Система "A-Б-O" для отца главного героя!

Шэнь Цзю выжидал у окна постоялого двора, наблюдая, как внизу суетятся торговцы на вечернем рынке, и пальцы его машинально перебирали край рукава — старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда нервничать было опасно для жизни, а показывать это и вовсе смертельно. В соседней комнате слышались приглушенные голоса — Юэ Ци, ах, нет, как же, теперь уже достойнейший Юэ Цинъюань, что-то обсуждал с трактирщиком, и его негромкий, размеренный тон контрастировал с подобострастными интонациями хозяина заведения. От этого у Шэнь Цзю начинала болеть голова, хотя, возможно, дело было просто в удушливой духоте и слишком плотном воротнике ученических одежд пика Цинцзин. Их встреча с Су Сиянь в городке Наньчжу произошла совершенно случайно — по крайней мере, так должно было выглядеть со стороны. Шэнь Цзю выполнял рутинное поручение своего шифу по закупке редких благовоний для церемоний, продаваемых только несколько дней в году на аукционе, а Юэ Цинъюань расследовал слухи о появлении в округе демонических тварей низшего уровня, которые якобы нападали на путников. То, что их пути с Хуаньхуа пересеклись именно здесь, именно сейчас, когда в том же городе остановилась ученица Су — чистое совпадение, которое никто не смог бы оспорить, даже если бы захотел, потому что документы о миссиях были оформлены безупречно, а репутация учеников не вызывала подозрений — никто бы не осмелился идти против главного ученика Цюндина, утверждая обратное в сторону Цзю. Зашифрованное послание, полученное неделю назад, было коротким и по делу: координаты, дата, просьба о помощи в инсценировке смерти, подписанная кровью для подтверждения подлинности. Шэнь Цзю помнил Су Сиянь еще по тем временам, когда они оба были просто талантливыми учениками своих сект, встречавшимися на дипломатических мероприятиях — она всегда держалась с достоинством, которое не переходило в высокомерие, и это было достаточно редким качеством среди культиваторов, чтобы вызвать если не симпатию, то по крайней мере уважение. Особенно, когда дело касалось учеников Хуаньхуа. К тому же Су Сиянь однажды, несколько лет назад, прикрыла его в момент уязвимости и слабости, не потребовав ничего взамен. Шэнь Цзю не любил оставаться в долгу — это заставляло его стоять на нетвердой почве и создавало рычаги давления. Он уже достаточно пожил под чужой пятой, чтобы ценить независимость больше почти всего остального. Дверь за спиной открылась с тихим скрипом несмазанных петель, и Шэнь Цзю даже не обернулся — запах Юэ Цинъюаня был узнаваем даже через густые ароматы кухни снизу: он всегда пах чем-то похожим на гранат, со смесью чего-то теплого, домашнего, от чего внутри поднималась злость пополам с тоской по тому, что могло бы быть, если бы прошлое сложилось иначе. По чувствам, что он захоронил в могилу внутри себя, оставив лишь прагматизм и расчёт по отношению к этому альфе. Раньше его Ци-гэ пах намного… мягче. — Трактирщик подтвердил, что госпожа из Хуаньхуа действительно остановилась здесь, — негромко сообщил Юэ Цинъюань, подходя ближе, но останавливаясь на почтительном расстоянии — не слишком близко, чтобы не вторгаться в тщательно оберегаемый мирок Сяо Цзю, но и не слишком далеко, чтобы не выглядело демонстративным избеганием. — Третий этаж, восточное крыло, самые дорогие покои. Охраны при ней нет. Шэнь Цзю кивнул, продолжая смотреть в окно, где уже зажигались первые фонари, превращая улицы в лабиринт света и теней. — А кукольник? — спросил он, и голос омеги прозвучал ровно, почти без эмоций, которые клокотали где-то глубоко под ребрами. — Прибыл час назад, разместился в северном крыле, как договаривались. Материалы уже переданы, к полуночи все будет готово. Шэнь Цзю знал, что кукольник был найден через сложную цепочку посредников — один из немногих оставшихся мастеров, способных создать убедительную копию не только внешности, но и духовной энергии, что было критически важно для обмана культиваторов, которые обязательно проверят тело перед похоронами. Стоило это безумных денег, но Су Сиянь, похоже, прислали достаточно, чтобы покрыть все расходы — в том числе и выкупить гостиницу для сожжения и оплатить молчание хозяев, и еще осталось, что говорило о серьезности ситуации лучше любых слов. Если бы когда-то Шэнь Цзю сказали, что он станет помогать кому-то сбежать с демоном от собственного учителя, он бы вспорол этому человеку рот и отрезал лживый язык. И где он теперь?.. План был отточен до мелочей за те дни, что потребовались на дорогу и подготовку: пожар должен был начаться в кухне — опрокинутая масляная лампа, деревянные балки, пропитанные копотью и жиром благодаря годам готовки, сухая солома в кладовой создадут идеальные условия для быстрого распространения огня. Су Сиянь официально отправится помогать эвакуации, как и положено благородным культиваторам, окажется отрезанной огнем в дальнем крыле, пытаясь спасти глубоко беременную постоялицу-омегу — еще одну куклу, настолько реалистичную, что даже опытный лекарь не отличил бы труп от настоящей женщины на последних месяцах. Героическая смерть, спасающая невинных — именно то, что ожидали бы от ученицы праведной секты, и никаких подозрений, только скорбь и восхищение благородством. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — вдруг спросил Юэ Цинъюань, и в его голосе проскользнуло что-то, что он обычно тщательно скрывал — беспокойство, может быть даже… нет, Шэнь Цзю оборвал эту мысль, не давая ей оформиться. — Кто знает, каков ее возлюбленный? Нанимать демонов, чтобы устроить такое представление… Скользкая дорожка. Не представляю, сколько это стоило. — А ты уверен, что имеешь право спрашивать? — парировал он, оборачиваясь и встречаясь взглядом с человеком, которого когда-то считал… неважно, кем он его считал. — Ты прекрасно знаешь, что с демонами и торгуют, и ведут дела из-под полы, если те сожрать не пытаются. Я больше удивлён, где они нашли кукольника. Их же вроде сами демоны почти всех повырезали. Если ее жених организовал это представление и оплатил его, значит он ее любит. Раз готов ради нее на всё. Значит, он выполняет обещания. В отличии от некоторых. Ты обещал помочь мне, если сомневаешься — уходи сейчас же. Юэ Цинъюань вздохнул. Он опустил голову, стоя в полосе лунного света, падавшего из окна, и выглядел именно таким, каким его видели все остальные — идеальный старший ученик секты, сильный, благородный, надежный, весь словно вырезанный из белого нефрита, без единого изъяна. Только Шэнь Цзю знал, что под этой безупречной маской есть трещины, но думать об этом сейчас было непозволительной роскошью. Он видел, как ломко дрогнули его брови, как поджались губы, как рука легла на край рукояти Сюаньсу после его хлестких ударов словами. — Сяо Цзю… Я всегда буду на твоей стороне, ты же знаешь… Но это рискованно. Если что-то пойдёт не так… — Без если. — Шэнь Цзю скривил губы и от него резко пахнуло ароматом омеги, схожим с болотным багульником — приятным и пряным, удушливым и дурманящим голову похлеще настоящего растения. — И если ты ещё раз меня так назовёшь, я не буду говорить с тобой еще полгода. Тебе того раза не хватило, чтобы запомнить, что не надо ко мне так обращаться? Госпожа Су — моя хорошая знакомая, и я ей должен, — добавил он суше, чем собирался. — Этого достаточно. Юэ Цинъюань кивнул, принимая объяснение, хотя в глазах мелькнуло сомнение и понимание того, что есть и другие причины. Но он не стал давить. За это Шэнь Цзю был почти благодарен. Почти. — Трактирщик и слуги будут эвакуированы первыми, — сменил тему Юэ Цинъюань, переходя к очередной проверке деталей плана. — Я возьму на себя западное крыло, ты — восточное. Встречаемся у северных ворот после. — Куклы расставлены по комнатам? — уточнил Шэнь Цзю, доставая из рукава тонкую трубочку с порошком, который при контакте с огнем создавал густой черный дым — идеально для имитации масштабного пожара. — Семнадцать штук, как заказывали. Торговец тканями с женой и тремя детьми, пара стариков-паломников, беременная женщина с мужем, трое наемников, пять дополнительных работников, нанятых к празднику. Все с полными легендами, документами и личными вещами. Профессионализм кукольника впечатлял — каждая деталь была продумана, каждая мелочь учтена. Тела не просто сгорят, они будут кричать, пытаться выбраться, цепляться за жизнь так убедительно, что свидетели запомнят это на всю оставшуюся жизнь. За окном раздался крик ночной птицы — сигнал от наблюдателя на крыше, что все готово. Шэнь Цзю последний раз окинул взглядом комнату, проверяя, не оставили ли они улик, затем кивнул Юэ Цинъюаню. — Начинаем через палочку благовоний. Огонь — с кухни, дым пустишь через вентиляционные решетки для скорости. Я подниму панику на третьем этаже, сымитирую попытку пробиться к восточному крылу. — Будь осторожен, — негромко сказал Юэ Цинъюань, и рука его дернулась, словно хотел коснуться, но передумал. Шэнь Цзю проигнорировал жест, выскользнув из комнаты первым — сейчас не время для… чего бы там ни было между ними. Недолгое время ожидания тянулось как целая вечность. Шэнь Цзю занял позицию в коридоре третьего этажа, притворяясь, что изучает настенную каллиграфию при свете ручного фонаря — обычный постоялец, которому не спится. В дальнем конце коридора мелькнула тень — Су Сиянь, закутанная в темный плащ, бесшумно проскользнула к лестнице для слуг, где ее уже ждал Юэ Цинъюань, чтобы вывести через черный ход к лошадям. А ее место заняла кукла, одетая в такой же комплект одежд, с тем же знаком Хуаньхуа на поясе, с тем же лицом, голосом и поведением, с тем же следом ци. Первый крик раздался ровно в назначенное время — женский, пронзительный, полный ужаса: «Пожар! Горим!» Шэнь Цзю выждал три удара сердца, затем распахнул дверь ближайшей комнаты, где мирно «спал» торговец с семьей. — Вставайте! Пожар! Нужно выбираться! — крикнул он, тряся куклу за плечо, и та среагировала идеально — вскочила, заметалась, начала будить «детей». Поднялся шум и визги. Коридор быстро наполнялся дымом — черным, едким, залезающим в горло и легкие. Шэнь Цзю бросился к следующей двери, колотя в нее кулаками, создавая видимость отчаянных попыток разбудить всех постояльцев. Паника распространялась так же быстро, как сам огонь — отовсюду раздавались крики, топот ног, звуки ломающейся в спешке мебели. — Восточное крыло отрезано! — крикнул чей-то голос снизу. — Огонь идет по стропилам! Шэнь Цзю сделал вид, что пытается пробиться туда, где якобы находились покои Су Сиянь, но языки пламени уже лизали дверной проем — порошок, которым он обработал балки час назад, работал безупречно, создавая стену огня, через которую не прошел бы даже опытный культиватор без серьезного риска обгореть до мяса. — Госпожа Су еще там! — закричал он, вкладывая в голос нужную долю отчаяния. — Она пошла помогать той беременной! Кто-то попытался его удержать — один из настоящих постояльцев, которых было всего трое на весь постоялый двор. Шэнь Цзю позволил оттащить себя к лестнице, продолжая играть роль человека, который хочет помочь, но понимает безнадежность ситуации. Он даже выпустил свой запах, как могло бы произойти при стрессе у нормального омеги, усиливая ощущение общей паники. Выбравшись на улицу, где уже собралась толпа зевак, он встретился взглядом с Цинъюанем — тот командовал у колодца, организовывая цепочку для передачи воды, хотя оба знали, что это бесполезно, сколько воды не лей, а потом снова рванул внутрь. Постоялый двор был обречен, как и все «жертвы» внутри. Еще несколько раз они показательно пытались пробиться через огонь внутрь, вытаскивая кукол, Шэнь Цзю даже успел получить настоящий ожог, когда на его руку рухнула полыхающая балка, которую он не успел отбить мечом. Его за шиворот выдернул из огня Цинъюань, и лицо его было перекошенным от страха. Здание складывалось, как игрушечное, падало стенами внутрь, погребая «Су Сиянь» и остальных. Крики из пылающего строения были настолько реалистичными, что даже Шэнь Цзю, знавший правду, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уже однажды слышал подобные крики. Он чувствовал запах горящих тел и вопли ужаса и смерти. Кукольник воистину превзошел себя — агония умирающих звучала абсолютно достоверно, заставляя толпу шарахаться от здания в ужасе и сострадании одновременно. Ощутив дурноту от воспоминаний, омега зажмурился и закрыл лицо рукавом, закашлявшись от едкого дыма. — Там госпожа из Хуаньхуа! — крикнул кто-то из толпы. — Она пытается спасти людей! — И та беременная… — добавил другой голос, полный слез. — Говорят, у нее схватки начались от страха… Шэнь Цзю опустил голову, почувствовав тяжесть знакомой руки Юэ на плече, изображая скорбь и усталость, хотя на самом деле прятал удовлетворение — легенда создавалась сама собой, обрастая деталями, которые сделают ее неопровержимой действительностью.

***

К утру от постоялого двора остались только истончившиеся до обхвата детской руки обугленные балки и груды пепла. Тела нашли все — восемнадцать обгоревших трупов, включая труп в остатках одежд Хуаньхуа и беременную женщину, которую она пыталась вынести. Местный чиновник, прибывший для расследования, не нашел признаков поджога — все указывало на трагический несчастный случай, усугубленный старым деревом построек и неудачным стечением обстоятельств. Выжили лишь трое настоящих постояльцев и хозяин заведения с работниками, которые были не куклами. Мужчина так горько и натурально завывал от горя, что какая-то часть Цзю почти поверила ему, что всё его состояние погибло вместе с гостиницей. Шэнь Цзю позволил себе выдохнуть, наблюдая издалека, как тела грузят на телеги, чтобы подготовить к опознанию и похоронам. Кукла Су Сиянь была обезображена огнем ровно настолько, чтобы исключить сомнения в подлинности, но оставить достаточно примет для опознания — височное украшение с символом секты, чудом уцелевшее, личное кольцо на пальце, рост и угадываемая комплекция. Юэ Цинъюань подошел сзади, остановился рядом — не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовалось тепло его тела в утренней прохладе. — Прибыли старшие ученики из Хуаньхуа для опознания, — тихо сообщил он. — Подтвердили, что это она. Уже отправили весточку в секту. Шэнь Цзю кивнул, не оборачиваясь. Где-то далеко сейчас, в землях демонов, Су Сиянь уже должна была быть в безопасности, начиная новую жизнь под защитой того, ради кого пошла на такой риск. А здесь, в мире культиваторов, о ней будут помнить как о героине, погибшей, спасая невинных. Идеальная смерть для идеальной репутации. — Нам пора возвращаться в секту, — сказал Юэ Цинъюань после долгой паузы. — Ты возвращайся, — ответил Шэнь Цзю альфе, наконец поворачиваясь к нему лицом. — У меня есть еще дела в городе. Те благовония все-таки нужно выкупить на аукционе, чтобы отчитаться о миссии. Юэ Цинъюань посмотрел на него долгим взглядом, в котором, наверное, прочиталось бы слишком многое, если бы Цзю хотел прочесть его, — понимание, что это отговорка, желание остаться, страх быть отвергнутым снова, надежда на что-то, чего Шэнь Цзю дать не мог. Или не хотел. Или боялся хотеть? Да какая, впрочем, разница? — Как скажешь, — наконец произнес старший ученик Цюндин, и, развернувшись было, пошел прочь. — Хотя нет. Стой. Обнови запах. — Шэнь Цзю нахмурился, сощурив глаза, и молча отодвинул ворот своих одежд, пользуясь тем, что они находились в безлюдном закутке между торговыми лавками. Не хватало еще ловить неприличные предложения во время аукциона. Альфа, ярко выдохнув, будто пёс, которому позволили запрыгнуть на хозяйскую кровать, тут же порывисто обнял его и принялся тереться об него запястьями и выпуская в воздух целое облако своего аромата. Омега стиснул зубы, ощущая, как его окутывает, как одежда вся пропитывается запахом сильного альфы, и как его сущность успокоенно вздыхает, чувствуя его. Потому что Юэ был сильным альфой, потому что его запах мог отпугивать ублюдков даже на расстоянии, потому что об него хотелось тереться носом… Хватит. Напитавшись ароматом, омега толкнул альфу в грудь и поджал губы. — Достаточно. Иди. Шэнь Цзю проводил его взглядом, затем отвернулся к тлеющим руинам. В воздухе все еще витал запах гари и смерти, хотя смерть была ненастоящей, как и многое в этом мире культиваторов — маски на масках, ложь во спасение и во вред, игры, в которых выигрывает самый искусный притворщик. Он подумал о Су Сиянь, которая сейчас, вероятно, смотрела на горные вершины демонических земель и впервые за долгое время дышала свободно. Подумал о демоне (о, небожители, она все это время встречалась с демоном, а он помог ей сбежать… К демону. Благородный культиватор праведной секты, ничего не скажешь) который организовал весь этот спектакль ради нее — или ради чего-то большего, стратегической игры, в которой Шэнь Цзю был лишь пешкой, передвигаемой по доске. Не то чтобы его это беспокоило. Он давно привык быть инструментом в чужих руках, научился извлекать выгоду даже из этого. Долг Су Сиянь был оплачен, собственная репутация не пострадала, даже улучшилась — теперь он почти герой, пытавшийся спасти людей из огня, рисковавший жизнью. Идеальная история для идеального мира, где никто не смотрит глубже поверхности гладкого озера, в котором прячут трупы и разлагаются на корм сверкающим кои самоубийцы. Солнце поднималось выше, заливая город золотым светом нового дня. Жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло — смерть множества человек была лишь мимолетной трагедией в бесконечном потоке существования. Шэнь Цзю поправил ворот ученической мантии, развернулся и неспешно пошел в сторону благовонной лавки, чтобы успеть к аукциону. В конце концов, легенда должна быть безупречной до самой последней детали. А то, что в груди что-то болезненно ныло при мысли о том, как Юэ Цинъюань оглядывался через плечо, уходя — это просто усталость после бессонной ночи и вдыхания дыма. Ничего больше. Определенно ничего больше.

***

[Система беспокоится: почему Пользователь снова игнорирует приближение течки? До критической точки осталось всего две недели!] [Напоминание: игнорирование физиологических потребностей может привести к осложнениям!] Сян Фэй отмахнулся от всплывающих окон, массируя виски и отложил в сторону кисть, которой выписывал формальное письмо нынешнему Мобэй-цзюню. После инсценированной смерти Су Сиянь прошло уже два месяца, и полтора месяца с тех пор, как она поселилась во дворце под видом таинственной гостьи из дальних земель, которую император привёз в качестве любовницы. План сработал безупречно — кукла обманула даже самых опытных культиваторов. Старый мастер Хуаньхуа потеряв свой главный козырь, метался в попытках найти новый способ развязать войну. Но проблема все же появилась. Кто бы мог предположить, что Су Сиянь, оказавшись в безопасности дворца повелителя демонов, расцветет совершенно непредсказуемым образом. Словно сброшенные оковы секты освободили не только её тело, но и игривую, дразнящую часть характера, которую она годами подавляла ради соответствия образу идеальной ученицы, и, о священные небеса, эта часть оказалась воплощением уверенной в себе альфы, умеющей флиртовать так тонко, что от её намёков у Сян Фэя, чья омега-природа становилась всё более чувствительной с приближением течки, постоянно горели уши. ПОСТОЯННО. Чем ближе был цикл, тем всё более экстравагантным становилось поведение Сиянь. Всё более… Вызыващим. Вчера, например, она устроила показательный спарринг с дворцовой стражей — изящно уложила пятерых лучших воинов за десять минут, при этом не растрепав причёску. А после подошла к наблюдавшему Тяньлан-цзюню и с лёгкой улыбкой спросила, не хочет ли он получить личную демонстрацию её боевых навыков в более приватной обстановке. Интонация была совершенно невинной, но взгляд из-под ресниц говорил совсем не о военных искусствах. Сян Фэй едва удержался от того, чтобы не прокашляться на глазах у всего двора. Он не запаниковал только потому, что Тяньлан-цзюнь не мог себе этого позволить. Потому что Тяньлан-цзюнь — Император демонического царства. Потому что Тяньлан-цзюнь — это не Сян Фэй и он не может паниковать, психовать и утопать в тревоге как среднестатистический миллениал, которым он являлся. Потому что Тяньлан-цзюнь — не тот молодой человек, который выплескивал свои фантазии, настрачивая книжку жестоких и почти порнографических сказок в стиле сянься в попытке заработать на миску риса и при этом не выйти лишний раз на улицу. Тяньлан-цзюнь не мог позволить себе тревожное расстройство, или как там это именовали в интернете? Сян Фэй плохо разбирался во всём этом, чтобы самодиагностироваться, однако несколько пройденных в ночи тестов уверенно твердили, что это самое у него цветет пышным цветом. Поэтому он, Тяньлан-цзюнь, благосклонно улыбался и наблюдал за выступлениями Сиянь с непроницаемым лицом, доброжелательной легкой улыбкой и непревзойденно ровной осанкой (ах, как оказывается, легко не сутулиться, когда у тела есть устойчивый мышечный каркас. Не чета его телу в прошлой жизни, предназначенному для многочасового бдения над клавиатурой!). Меж тем, чем сильнее внимание Тяньлана притягивали витавшие вокруг запахи омег и альф, тем страшнее становилась ситуация с Су Сиянь. Слуги шептались постоянно — обрывки разговоров долетали, когда Сян Фэй проходил по коридорам: «Госпожа Су вчера заставила главного садовника пересадить все белые пионы ближе к покоям императора, сказала, что они подчёркивают его красоту», «А эта слышала, что она лично выбирает ароматические масла для ванн цзюньшана!», «Интересно, почему император позволяет ей такие вольности? Она же человек…», «Вы что, не слышали новости? Он завёл себе человека в качестве временной любовницы, пока наследник клана Мобэй подрастает! Цзюньшан благороден и отказался класть к себе в постель юного альфу!», «Так вот оно что? Да, да, Цзюньшан всегда был склонен к экзотике...». Дверь кабинета повелителя демонов открылась с лёгким стуком — Су Сиянь хотя бы начала стучать после того, как он попросил. Правда, разрешения войти дожидаться она не стала. Виновница его смятения вторглась в кабинет, неся с собой волну того самого альфа-запаха, который в последние дни заставлял колени Сян Фэя подгибаться: сандаловое дерево с призрачными нотками жасмина, что-то тёплое и манящее, от чего омега внутри него одновременно ощетинивался в защите и млел от желания прижаться ближе. Су Сиянь была одета в светло-голубые одеяния, подчёркивающее её стройную фигуру — и пусть она была ниже его на полголовы, но каждое движение выдавало отточенную грацию воина, окутанную шёлком. Волосы ее оказались сегодня собраны в сложную причёску с нефритовыми шпильками, оставляя открытой изящную шею, а на губах играла та самая полуулыбка, которая обещала неприятности самого приятного свойства. — Тяньлан, — произнесла она, усаживаясь рядом с ним, и выискивая в его лице что-то, чего Сян Фэй не знал, и потому начинал нервничать. — Эта заметила, что ты снова пропустил завтрак. Неужели государственные дела настолько срочные, что не позволяют императору нормально питаться? Дела были не особенно срочные, просто последние несколько дней его преследовало странное отсутствие аппетита и нежелание употреблять внутрь ничего, кроме воды. Словно само желание есть у него начало постепенно пропадать. — Этот благодарит за заботу, — Сян Фэй старался держать голос ровным, хотя её близость и запах заставляли его пульс учащаться, — но уверяет, что способен сам о себе позаботиться. У меня плохой аппетит. — Ммм, так это же хорошо. — она наклонила голову, и прядь волос выскользнула из причёски, упав на плечо, — эта почтенная сомневается, что достопочтимый сам о себе позаботится, учитывая, что течка начнётся через две недели, а мы до сих пор не обсудили детали подготовки. Или ты планируешь справляться в одиночестве? Последние слова она произнесла с лёгким прищуром, и что-то в её тоне — не насмешка, скорее игривое беспокойство — заставило жар подняться к щекам Сян Фэя. Почему это то, что у него начал исчезать аппетит, это хорошо? Надо будет достать Систему с этим вопросом. — Этот… ещё не принял окончательного решения, — признал он, опуская взгляд на бумаги на столе, чтобы не смотреть, как она облизывает нижнюю губу в задумчивости. — Тяньлан, — её голос стал мягче, и она вдруг взглянула так цепко, словно видела его насквозь. Тонкая рука легла на его плечо — лёгкое прикосновение, но от него по телу прошла волна жара, заставившая вздрогнуть. Су Сиянь не убрала руку, наоборот, начала медленно поглаживать большим пальцем напряжённые мышцы. Аромат сандала мягко окутал его, прилип к коже, лаская благоуханием, заполз в ноздри дразнящими нотками. — Эта обещает быть очень осторожной и внимательной, — прошептала она, наклоняясь ближе, так что дыхание коснулось его уха, отчего спина демона моментально покрылась мурашками. — Только то, что ты позволишь. Или мой Тяньлан успел разочароваться в этой Сиянь и будет мучиться, пока ждёт своего ледяного мальчишку? А как же твоё… «пророчество» и… Наш «необходимый миру» сын? Сян Фэй закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но её запах окутывал его, её тепло было так близко́, и что-то глубоко внутри, что становилось сильнее с каждым днём, тянулось к ней, жаждало её прикосновений. Потому что что-то внутри него определённо решало за него, жадно принюхивалось к запахам альф — настолько жадно, что однажды Тяньлан с ужасом обнаружил, что заинтересован нотками шлейфа аромата Чжучжи-лана, и смотрит вслед, раздувая ноздри, а клыки чуть ли не зудят. Потом с не меньшим ужасом понял, что на юного Хао он реагирует не менее остро, и хочет зарыться носом в волосы подростка и нюхать его запах до тех пор, пока глаза не закатятся от удовольствия. И в оба раза он понял, что если альфы не согласились бы на его «приглашение», то какая-то дикая, темная часть его подсознания вполне себе не против их заставить. Его передернуло от жути что в первый момент, что во второй. Упасите боже, этот старый папочка Самолёт против инцеста и педофилии во всех проявлениях и точно не извращенец! Он понял, что от греха подальше надо держаться либо одному, либо поближе к Сиянь, чтобы омега в нём не воспользовался правом сильного в отношении племянника и молодого жениха. Ах, это треклятое право сильного — сомнительная традиция сражения с отказывающимся принимать ухаживания партнёром, где проигравший подчиняется победителю. Основа основ демонического царства, приводящая к принудительным бракам и сношениям, в которой почти всегда выигрывали омеги. Теоретически, если в сражении выигрывал альфа, то он мог либо забрать себе несговорчивого омегу, либо отказаться от пары с ним. Но альфы почти всегда проигрывали. Почти. Случаи, когда альфы могли доказать свою силу и использовать это право на свое усмотрение, почти сразу становились достоянием народных сказаний и слухов. Когда Тяньлан-цзюнь впервые узнал о ней, он едва не брякнул, что это фактически узаконенное изнасилование. И если в мире демонов этим правом пользовались в основном омеги, то кто сказал, что в человеческом мире не могло быть чего-то похожего? Может, поэтому Сиянь так нарочито стремится доказать всему его двору, что она достаточно сильна для своего омеги? — Хорошо, — выдохнул он, не открывая глаз. — Нужно всё спланировать. Подготовить покои, предупредить слуг, отослать Хао… — Уже составила список, — она отстранилась, но её рука скользнула с его плеча вниз по руке, оставляя дорожку мурашек, прежде чем совсем исчезнуть. — Покои в южном крыле уже готовятся, я проследила. Защитные заклинания, питьё, благовония для облегчения симптомов. А твоего мальчика можно отправить с инспекцией в северные гарнизоны — это займёт как раз неделю-полторы. Ах. Это ее ставшее уже привычным за это время «твой мальчик», с интонацией будто она говорила о чем-то незначительном, словно о какой-нибудь дворовой собаке, что мешалась под ногами. Когда Сиянь везли во дворец, в тайне ото всех Тяньлан позволил себе слегка поистерить в одиночестве спальни, на случай того, если двое альф не поладят. В конце концов, из них двоих, о намечающемся маленьком гареме императора знал только Мобэй. После прибытия Сиянь и ее знакомства с Хао, двое альф порой бросали друг на друга весьма красноречивые взгляды. Это побудило Тяньланя поинтересоваться у женщины, не в обиде ли она. Та лишь очень странно смотрела на него секунд тридцать, а потом сказала, что она знала, на что идёт, когда выбирала себе омегу из демонов. И лишь подметила, что не стоит от нее ожидать покладистого поведения местных альф. В свою очередь император демонов рассмеялся и заверил, что любит в ней эту непримиримость. Почему-то Сиянь оттаяла сразу, а после сообщила, что займётся воспитанием мальчишки, пока тот не превратился в тихую послушную тень, подобную Чжучжи-лану, и добавила, что негоже альфам так низко опускать голову, даже если традиции демонов отличаются. Так и врага пропустить можно, глядючи в пол. Тогда Тяньлан спросил ее, чего она ждёт тогда от него, если привычные ей омеги воспитаны в традициях покорности и подчинения, и Сиянь озорно и опасно усмехнулась и ответила, что ее Тяньлан важен ей именно тем, что плевать он хотел на любые традиции. Сян Фэй наконец открыл глаза и посмотрел на свою избранницу — она сидела рядом, покачивая ногой, с выражением довольной собой кошки. В ее очаровательных глазах мелькали звёзды и острые ножи. — Ты уже всё продумала. — Конечно, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что сердце пропустило удар. — Эта почтенная — приличная альфа. Забота о твоём благополучии — моя обязанность. И удовольствие. Последнее слово она произнесла с особой интонацией, глядя ему прямо в глаза, и Сян Фэй почувствовал, как его спина вновь покрывается мурашками. Следующие дни превратились в странный танец подготовки и нарастающего напряжения. Су Сиянь взяла на себя большую часть организационных вопросов, но настояла, чтобы они обсуждали каждую деталь вместе, что означало проводить с ней много времени наедине. И чем ближе была течка, тем сложнее становилось сохранять контроль. Он всё-таки узнал у Системы, почему его воротило от еды: оказывается, именно во время течки омеги становились пригодны для зачатия, и их организм заблаговременно очищался изнутри, создавая почти стерильную среду внутри области, где по описаниям Системы у омег внутри кишечника находилась половая щель. Питательные вещества тело получало из накопленных перед течкой запасов. Какое же было удивление Сян Фэя, когда он узнал подробности: например тот факт, что вне течки омеги не могли забеременеть — щель зарастала обратно, зато во время нее могли понести от нескольких партнеров сразу и в разные дни. Что еще за кошачья динамика?! Его тело начало меняться — кожа стала чувствительнее, запахи ощущались острее, и он ловил себя на том, что следит взглядом за Су Сиянь, когда она двигается по комнате, отмечая соблазнительный изгиб шеи, то, как она закусывает губу в задумчивости, как пальцы барабанят по столу, когда она сосредоточена. Несколько раз он чуть не потянулся к ней, остановив себя в последний момент. Она, кажется, замечала его борьбу и находила это забавным, но не использовала эту слабость против него — наоборот, становилась осторожнее с прикосновениями, держала дистанцию, хотя её взгляды становились всё более тёплыми, а улыбки — многообещающими. За три дня до предполагаемого начала течки Мобэй Хао уехал с инспекцией, и Сян Фэй почувствовал одновременно облегчение и вину — облегчение, что не придётся беспокоиться о реакции молодого альфы, и вину за то, что обманывает мальчика. Здравый смысл подсказывал, что ледяной демон прекрасно обо всём догадался, однако когда Сян Тянь Да Фэйцзы его вообще слушал? — Он поймёт, когда станет старше, — сказала Су Сиянь вечером того же дня, когда они сидели в его личных покоях, обсуждая последние приготовления. — И оценит, что ты защитил его от ситуации, с которой он ещё не готов справиться. Она сидела на диване рядом с ним, ближе, чем требовали приличия, и ее красивые, ухоженные пальцы с редкими шрамами, полученными явно еще до создания золотого ядра, скользили по его плечу. — Этот надеется, что ты права. — он откинулся на подушки, чувствуя странную тяжесть в теле — предвестник грядущих изменений. — Моему Тяньлану стоит подумать о себе.

***

Течка началась на рассвете второго дня после отъезда Хао. Демон проснулся от жара, который, казалось, исходил из самого центра его существа, превращая кровь в расплавленный металл. Простыни под ним были влажными от пота, и когда он попытался встать, мир закружился, заставив его ухватиться за столбик кровати. В животе... Ныло, и если бы не голос Системы, обяснившей ему происходящее, он бы малодушно решил, что болен, забыв обо всех особенностях Небесных демонов. Эй, он не обладает идеальной памятью, отстаньте. Он успел добраться до подготовленных покоев в южном крыле, активировать защитные заклинания и отправить сигнал Су Сиянь, прежде чем первая волна накрыла его полностью. Это было похоже на утопление в собственном теле — каждый нерв кричал, кожа горела и одновременно жаждала прикосновений, а глубоко внутри разверзлась пустота, требующая заполнения. Он почти физически чувствовал желание вылететь стрелой из покоев, вцепиться когтями в ближайшего альфу и затрахать его до полусмерти, и может быть придушить в процессе, потому что… Потому что слушать то, что ему рассказывала Система о течках, и чувствовать, как между ягодиц становится липко и влажно, а член болезненно ноет, это совсем разные вещи. Су Сиянь появилась быстро, тихо проскользнув в комнату и заперев за собой дверь. Она была одета просто — свободные светло-фиолетовые одежды, волосы собраны в простую косу, никаких украшений. Но даже так она выглядела невероятно в его затуманенных течкой глазах. — Тяньлан, — её голос был мягким, успокаивающим, как касание ветра по горячей коже. — Твоя Сиянь здесь. Всё хорошо. Она подошла медленно, давая ему время привыкнуть к её присутствию, и села на край кровати. Её запах окутал его — сильный, успокаивающий, обещающий защиту и заботу — и омега внутри практически заныл от облегчения, но одновременно с этим остатки создания боролись с диким желанием рвануться ближе и вцепиться, например, в ее шею, укусить… Оставить знак. В глубине души один не особо удачливый на романы Сян Тянь Да Фэйцзы свернулся в комок, паникуя — потому что все малочисленные романы в прошлой оставались чем-то ненастоящим, ведь он даже не помнил, с кем и когда потерял девственность после выпуска из школы. Ах, запоздалый подростковый бунт это опасная вещь. — Сиянь, — он протянул к ней руку, и она взяла её, переплетая их пальцы. — Это… мне жарко… — Я знаю, — она погладила его по волосам другой рукой, и от этого простого прикосновения по телу прошла волна удовольствия. — Позволь этой помочь? Он кивнул, не доверяя голосу, и подавил тихое ласковое рычание, скользнувшее невольно с губ. Каждое прикосновение её пальцев к коже посылало искры по нервам. Когда его нижняя одежда была снята, Сиянь провела ладонями по его груди, и омега выгнулся навстречу прикосновению, тихо всхлипнув. — Такой красивый, — прошептала она, наклоняясь и целуя его в плечо, потом в шею, находя чувствительные точки с безошибочной точностью альфы, настроенной на своего омегу. — Такой сильный и прекрасный. Позволь этой позаботиться о тебе. Сян Фэй паниковал. А вот Тяньлану всё нравилось. Её руки скользили по его телу, исследуя, лаская, успокаивая и возбуждая одновременно, а губы оставляли дорожку поцелуев от шеи к груди и ниже, останавливаясь, чтобы уделить внимание затвердевшим соскам, от чего он задыхался и цеплялся за её плечи. Сиянь улыбалась ему, и ее крупные, белые клыки альфы казались ему ужасно соблазнительными при мысли о том, что эти зубы могут впиться ему в загривок, прямо там, где пылают запахом его железы, и… Ах. Что за безумие!.. Сян Фэй внутри тихо спрятался в самый угол сознания, стараясь не паниковать слишком уж сильно от одной только мысли, что эта великолепная женщина сейчас его обесчестит по всем правилам мира А-Б-О, а он ещё и довольный останется. Тяньлан зарычал, хватая женщину за талию, прижимая ее к себе, и чуть не застонал, ощущая ее вес на себе, мягкость ее груди, прижатой к нему. Сквозь тонкую ткань одежды он ощутил твердые горошины сосков, что щекотали его кожу, отправляя мелкую щекотку блаженства. Не выдержав, он рванул ее одежду в стороны, оскалил на короткий миг клыки в агрессивном урчании — и получил в ответ довольный, низкий женский смех. Сиянь повела плечами, фиолетовая ткань соскользнула с ее плеч, и на несколько долгих секунд Сян Фэй застыл, наслаждаясь видом прекрасной, тяжелой груди, округлой и полной, с изящными окружиями сосков, представшей его взору. — Пожалуйста, — выдохнул он, не зная точно, о чём просит, только то, что ему нужно больше, ближе, глубже. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом — её глаза потемнели от желания, но в них всё ещё было что-то, что он разгадать не мог — будто она всё время смотрела глубже, чем он понимал. — Доверься мне, — сказала Сиянь и выпустила свой запах полностью, без сдерживания. — Тебе нечего бояться. Аромат альфы обрушился на него как океанская волна — мощный и доминирующий, обещающий всё, в чём нуждался омега. Голова закружилась, тело обмякло, расслабляясь полностью, и последняя связная мысль была о том, что он в безопасности, что она позаботится о нём, что всё будет хорошо, и что такую, как она, не надо заставлять. Ее губы касались там, где горела его кожа, ее запах словно пропитывал его плоть, он не заметил, как когти — о, небо, он выпустил когти! — царапали ее ребра, а ноги сами разъехались в стороны, стоило ей взяться за пояс и развязать его. Тяньлан закусил губу, чувствуя острую необходимость почувствовать касание ее бёдер к своим, почувствовать узость ее тела или… Или ощутить ее внутри. Глубже и… Демон моргнул, плывущим и слегка мутным от возбуждения взглядом скользнув глазами по ее округлым, налитым бедрам и… И шокированно моргнул еще раз. И еще. И проглотил неожиданно скопившуюся слюну. Ах… Ах. О, небеса. У нее был член.