаенона, вытесняя весь внешний шум. Он стоял, прислонившись к стене, пытаясь понять, как дышать, как думать, как существовать в новой реальности, где его самые безумные, потаённые надежды оказались не фантазией, а отражением в чьих-то глазах. — Мидеймос, — наконец прошептал он, используя полное имя, что делал лишь в самые серьёзные, поворотные моменты их странной дружбы. — Это письмо… оно было моей попыткой вылить на бумагу то, о чём я боялся даже подумать. Потому что это казалось мне невозможным. Неправильным. Безнадёжно глупым. Мидей напрягся, в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, тень боли — он приготовился к удару, к вежливому отказу. — И да, — Фаенон, не отрывая взгляда, вытащил из внутреннего кармана пиджака тот самый, слегка помятый розовый квадратик. — Оно было розовым. С этим дурацким, детским сердечком. И… — он протянул конверт Мидею, и рука его не дрогнула, — …оно было для тебя. Всё время. Просто у меня не хватило смелости его отдать. Наступила пауза, в которой время не просто остановилось — оно исчезло. Потом что-то в лице Мидея дрогнуло. Не улыбка. Это было медленное, постепенное таяние того самого льда неуверенности, которое сковало его черты. Он бережно, как самую хрупкую в мире вещь, взял конверт. Его сильные пальцы с невероятной аккуратностью коснулись бумаги. — Значит… я всё-таки украл твой ход, Спаситель? — в его голосе вернулись знакомые, тёплые нотки лёгкой, смущённой насмешки. — В этот раз — бесспорно, — ответил Фаенон, и на его губах, наконец, дрогнула собственная, неуверенная, но настоящая улыбка. Она робко тронула уголки губ, осветляя всё лицо. Мидей посмотрел на листок, потом снова на Фаенона. В его взгляде теперь не было ни тени сомнения, только тихое, сосредоточенное счастье. — Можно… прочесть? Или теперь оно неактуально? Фаенон почувствовал, как жаркая волна стыда и неловкости накрывает его с головой. Он покраснел так, что, казалось, даже уши запылали. — Оно… теперь кажется таким вычурным и глупым по сравнению с тем, что ты только что сказал. — Для меня — нет, — просто, но безвозвратно твёрдо сказал Мидей. Он, не открывая, аккуратно спрятал конверт в нагрудный карман своей рубашки, прямо у сердца. — Оставлю на потом. Как гарантийное письмо. А то вдруг… — он сделал паузу, и в его глазах блеснул тот самый, знакомый Фаенону огонёк азарта, — …вдруг передумаешь. — Не передумаю, — тихо, но с такой незыблемой твёрдостью, что удивил сам себя, сказал Фаенон. И в эти два слова он вложил всё: и страх прошедших дней, и облегчение настоящего мгновения, и дрожащую, новорождённую надежду на то, что будет дальше.