Система "A-Б-O" для отца главного героя!

— Собирайся. Мы выезжаем завтра в середину дня. Пальцы на подоконнике непроизвольно сжались, ногти слегка поцарапали камень, когда за спиной раздался голос отца. Мобэй Хао не обернулся сразу, дав себе несколько секунд, чтобы лицо приняло привычное безразличное выражение — никаких эмоций, никаких вопросов в глазах, ничего, что могло бы быть истолковано как слабость. В их клане слабость не прощали даже детям — особенно тем, кто был альфой в семье омег. — Куда? — спросил он, оборачиваясь, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал, без дрожи, без любопытства, которое бурлило глубоко внутри. Отец стоял в дверном проеме, высокий, широкоплечий, в тяжелых одеждах цвета ночного неба, расшитых серебряными узорами льда и северного ветра. Его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда — резкие скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в линию, которая обычно не обещала ничего хорошего. Глаза его — темные, почти черные в полумраке комнаты — скользнули по сыну быстро и оценивающе, как скользят глаза торговцев на рынке по товарам, чью стоимость нужно определить для сделки. — Во дворец Императора демонов, — ответил он после паузы, которая длилась чуть дольше, чем требовалось для простого ответа. — Получен официальный запрос от него о помолвке. С тобой. Тишина повисла в воздухе — плотная, как снег, наметенный под окном за ночь. Мобэй Хао слышал, как где-то в коридоре шаркают ногами слуги, как ветер завывает в трещинах каменных стен, как его собственное сердце отбивает удары — ровно и спокойно, вопреки тому хаосу, который начал разворачиваться в голове. Помолвка. Его. С Императором демонов. — … Почему со мной? — А об этом ты узнаешь у самого Императора — его запрос был четким и определенным. Я уже дал предварительное согласие. Это предложение оказывает нашей семье и тебе лично великую честь и уважение. Укажи слугам, какие личные вещи следует собрать — если всё пройдет гладко, то ты останешься во дворце Императора. Мальчик помедлил, кусая губы изнутри, и бросил на отца испытующий цепкий взор. — Это ваша сделка, верно? А я — разменная монета. На скуластом, красивом лице его отца отразилась клыкастая улыбка. Он удовлетворенно хмыкнул. — Рад, что ты осознаёшь всю ситуацию. Ты не должен посрамить честь нашей семьи, Хао-эр. О, это можно считать похвалой? — Понял, — произнес мальчик, и голос по-прежнему оставался ровным, хотя в груди что-то ёкнуло так сильно, что стало трудно дышать полной грудью. Мобэй-цзюнь старший кивнул — один раз, коротко. — Церемониальные одежды уже приготовлены. Слуги принесут их завтра перед отъездом. Отправишься в паланкине, следуя протоколу. Веди себя достойно. Не позорь клан. Это слишком хорошая сделка для нас, чтобы ее упустить. Сделка. Конечно. Не «хорошая возможность для тебя», не «это может быть благом», не «я надеюсь, что ты будешь счастлив». Сделка. Деловой договор между двумя влиятельными домами, где он — товар, который меняют на политическую выгоду и защиту. Мобэй Хао склонил голову в знак понимания, не доверяя себе сказать что-то еще. Отец постоял еще несколько секунд, словно ожидая вопросов или возражений, но, не дождавшись, развернулся и ушел, оставляя за собой тяжелый шлейф холодного воздуха и слабого запаха можжевельника с морозом. Когда шаги затихли в коридоре, Хао медленно выдохнул — долго, тихо, позволяя напряжению выйти вместе с дыханием. Руки слегка дрожали, и он сжал их в кулаки, заставляя пальцы успокоиться. Внутри заклокотала злость, хотя нет, даже не злость — что-то более холодное, горькое, похожее на разочарование, которое он давно перестал признавать вслух даже перед собой. Конечно отец не спросил, хочет ли он этого, конечно не объяснил толком, что происходит, кроме сухих фактов. Зачем? Мобэй Хао был младшим сыном, а еще он был альфой, тем, от кого не ожидали ничего, кроме послушания и, возможно, смерти в бою когда-нибудь в будущем, на благо омегам-братьям. И всё же, почему он? Мальчик хмыкнул. Двенадцать лет. Нет, уже почти тринадцать — через два месяца исполнится. Он слышал, что у людей считался бы ребенком. Но демоны взрослеют быстрее, особенно в таких суровых условиях, как северные земли клана Мобэй. И всё-таки, юный Хао смел когда-то наивно надеяться, что его начнут выдавать в гарем какому-нибудь омеге на несколько лет позже, когда он нарастит силу, когда сможет что-нибудь противопоставить мнению клана, но… Как же он ошибался. И вот теперь его скоропостижно выдают замуж. За Императора демонов. За самого могущественного омегу во всех демонических землях, что звучит просто… Вау. У него нет ни единого шанса что-то возразить. Странно, но Мобэй Хао не чувствовал страха. Он бы предпочел страх — по крайней мере, это была бы простая, понятная эмоция, — но вместо этого в груди клубилось что-то сложное, многослойное: облегчение (его не убьют братья в борьбе за трон, если его будет опекать сам Император), смирение (он не мог отказаться, даже если бы хотел), любопытство (каков Император на самом деле?) и глубоко спрятанная, едва признаваемая надежда. Надежда на то, что где-то там, во дворце, возможно, будет лучше, чем здесь, где отец смотрел на него как на досадную ошибку природы. Слуги пришли через полчаса. Мобэй Хао указал на несколько личных вещей — любимую книгу о стратегиях войны; небольшой нож для тренировок, подарок старого учителя боевых искусств; несколько простых, но удобных комплектов одежды для повседневной носки. Старшая служанка — пожилая демоница-альфа с седыми волосами и добрыми морщинистыми глазами, которая помнила его еще младенцем — аккуратно укладывала вещи в дорожный сундук. — Юный господин, — произнесла она осторожно, когда они остались одни, — это… это может быть хорошей возможностью. Император, говорят, справедлив. Силен. И он выбрал вас сам, а не кого-то из ваших братьев. Это многое значит. — Они омеги, он не мог выбрать их… — Еще как мог, они же все равно способны принести потомство. Эта старуха слышала, чиновники кого только не сватали императору — и омег, и альф… А он выбрал вас. Это большая удача, господин. — Этот господин хотел бы взять тебя с собой. Старая служанка прикрыла рот руками, вздохнула и тихо зашептала, наклонившись к его уху. — Не надо, не надо, юный господин, не тащите в новый дом старую ветошь, а то ещё чего доброго эту старуху околдуют и заставят докладывать обо всём тем, кому не следовало! — Но… — Не давайте вашей семье еще один рычаг для манипуляций, господин. Уезжайте с легкой душой. Жгите мосты — проще будет выстроить новые, из своих камней, а не дарёной глины. И всё у вас будет хорошо. Мобэй Хао посмотрел на нее и увидел искреннюю обеспокоенность в глазах. Она была одной из немногих в этом дворце, кто иногда смотрел на него просто с заботой. — Спасибо, А-Цзинь, — ответил он тихо, и это была правда — он действительно был благодарен за попытку утешения, даже если сам не был уверен в ее словах. Она улыбнулась — грустно, по-матерински — и продолжила укладывать вещи.

***

Путь до дворца Императора демонов занял пять дней. Пять долгих дней в закрытом паланкине, где Мобэй Хао сидел в окружении шелковых подушек, одетый в простые, но качественные дорожные одежды — практичные, без излишеств церемониальных нарядов. Он смотрел в узкое окошко на мало меняющийся снежный пейзаж и слушал редкие разговоры сопровождающих. Отец ехал верхом впереди делегации вместе со старшими советниками клана. С Мобэй Хао он не заговорил ни разу за весь путь, даже на остановках для ночлега — просто проверял кивком головы, все ли в порядке, и уходил в свой шатер. Мобэй Хао не обижался. Он давно привык к подобной дистанции. За окном паланкина северные снежные пустоши постепенно сменялись более мягким климатом — сначала появились редкие деревья, потом леса, потом равнины с высокой травой, которая колыхалась на ветру, как волны моря. Воздух становился теплее, влажнее, наполнялся незнакомыми запахами цветов и земли. Мобэй Хао впитывал каждую деталь, стараясь запомнить — он никогда не бывал так далеко от дома, никогда не видел ничего, кроме снега, льда, серого неба и суровых скал. Кроме… Кроме того раза в детстве, когда он попал в мир людей. И то, в основном он помнил лишь шум воды и тесноту ящика, в который его кинули. Голод, жажду и потребность поспать хотя бы шичэнь. Так себе воспоминание. На пятый день, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки багрового, впереди показались башни дворца Императора демонов. Мобэй Хао выглянул в окошко и замер, забыв дышать. Дворец был огромным — настолько огромным, что с расстояния казалось, будто целый город вырос из земли, вознесся к небесам многочисленными ярусами крыш, башен, галерей. Стены были темными, почти черными. На закатном свете они отливали багровым и золотым, как будто сам камень впитал цвета заходящего солнца. Крыши изгибались плавными линиями. Они были украшены фигурами драконов, которые, казалось, вот-вот оживут и взмоют в небо. Сады окружали дворец плотным кольцом зелени — деревья, кустарники, цветники, искусственные водоемы, соединенные изящными мостиками. Все это дышало древней мощью, богатством, властью, которая не нуждалась в громких заявлениях — она просто была, неоспоримая, как восход солнца. — Впечатляет, верно? — раздался голос рядом, заставив Мобэй Хао вздрогнуть. Он обернулся, всё ещё вытягивая шею из паланкина, и увидел одного из младших советников, который сопровождал их в пути — демона средних лет с узким лицом и умными глазами, который иногда разговаривал с ним на остановках, проявляя обычную вежливость. — Да, — ответил Мобэй Хао просто, не видя смысла отрицать очевидное. — Император демонов — впечатляющая личность, — продолжил советник, глядя вперед чуть поверх плеча Мобэй Хао, следя за дорогой. — Говорят, он самый сильный омега за последние пятьсот лет. Его ци настолько сильна, что может сокрушать горы. Его слово — закон во всех демонических землях, и даже самые гордые кланы склоняются перед ним. — Я слышал это, — кивнул Мобэй Хао. Он действительно слышал — слухи о Тяньлан-цзюне, первом Императоре демонов, рассказывали даже в северных землях, хотя и вполголоса, потому что отец не любил, когда говорили о других правителях в его присутствии. — Он также, говорят, не женат, — добавил советник, и в голосе появилась осторожная нотка. — Несмотря на все попытки Совета устроить императорский брак. Он отказывал всем кандидатам, которых ему предлагали — а предлагали в основном омег из знатных семей, что было бы… необычно. И вот теперь… он сам выбрал вас. Юного альфу из клана Мобэй. Это более традиционный выбор, понимаете? «Ты должен быть благодарен нам за то, что тебе позволили дожить до этого времени, ты должен не забывать наши интересы!» — это подразумевала его речь? Советник помолчал, поглядывая на наследника клана. — Юный господин, — произнес он тише, почти доверительно, — я не знаю, что задумал Император. Но то, что он выбрал вас лично, альфу, а не ваших братьев-омег… это означает, что он следует традициям и видит в вас нечто достойное внимания. Не забывайте об этом, что бы ни случилось дальше. Мобэй Хао всмотрелся в черты собеседника, пытаясь понять, искренни ли его слова или это просто попытка надавить, однако лицо советника на удивление было серьезным и открытым. — Спасибо, — сказал подросток, прикрывая синие глаза. Советник кивнул и отошел, оставив Хао наедине с собственными мыслями и видом дворца, который приближался с каждой минутой.

***

Делегацию встретили у главных ворот с должной церемонностью — почетный караул в багровых доспехах, высшие придворные в церемониальных одеждах. Мобэй Хао вышел из паланкина в своем дорожном облачении и его ноги, затекшие после долгого сидения, слегка подкосились. Но он заставил себя встать прямо, расправить плечи, поднять подбородок. Нельзя показывать слабость. Особенно сейчас, когда все смотрят. Взгляды ощущались физически — любопытные, оценивающие, иногда откровенно удивленные. Мобэй Хао слышал шепот, который пробегал по рядам встречающих, как ветер по траве: — Это тот самый?.. — Альфа… Император наконец выбрал альфу… — Он же совсем ребенок… — Оно и к лучшему, легче воспитывать… — Но из клана Мобэй, это много значит… — Наконец-то традиционный союз, а не эти странные попытки Совета сосватать ему омег… Мобэй Хао не реагировал, держал лицо спокойным, почти безразличным, как учили с детства. В глубине души он отмечал каждую интонацию, каждый оттенок голоса. Большинство звучало просто любопытно. Некоторые — одобрительно. Никто не звучал откровенно враждебно. Это было хорошо. Старший церемониймейстер — демон в богатых одеждах с длинной седой бородой — вышел вперед и склонился в приветственном поклоне. — Достопочтенный Мобэй-цзюнь, юный лорд Мобэй Хао, — произнес он звучным голосом, — добро пожаловать во дворец Императора демонов. Прошу юного господина проследовать в уже приготовленные покои для облачения и подготовки к церемонии встречи с его величеством Тяньлан-цзюнем. Делегация клана Мобэй будет сопровождена в гостевые залы для отдыха после долгого пути. Мобэй Хао бросил быстрый взгляд на отца, который коротко кивнул, разрешая. Мальчик склонил голову в сторону церемониймейстера. — Этот готов следовать традиции, — произнес он ровно. Церемониймейстер улыбнулся — вежливо, одобрительно — и жестом подозвал служанку. — Проводите юного господина в восточное крыло, в покои Утренней Росы. Служанка — молодая демоница с приятным лицом и фиолетовыми глазами, одетая в простые, но изящные одежды цвета сливы — склонилась в поклоне. — Юный господин, прошу следовать за этой недостойной, — произнесла она мягко. Мобэй Хао последовал за ней, оставляя отца и делегацию позади. Они шли по широким коридорам дворца, и мальчик не мог не оглядываться по сторонам, пораженный масштабом и красотой. Стены были отделаны темным деревом и камнем, украшены свитками с каллиграфией на шелке, вазами с цветами, интерьерными артефактами, которые освещали путь мягким, теплым светом. Потолки были высокими, с резными балками, расписанными узорами. Все дышало богатством и властью, но не кричащей, а спокойной, уверенной в себе. Наконец они дошли до большой двери из темного дерева, инкрустированной серебром. Служанка открыла ее, впуская Мобэй Хао внутрь. Покои Утренней Росы оказались просторными и светлыми, несмотря на темную отделку стен. Большое окно выходило на внутренний дворик с садом, где цвели персиковые деревья. В центре помещения стоял низкий помост, а рядом — несколько слуг, которые склонились в поклоне при появлении Мобэй Хао. На специальных подставках висели одежды — церемониальные, роскошные, темно-синие с серебряной вышивкой, которая переливалась на свету. — Юный господин, — обратилась служанка, — цзюньшан велел приготовить для вас эти одежды. Они сшиты специально, учитывая символику вашего клана. Если позволите, мы поможем вам облачиться и привести себя в порядок перед приемом. Мобэй Хао кивнул, чувствуя странную смесь волнения и благодарности. Император позаботился даже об этих деталях — одежды, которые почитали его происхождение, а не стирали его. Это было очень лестно. Следующий час прошел в подготовке. Сначала его провели в соседнюю комнату, где стояла большая купель с теплой водой, настоянной на травах и лепестках — запах был приятным, успокаивающим, смывающим усталость долгого пути. Мобэй Хао позволил слугам помочь ему омыться, смыть дорожную пыль, освежиться. Затем его провели обратно в главную комнату, и начался процесс одевания. Церемониальные одежды были многослойными — сначала внутреннее белье из тонкого белого шелка, затем нижняя рубаха из более плотной ткани и с нежным голубым отливом, затем средний слой, потом внешнее одеяние из плотного темно-синего шелка, почти черного, расшитого серебряными нитями, создающими сложные узоры льда, драконов и облаков — гармоничное сочетание знаков императорского клана и атрибутов родительской семьи. Каждая складка расправлялась с особой тщательностью, каждый слой укладывался безупречно. Тяжелый широкий пояс затянули на талии. К нему скрупулезно одно за другим прикрепили нефритовые подвески. Воротник одежд встал высоко, почти до подбородка, но не сдавливал. Широкие рукава ниспадали элегантно, почти до пола, что было непривычно такому, как Хао. На груди синий вышитый знак клана Мобэй — стилизация льда и северного ветра. Затем его предупредительно усадили на шелковые подушки, и слуги занялись волосами. Их тщательно расчесали, разделили — половину оставили свободно льющимися по спине (символ юности, как он слышал), половину подняли и закрепили серебряными шпильками с изображением ледяных драконов (символ готовности принять взрослые обязанности). Каждое движение было точным, отточенным, результатом многолетнего опыта. Ему даже добавили синюю, едва заметную лазурную линию по внутреннему веку. Хао сначала порывался стереть это, но потом понял, что спорить себе дороже. Когда все было закончено, служанка подвела его к большому зеркалу. Мобэй Хао замер, глядя на свое отражение. Он почти не узнал себя. В зеркале стоял юноша — нет, почти молодой мужчина — в роскошных одеждах, достойных принца из древних легенд. Бледное лицо с высокими скулами, которые еще сохраняли детскую мягкость, но уже начинали проступать острее. Синие глаза, обрамленные темными ресницами, теперь казались еще больше, глубже, выразительнее благодаря той лазури, что он хотел сначала оттереть украдкой. Прямой нос, губы, которые при всей своей мягкости выглядели решительно. Волосы — черные, длинные, уложенные в сложную прическу — придавали образу благородства. Он смотрелся даже на свой неискушенный взгляд… достойно. Как будущий супруг Императора, не как ребенок, играющий во взрослого, а как тот, кто имел право стоять рядом с величайшим правителем демонических земель. — Юный господин прекрасен, — тихо произнесла служанка. — Цзюньшан будет доволен. Мобэй Хао кивнул, не доверяя голосу. В животе порхали тысячи бабочек, руки были холодными от волнения, но он заставил себя дышать ровно, спокойно. — Благодарю за помощь, — произнес он наконец. — Этот готов. Служанка улыбнулась. — Тогда прошу следовать за мной. Церемониймейстер уже ждет, чтобы проводить вас в тронный зал.

***

Они шли по длинным коридорам, и Мобэй Хао чувствовал, как с каждым шагом волнение нарастает. Тяжелые одежды шуршали при движении, нефритовые подвески на поясе мелодично позвякивали. Служанка вела его уверенно, поворачивая то направо, то налево, поднимаясь по широким лестницам. Наконец они дошли до огромных дверей из черного дерева, украшенных золотыми драконами. Церемониймейстер уже ждал, и рядом с ним стоял отец с несколькими старшими советниками клана, тоже переодетые в церемониальные одежды после долгого пути. — Юный господин, — церемониймейстер склонил голову в приветствии, — вы выглядите безупречно. Сейчас мы войдем в тронный зал, где вас ожидает его величество Тяньлан-цзюнь и весь двор. Церемониймейстер подал знак, и огромные двери медленно отворились, впуская их в тронный зал. Зал был огромным — потолки терялись где-то высоко в полумраке, несмотря на многочисленные светящиеся артефакты в виде шарообразных фонарей. Колонны из черного дерева поддерживали своды, каждая была вырезана в виде дракона, чьи извивающиеся тела обвивали столбы от пола до потолка. На стенах висели свитки с каллиграфией и картинами, изображающими горы, водопады, битвы древних героев. Пол был выложен полированным камнем, который отражал свет фонарей тусклым блеском. Придворные выстроились по обе стороны зала — сотни лиц, обращенных к входу, сотни пар глаз, устремленных на прибывшую делегацию. И в противоположном от входа конце зала, на возвышении, стоял трон — массивный, из черного дерева, обильно инкрустированный благородным нефритом, украшенный золотыми вставками. А на троне сидел сам Император демонов. Мобэй Хао увидел его и дыхание перехватило. Тяньлан-цзюнь был… прекрасен. Это первое слово, которое пришло в голову, и оно было совершенно неадекватным, потому что красота Императора выходила за рамки простого определения: высокие скулы, прямой нос, губы, которые даже в нейтральном выражении казались слегка насмешливыми. Глаза — темные, миндалевидные, с длинными ресницами — смотрели на прибывшую делегацию спокойно, оценивающе, с непоколебимой уверенностью того, кто привык командовать. На открытом лбу горел алым знак небесного демона. Волосы — длинные, черные, как безлунная ночь — были собраны в сложную прическу, украшенную нефритовыми шпильками и золотыми цепочками. Одежды императора были багровыми, расшитыми золотыми драконами, которые, казалось, двигались в мерцающем свете фонарей. Но больше всего поражало не внешность, хотя она была достойна легенд. Поражала аура — мощь, которая исходила от Императора, даже когда он просто сидел неподвижно: это было почти физическое давление в воздухе, заставляющее инстинктивно склонить голову, преклонить колено, признать превосходство. Мобэй Хао чувствовал, как его собственная ци реагирует на присутствие Императора — трепещет, ластится, признает. Он заставил себя взять под контроль реакцию тела. Это были инстинкты. Просто инстинкты альфы на присутствие мощного омеги. Это ничего не значило. Не должно было значить. Мобэй Хао шел рядом с отцом по центральному проходу зала, и каждый шаг отдавался эхом в тишине, нарушаемой только тихой церемониальной музыкой. Он держал спину прямо, подбородок высоко, руки сложены перед собой, взгляд направлен вперед — именно так, как учили. Сотни глаз следили за каждым его движением, но он не позволял себе отвлечься, смотрел только вперед, на возвышение, на трон, на фигуру Императора. Когда они достигли возвышения, отец опустился в поклоне до пояса. Мобэй Хао последовал его примеру, и замер так, ожидая разрешения распрямиться. — Мобэй-цзюнь, глава клана Мобэй северных земель, приветствует Императора демонов, — голос отца прозвучал формально, с нужной долей почтения, но без раболепства. — Этот король благодарен за честь, оказанную его клану, и прибыл по высочайшему запросу обсудить предложенный союз. — Оставьте церемонии, — раздался приказ Императора, и он был неожиданным. Мобэй Хао почему-то ожидал что-то более торжественное, более холодное, дистанцированное. Вместо этого голос звучал молодо, с легкой хрипотцой, почти… тепло? Это было неожиданно. Они поднялись. Мобэй Хао поднял взгляд и встретился глазами с Тяньлан-цзюнем. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем император начал плавно изучать его — медленно, внимательно, от лица до ног, задерживаясь на деталях одежды, на руках, снова возвращаясь к лицу. Мобэй Хао держал взгляд, не отводя глаз, хотя инстинкт кричал опустить голову, показать подчинение перед более сильным. Он не знал почему, но чувствовал, что отводить глаза сейчас было бы неправильно. Что Император проверяет его, оценивает не только внешность, но и характер, силу духа, способность держаться достойно даже при таком внимательном изучении. Наконец Тяньлан-цзюнь кивнул — едва заметно, но это был определенно кивок одобрения. Что-то в выражении его лица смягчилось, стало более искренним. — Мобэй-цзюнь, — произнес Император, переводя взгляд на главу клана, — ваш сын производит достойное впечатление. Мы удовлетворены тем, что видим. Мобэй Хао почувствовал странное тепло в груди от этих слов. Удовлетворен. Император был удовлетворен. Это была похвала — первая похвала от кого-то по-настоящему важного за долгое время. Отец склонил голову в благодарности. — Этот король рад, что юный Хао оказался достоин внимания цзюньшана, — ответил он ровно. — Мой клан готов обсудить условия союза, если цзюньшан соблаговолит. — Тогда пройдемте в малую залу для переговоров, — Тяньлан-цзюнь поднялся с трона, и движение было плавным, почти кошачьим, полным отточенной грации сотен лет культивации. — Там все мы сможем обсудить все детали более комфортно, без лишних церемоний. Он начал спускаться с возвышения, и придворные расступились, создавая проход. Мобэй Хао смотрел, как Император идет — прямая спина, гордо поднятая голова, широкие рукава одежд, которые развевались за ним, словно крылья. Когда Тяньлан-цзюнь приблизился, запах стал сильнее, окутывая, притягивая, и Мобэй Хао снова почувствовал это тянущее желание подойти ближе, остаться рядом. На мгновение Император задержался, проходя мимо него, и их взгляды снова встретились. Тяньлан-цзюнь смотрел на него странно. Оценивающе и с оттенком чего-то еще — любопытства, озабоченности. Мобэй Хао не мог определить точно. Но взгляд был не холодным. Определенно не холодным. Это было обнадеживающе. — Юный лорд Мобэй, — обратился к нему Император напрямую, и Мобэй Хао почувствовал, как сердце пропустило удар от звука своего имени в этом голосе, — ты устал с дороги. После переговоров с главой клана тебя проводят в покои, которые были приготовлены для тебя. Отдохни, освойся. Мы поговорим завтра. Только вдвоем. Это было не предложение. Это был приказ. Но мягкий приказ, почти забота. — Благодарю цзюньшана, — Мобэй Хао склонился в поклоне, и голос прозвучал тверже, увереннее, чем он себя чувствовал. — Этот… будет ждать. Тяньлан-цзюнь кивнул, и уголки его губ дрогнули — почти улыбка, но не совсем, скорее одобрение. Потом он продолжил идти к выходу из зала, а делегация и придворные последовали за ним. Мобэй Хао остался стоять на месте еще несколько секунд, глядя вслед удаляющейся фигуре Императора, и думал, что, возможно, здесь действительно могло быть лучше, чем дома. Возможно, это было не только сделкой? Возможно. Как же хотелось надеяться…

***

Покои, в которые его проводили после переговоров (на которых он не присутствовал — его отвели отдельно, велели подождать, и он ждал почти три часа, пока взрослые решали детали брака без его участия — ну разумеется, кто бы дал ему право слова), были роскошными. Другого слова Мобэй Хао подобрать не мог, стоя посреди комнаты и медленно оборачиваясь, пытаясь осознать все, что видит. Комната была большой — намного больше, чем его спальня в северных землях. Стены отделаны темным деревом, инкрустированным серебряными узорами в виде снежинок и ледяных цветов — знак уважения к его родному клану, понял он с удивлением. Кто-то специально выбрал этот декор, зная, откуда он прибудет. Пол был покрыт толстыми коврами. У северной стены стояла большая кровать с балдахином из прозрачной органзы темно-синего цвета, вышитой серебряными звездами. Возле окна — низкий столик с подушками для сидения, на котором уже стоял изящный чайный сервиз. У восточной стены — книжные полки, заполненные свитками и книгами. Другая дверь вела в отдельную ванную комнату с большой купелью. Лучше, чем он ожидал. Мобэй Хао подошел к окну и распахнул ставни. Вечерний воздух ворвался в комнату, теплый, влажный, пахнущий цветами из садов внизу. За окном открывался вид на часть дворцового комплекса — крыши, галереи, дворики с фонтанами, дорожки, по которым прогуливались придворные. Дальше — стены, а за ними — город, чьи огни начинали зажигаться с наступлением сумерек, как земные звезды, отражающие небесные. Красиво. Так красиво, что защемило в груди от контраста с суровыми северными землями, где красота была в другом — в чистоте снега, в блеске льда, в северном сиянии, которое танцевало в небе ясными ночами. Здесь все было мягче, теплее, живее. — Юный господин, — раздался осторожный голос за спиной, заставив его обернуться. В дверях стояла та же служанка с фиолетовыми глазами, что помогала ему одеваться. Она держала поднос с едой, от которого шел аппетитный пар. — Этой недостойной велено принести ужин юному господину, — произнесла она, входя и ставя поднос на столик у окна. — Цзюньшан лично распорядился, чтобы приготовили блюда, учитывающие пищевые предпочтения северных земель. Надеюсь, трапеза придется по вкусу. Мобэй Хао подошел и посмотрел на поднос. Там действительно были блюда, знакомые с детства — густой мясной суп с корнеплодами, жареная рыба, маринованные овощи, рис с кедровыми орешками, ягоды ледяного можжевельника. Ничего слишком экзотичного или непривычного. — Передай цзюньшану мою благодарность, — сказал он, глядя на служанку. — Это… очень внимательно с его стороны. Служанка улыбнулась — искренне, тепло. — Цзюньшан всегда внимателен к тем, кто важен для него, — ответила она, и в голосе не было лести, только констатация факта. — Если юному господину что-то понадобится, достаточно послать заряд энергии в этот талисман. — Она указала на небольшую нефритовую табличку. — Кто-нибудь из слуг придет немедленно. Она склонилась в поклоне и вышла, оставив его одного с ужином и мыслями. Мобэй Хао сел за столик, взял палочки, начал есть медленно. После долгого дня он действительно проголодался. Суп был вкусным, согревающим, и Мобэй Хао доел его до последней капли, прежде чем отодвинуть поднос и подойти к кровати. Дорога была долгой, день — напряженным, и усталость наваливалась тяжелым одеялом. Сын северных земель решил не звать слуг, самостоятельно скинул церемониальные одежды на подставку для облачения, украшения из волос оставил у зеркала. Затем он неторопливо забрался под шелковые покрывала, устроился на удивительно мягких подушках и закрыл глаза. Завтра они поговорят. Император и он. Один на один. Интересно, что скажет Тяньлан-цзюнь? Какие у него ожидания? Какие планы? Захочет ли он объяснить, почему выбрал именно Мобэй Хао из всех возможных кандидатов? Вопросы роились в голове, но сон был сильнее любопытства. Мобэй Хао провалился в темноту, где не было ни вопросов, ни беспокойства, ни неопределенности. Только тишина и легкий запах цветов, который впитался в ткань его мыслей.

***

Утро наступило слишком рано — или так показалось Мобэй Хао, когда солнечный свет, пробившийся сквозь неплотно закрытые ставни, упал на лицо, заставив его зажмуриться и недовольно отвернуться. Он лежал еще несколько минут, балансируя между сном и явью, прежде чем окончательно проснулся, открыл глаза и уставился в звездный узор незнакомого балдахина над головой. Не сон, правда. Он больше не дома. Он во дворце Императора демонов. И сегодня они должны поговорить. Мобэй Хао сел на кровати, потер лицо руками, прогоняя остатки сна. Тело было отдохнувшим — кровать оказалась удивительно удобной. Но голову уже наполняли мысли, кружили птицами-падальщиками, не давая сосредоточиться. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Юный господин, — донесся голос той же служанки, что приносила ужин вчера, — этой недостойной велено помочь вам с утренним туалетом и одеждой. Цзюньшан ожидает вас в персиковом саду через час. — Входи, — разрешил Мобэй Хао, быстро вставая с кровати и натягивая средние одежды от прошлого наряда. Служанка вошла в сопровождении двух других, неся с собой тазы с прохладной водой, полотенца и комплект одежды. Они работали тихо, эффективно, помогая ему умыться, причесать волосы, одеться в новые одежды — легкие, но качественные, темно-синие с серебряной отделкой, по-прежнему перекликающиеся с цветами его родного клана. — Персиковый сад — это где? — спросил Мобэй Хао, пока служанка закалывала его волосы серебряной заколкой. — На восточной стороне дворца, юный господин, — ответила она, ловко управляясь с длинными прядями. — Когда будете готовы, эта слуга проводит вас туда. Это одно из любимых мест цзюньшана для утренних прогулок и размышлений. Очень тихое, уединенное, красивое сейчас — алые персики уже отцвели, но деревья стоят в полной листве, дают хорошую тень. Тихое. Уединенное. Значит, разговор будет действительно приватным, без свидетелей, без придворных, которые могли бы подслушивать. Мобэй Хао не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, проще говорить откровенно, когда никто не наблюдает, с другой — страшнее, потому что не за кого спрятаться. Не то чтобы он вообще имел желание прятаться, но… Демон не знал, каков император на самом деле. Будет ли он давить на него? Требовать послушания так же, как это делают его братья-омеги? Когда утреннее одевание завершилось, служанка повела его по длинным коридорам дворца. Мобэй Хао шел, оглядываясь по сторонам, пытаясь запомнить путь — повороты, развилки, особенности отделки. Дворец был огромным лабиринтом, и в нем было легко заблудиться, если не знать дороги. Они проходили мимо других покоев, мимо залов, где уже шла утренняя работа — придворные разговаривали вполголоса, слуги суетились с подносами и свитками, где-то вдалеке слышалась музыка. Наконец делегация вышла во двор, пересекла его и вошла в сад — небольшой, но уютный. Персиковые деревья стояли рядами, их зелёная, с алыми кончиками листьев, крона шелестела на легком утреннем ветру, создавая успокаивающий звук. Земля была покрыта мхом и низкой травой. В центре сада журчал небольшой фонтанчик, а рядом с ним на каменной скамье сидел Тяньлан-цзюнь. Мобэй Хао замер на несколько секунд у входа в сад, просто впитывая образ, представший перед глазами. Император был одет проще, чем вчера — без тяжелых церемониальных одежд, без множества украшений: простое светлое одеяние (хотя Хао ожидал тёмное), волосы собраны в высокий хвост с единственной нефритовой шпилькой. Он сидел, слегка наклонившись вперед, локти на коленях, руки сложены под подбородком, и смотрел на воду в фонтане с отсутствующим выражением — словно думал о чем-то далеком, важном, сложном. В этот момент он не выглядел как всемогущий Император демонов, перед которым преклонялись целые кланы. Он выглядел… молодым. Озабоченным мыслями. Почти обычным, если бы не аура силы, которая все равно окутывала его. Служанка осторожно откашлялась, привлекая внимание. — Цзюньшан, — произнесла она тихо, — юный лорд Мобэй прибыл, как вы велели. Тяньлан-цзюнь поднял голову, и выражение его лица мгновенно изменилось — от задумчивости к вниманию. Он посмотрел на Мобэй Хао, и в глазах мелькнуло что-то — удивление? удовольствие? — прежде чем лицо снова приняло более нейтральное выражение. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь со скамьи одним плавным движением. — Спасибо. Можешь идти. Мы поговорим наедине. Служанка поклонилась и ушла, оставив их двоих в саду. Тишина повисла в воздухе — не неловкая, но плотная, полная невысказанных вопросов и ожиданий. Тяньлан-цзюнь первым нарушил молчание. — Не стой там, как статуя. Я не кусаюсь. Присядь рядом. В голосе была легкая ирония, почти шутка, и от этого стало чуть легче. Мобэй Хао послушно подошел и сел на скамью рядом с Императором, оставляя приличное расстояние между ними — не слишком близко, но и не так далеко, чтобы казалось, будто он боится. На несколько минут между ними повисло молчание. Мобэй Хао смотрел на фонтан, слушал журчание воды, ощущал запах листвы и земли, впитывал ненавязчивый, но манящий аромат омеги, и ждал. Он научился ждать — иногда это было самое безопасное и выгодное, что можно было делать. — Тебе двенадцать, — произнес наконец Тяньлан-цзюнь, и это было не вопросом, а констатацией. — Скоро тринадцать, если моя информация верна? — Да, цзюньшан, — подтвердил Мобэй Хао. — Через два месяца. — Полагаю, отец не объяснил тебе детали того, что происходит? — В голосе Императора прозвучала интонация, которую Мобэй Хао с трудом опознал как недовольство. — Он сказал, что это хорошая сделка для клана, — ответил Мобэй Хао осторожно, не желая выставлять отца в плохом свете, но и не видя смысла лгать. — И что я не должен позорить наше имя. Тяньлан-цзюнь коротко хмыкнул — звук, который мог означать что угодно: от насмешки до сочувствия. — Типичный Мобэй-цзюнь, — пробормотал он себе под нос, затем повернулся к Мобэй Хао полностью, глядя прямо в глаза. — Хорошо. Тогда позволь мне объяснить ситуацию более полно и прямо, без дипломатических оборотов: я попросил твоего отца о помолвке с тобой потому что мне нужен союзник. Сильный, надежный союзник из влиятельного клана, который поддержит меня в сложной политической ситуации, которая развивается между демонами и культиваторами — о, не думай ничего дурного — сейчас все тихо, но может развернуться буря, которую я стремлюсь остановить в зародыше. Твой клан Мобэй — один из сильнейших на севере, и твой отец, при всех своих особенностях, контролирует обширные территории и мощную армию. Он говорил прямо, без прикрас, и Мобэй Хао ценил это — честность важна больше, чем красивые слова и ложные обещания. — Этот понимает, — кивнул он. — Это политический брак. Это выгодно обеим сторонам. — Да, — согласился Тяньлан-цзюнь. — Но… Он замолчал, подбирая слова, и Мобэй Хао видел, как что-то в выражении его лица изменилось — стало более серьезным, почти уязвимым. Альфа, проснувшийся в демоне всего сезон назад, поднял внутри голову и захотел зарычать, успокаивая императора. Подростку пришлось подавить этот импульс силой воли, чтобы не оскорбить того. И всё равно дерзость вырвалась из его рта вопреки желаниям: — Но тогда почему не мои братья? Они омеги. — Я выбрал именно тебя, а не кого-то из твоих старших братьев-омег по нескольким причинам. Первая — ты альфа, а я омега. Это больше соответствует традициям общества, а я, знаешь ли, и без того порой шокирую общественность. Вторая… Он снова замолчал, глядя в сторону, на деревья, и Мобэй Хао затаил дыхание, ожидая продолжения. — Я подумал, что мог бы предложить тебе что-то лучшее, — закончил Тяньлан-цзюнь тихо. — Место, где тебя будут ценить за твою силу. Дать тебе защиту от возможных угроз, возможность развиваться, учиться, становиться сильнее. Взамен я прошу лишь твою верность, твою поддержку, когда она понадобится. И возможно, со временем, когда ты будешь старше, когда мы лучше узнаем друг друга… Как что-то большее. Но без спешки. Без давления. Ты слишком молод сейчас, и я, знаешь ли… Не любитель детей в своей постели. Последние слова прозвучали резко, почти с гневом, направленным не на Мобэй Хао, а на саму мысль о подобном. И что-то огромное, холодное, что сжимало грудь Мобэй Хао с момента, когда отец объявил о помолвке, вдруг отпустило, будто мигом дав дышать свободно. — Этот… благодарен за честность, — произнес Мобэй Хао, и голос дрогнул, несмотря на попытки контролировать эмоции. — И за заботу. Этот не ожидал… Слова застряли в горле, потому что он действительно не думал, — не думал, что кто-то увидит его ситуацию, поймет и предложит выход. Не из жалости, нет конечно, жалость бы Хао не вытерпел, не вынес, не принял бы ни под какими оговорками, а из прагматичного расчета, да, но с уважением, с готовностью дать время. Тяньлан-цзюнь посмотрел на него, и мальчишка позволил себе предположить, что в его глазах было понимание — глубокое, искреннее, словно он сам знал, каково это. — О, вижу, что ты догадался. Я знаю, как это, — сказал он, подтверждая догадку Мобэй Хао. — Быть в ситуации, которую ты не выбирал, но должен с ней жить, играть роль, которую навязали, потому что альтернатива еще хуже. И не смотри, что я император, все мы так или иначе берем на себя роли. Поэтому я хочу, чтобы ты понял — здесь, во дворце, ты не просто пешка в чужой игре, ты — мой партнер, да, младший, неопытный, нуждающийся в обучении и защите, не стану тебя обманывать. Но партнер, чье мнение я готов слушать, чьи интересы я буду защищать, пока ты выполняешь свою часть договора. Он сделал паузу, и выражение его лица стало более серьезным, на лбу появилась складка. — Но есть кое-что еще, о чем ты должен знать, — продолжил Тяньлан-цзюнь, и в голосе появилась осторожность. — Ты не будешь моим единственным супругом. У меня уже есть… будет первая жена. Формально она займет более высокое положение, как первая супруга. Но это не означает, что твое положение будет слабым — ты будешь вторым супругом, что по нашим законам также дает значительную власть и влияние. Особенно учитывая, что ты альфа, а значит, союз будет рассматриваться как традиционный и полноценный. Мобэй Хао застыл, переваривая информацию. Не единственный супруг. Первая жена. Это было неожиданно, но не шокирующе: у омег, особенно у влиятельных, часто было несколько супругов — и кто он такой, чтобы спорить с подобным? — Этот… понимает, — произнес он медленно. — Могу ли я спросить… кто она? Она омега? Тяньлан-цзюнь покачал головой. — Пока не могу раскрыть ее личность — ситуация очень сложная, есть причины держать это в тайне до определенного момента. И нет, она тоже альфа, как и ты. Но знай, что она не будет твоим врагом. Она… тоже в двоякой ситуации, как и ты. Нуждается в защите, в новой жизни вдали от прошлого. Я надеюсь, что когда вы встретитесь, сможете найти общий язык, стать союзниками, а не соперниками. Мобэй Хао кивнул. Он не знал, что думать об этом. В конце концов, делить статус супруга с императором не то же самое, что быть одним из множества в семье какого-нибудь избалованного омеги статусом пониже. Он был уверен, что семья не выдаст его в брак кому попало, однако надеяться породниться с небесным демоном даже никогда не мечтал. — Этот будет стараться ладить с ней, — пообещал он. — Если цзюньшан считает, что это правильно. Тяньлан-цзюнь улыбнулся — впервые по-настоящему улыбнулся, и улыбка преобразила его лицо, сделала моложе, светлее, почти мальчишески озорным — Благодарю, — сказал он с искренней теплотой, на его щеках появились ямочки от улыбки, а запах, окружавший омегу, стал намного ярче. — Это… значит больше, чем ты думаешь. Они сидели еще какое-то время, просто разговаривая о разном: о дворце, общих порядках, о том, чем Мобэй Хао будет заниматься здесь: тренировки, обучение придворному этикету, занятия со стратегами и учителями культивации демонический ци, о правилах, которых нужно придерживаться. Тяньлан-цзюнь говорил спокойно, терпеливо, иногда с юмором, и Мобэй Хао ловил себя на том, что расслабляется, позволяет себе свободно задавать вопросы, даже изредка улыбаться. Это было странно, но странно хорошо. Впервые за многие годы он чувствовал, что разговаривает не со стеной холодного безразличия, а с живым существом, который действительно слушает, отвечает, видит его. Когда солнце поднялось выше, заливая сад ярким светом, Тяньлан-цзюнь поднялся. — Мне нужно идти на утренний совет, — сказал он с легким сожалением. — Обязанности императора не ждут. Но сегодня вечером будет небольшой прием для делегации твоего клана перед завтрашней церемонией помолвки. Ты будешь там, рядом со мной. Это важно, чтобы придворные видели, что я отношусь к тебе серьезно, что это не просто политическая формальность. Мобэй Хао кивнул, поднимаясь следом. — Этот понял. Этот будет готов. — Хорошо, — Тяньлан-цзюнь сделал шаг, потом остановился, оглянулся. — И, Мобэй Хао… можешь просто называть меня по имени, когда мы наедине. Тяньлан. Без всех этих «цзюньшан» и церемоний. Мы будем супругами, так что давай обойдемся без лишних титулов в приватной обстановке. Это было неожиданно. И… Даже интимно. Лично. Дерзко. Юный альфа едва подавил довольное урчание в груди — ему нравилось до зуда под кожей. — Тогда… Тяньлан, — произнес Мобэй Хао, пробуя имя на вкус, и оно легло на язык странно, но не неприятно. — Этот благодарен за доверие. Тяньлан улыбнулся — снова та же озорная, молодая улыбка с ямочками, хотя всем было известно что этот демон не юн, и даже не молод, — и кивнул, прежде чем уйти по дорожке сада, оставив Мобэй Хао одного с мыслями, бабочками в животе и впервые за долгое время — с настоящей надеждой на будущее.

***

Церемония помолвки состоялась на следующий день на рассвете, когда небо окрашивалось в розовые и золотые тона, обещая хороший, ясный день. Мобэй Хао разбудили еще затемно, помогли с длительными и сложными приготовлениями — купание в воде, настоянной на травах и лепестках, призванных очистить и подготовить, затем долгий процесс одевания в те самые церемониальные одежды, в которых он предстал перед Императором в первый раз. — Юный господин прекрасен, — прошептала служанка с фиолетовыми глазами, поправляя последнюю складку на воротнике. — Цзюньшан будет доволен. Мобэй Хао не ответил, просто кивнул, не доверяя голосу. В животе порхали тысячи бабочек, руки были холодными и слегка влажными от волнения, сердце билось слишком быстро. Церемонию проводили в главном зале дворца. Он был украшен для торжественного случая — красные и золотые ленты свисали с колонн, повсюду стояли вазы с цветами, курились причудливыми завихрениями дыма благовония, наполняя воздух густым сладковатым ароматом. Придворные собрались полукругом, оставляя центр зала свободным для участников церемонии. Делегация клана Мобэй стояла слева, ближайшие советники и придворные Императора — справа. Мобэй Хао вошел в сопровождении отца, и десятки глаз устремились на них. Шествие было медленным, размеренным, как учили — спина прямая, подбородок высоко, руки сложены перед собой, взгляд направлен вперед. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, нарушаемой только тихой церемониальной музыкой. В дальнем конце зала, на возвышении перед троном, стоял Тяньлан. И Мобэй Хао забыл дышать, увидев его. Император был облачен в золотисто-алые одеяния, волосы подняты в высокую сложную прическу с жемчужными нитями, которые свисали, обрамляя лицо. На нем была корона — не тяжелая, громоздкая, а тонкая, изящная, с узорами легких перьев. По краям его изящных глаз Хао заметил тонкую алую линию стрелок. Он выглядел как божество, сошедшее на землю. Прекрасное, недостижимое, величественное, и… И как удивительно было вспоминать вчерашний разговор, где альфа убедился, что тот вполне настоящий, а не мифический. Будущий супруг смотрел на Мобэй Хао с выражением, которое можно было описать только как одобрение, смешанное с чем-то более теплым, почти нежным. Мобэй Хао дошел до возвышения и замер рядом с ним, чувствуя как с каждым словом, которое должно было заковать его в цепи брака, с него будто наоборот падает груз долга перед его родом и ожиданиями. Да, император мог лгать, да, как и все омеги он легко мог заставить его подчиняться правилам своего дома, однако надежда упрямо отказывалась чахнуть, укрепляясь, пока главный церемониймейстер читал традиционные слова, объявляя о намерении и обещании заключить союз между Императором демонов Тяньлан-цзюнем и юным лордом Мобэй Хао из клана Мобэй северных земель по достижении последним брачного возраста через две весны. Затем начался обмен дарами. Первыми выступили представители клана Мобэй. Мобэй-цзюнь поднялся, и слуга поднес свиток со списком приданного на шелковой бумаге. Помимо закрепленных обетов поддержки трона в нем были перечислены передаваемые в дар артефакты силы, свитки с древними техниками культивации, меха редких зверей, драгоценные камни и многие другие дары северных земель, и каждый предмет имел ценность не только материальную, но и символическую. Тяньлан принял свиток с достойным кивком, и слуга с почестями отнесли его в императорский кабинет. Затем настала очередь другой стороны. Император поднял руку, и появился демон свиты правителя, неся свиток с перечнем даров выкупа супруга-альфы. Тщательно составленный документ даже на первый взгляд поражал своим объемом. По слухам, в выкуп вошли нефритовая табличка с вырезанной печатью Императора, символ власти и доверия; боевой меч, выкованный лучшими мастерами демонов, на ножнах которого вырезаны символы обоих родов; одежды, украшенные вышивкой с символами обоих домов и многие другие сокровища. Мобэй-цзюнь с поклоном и тщательно скрываемым удовольствием принял документ и передал его сопровождающему советнику. В завершении церемонии слуги дворца вынесли небольшую шкатулку из темного дерева. Тяньлан сам взял ее, открыл и достал парные нефритовые подвески на шелковых шнурках. Каждая была вырезана в форме дракона и феникса, переплетенных в танце. Нефрит был редчайшего качества — бледно-голубой, почти прозрачный, с внутренним свечением. — Это лунный нефрит, добытый в священных землях, — произнес Тяньлан, и голос его звучал в тишине зала. — Эти подвески будут защищать носителей от враждебной магии, усиливать ци, и служить знаком нашей связи. Одну Мы будем носить сами. — Он надел одну подвеску себе на шею. — Вторую Мы дарим тебе, Мобэй Хао, как символ того, что видим личность, достойную уважения. Мобэй Хао почувствовал, как горло сжалось от эмоций. Он поднялся и медленно приблизился к возвышению. Склонил голову, позволяя Императору надеть подвеску ему на шею. Тяньлан осторожно, почти нежно, надел шнурок с нефритовым драконом-фениксом, и подвеска легла на грудь Мобэй Хао, теплая от прикосновения рук Императора. На мгновение камень вспыхнул мягким голубым светом, принимая владельца. — Носи его, — тихо сказал Тяньлан, так тихо, что только Мобэй Хао мог услышать, — и помни, что ты здесь не один. Пока Мы живы, тебя никто не посмеет тронуть. Наши семьи связаны теперь, и эта связь будет защищать нас обоих. Мобэй Хао посмотрел в темные глаза Императора, увидел там искренность, решимость, что-то еще, что заставило сердце биться быстрее. Он склонился в глубоком поклоне — не формальном, а идущем из сердца. — Этот будет достоин, — пообещал он, и голос дрогнул. — Этот клянется. Тяньлан улыбнулся — едва заметно, только уголками губ, но достаточно, чтобы Мобэй Хао это увидел и почувствовал тепло. Церемониймейстер завершил ритуал, объявляя помолвку официально заключенной, и зал взорвался аплодисментами и поздравлениями. Музыка зазвучала громче, слуги начали вносить столы с угощениями для праздничного пира, придворные окружили новоиспеченных женихов, осыпая комплиментами и добрыми пожеланиями. Мобэй Хао стоял рядом с Тяньланом, ощущая на груди вес новой подвески, которая слегка пульсировала в такт его сердцебиению, словно живая, и думал, что жизнь может меняться удивительно быстро. И самое странное — он больше не чувствовал страха перед будущим. Только любопытство и решимость оправдать то доверие, которое ему оказали.

***

Отъезд делегации клана Мобэй состоялся на следующий день. Они отправлялись обратно в северные земли, но Мобэй Хао оставался — теперь его место было здесь, в столице, рядом с тем, кто стал его официальным женихом. Прощание с отцом было коротким, формальным. Мобэй-цзюнь не обнял сына, не дал никаких наставлений, кроме сухого «не позорь клан». Мобэй Хао не обиделся — он и не ожидал чего-то другого. Просто поклонился, проводил взглядом паланкины и всадников делегации, скрывающихся в утреннем тумане. И почувствовал не грусть, а облегчение. Странное, почти виноватое облегчение от того, что эта глава жизни закрыта, что теперь можно начинать новую. — Тоскуешь? — раздался голос рядом, и Мобэй Хао обернулся, встречая взгляд Тяньлана, который стоял в нескольких шагах, наблюдая за отъездом делегации. — Нет, — ответил Мобэй Хао честно. Тяньлан кивнул, словно понимая лучше, чем могли бы рассказать длинные объяснения. — Тогда давай сделаем так, чтобы здесь была жизнь, — просто сказал он. — Настоящая. Ты готов начать обучение? У нас много работы впереди, если мы хотим, чтобы ты стал не просто красивым украшением на приемах, а реальным партнером, способным понимать, что происходит, и помогать принимать решения. Мобэй Хао улыбнулся — первый раз так широко, искренне. — Этот готов, — ответил он. — Учите. Этот будет внимательным учеником. И так началась новая жизнь. Дни наполнились тренировками с мастерами меча, занятиями с учителями каллиграфии и этикета, уроками стратегии и политики под руководством советников Тяньлана. Вечерами он обычно проводил время, сопровождая Императора во время ужина. Иногда в большом зале среди придворных, иногда наедине в покоях, где они могли говорить свободно. Тяньлан оказался хорошим учителем — терпеливым, когда Мобэй Хао не понимал сложных политических маневров, строгим, когда тот ленился на тренировках, ободряющим, когда что-то получалось. Он не относился к нему как к ребенку, которого нужно защищать от реальности, но и не требовал невозможного. Постепенно, день за днем, Мобэй Хао чувствовал, как растет — не только физически, но и внутренне. Рос в знаниях, в уверенности, в понимании своего места в этом новом мире. И рос в привязанности к тому, кто дал ему этот шанс. И лишь одно не давало ему покоя — кто та, кто должна была стать первой супругой?