Антон, ты теперь отец!

Арсений чуть не задыхается. Точнее, он задыхается, но не смертельно, и уже через пару минут не чувствует себя трупом. Мозг отказывается думать совершенно, всё перед глазами едва не плывет, зрение фокусируется на одном объекте, находящемся в руках – положительный тест на беременность. Мать твою, беременность в сорок два года! Черт! Тишину нарушал лишь едва слышимый стук часов на стене, а перед глазами проплыли годы всей жизни: успехи и поражения, маленькие радости и крупные разочарования. Теперь же вся эта мозаика приобретала совершенно новый этап – рождение ребенка. Однако, ему далеко не восемнадцать, когда еще ранний срок становиться молодым родителем; ему далеко не двадцать пять, когда уже большинство становятся родителями; ему далеко не тридцать и не тридцать пять... Ему, блять, уже за сорок. Он – старородящий. В его годы у многих людей дети институты заканчивают, у кого-то уже родились внуки, кто-то третьего маленького растит, а он только-только забеременел первым своим в жизни ребенком. Ребенком от Антона. Арсений от данного второго, прошибающего осознанием факта, скулит в ладонь, понимая, что, блять, залетел от любимого альфы, который и знать не знает пока что о положении. А стоит ли рассказывать вообще... Арсений всю жизнь понимал, что быть домашней омежкой, рожающей и кормящей детей всё время, благоверно ждущей своего муженька с работы каждый день, дабы деньги на подгузники принес – не для него. Нет, он с самого начала выбирал путь карьеры, и у него здорово желание осуществилось сквозь бурю упорства, наставлений родителей и кучу потраченного времени. И это того стоило. И когда он встретился с Антоном впервые, как заиграли между ними страсть и чувства, то сразу обозначил: никаких детей. Антон тогдашний, молодой-зеленый, расстроился, но виду не подал, ответил, что ему и с одним Арсением хорошо, необязательно всем детей рожать, статистику повышать, да и времени у них на это нет... Как будто сейчас есть, спустя тринадцать лет. В принципе, ни у одного человека нет свободного времени для такого, чего греха таить. Арсений кусает ребро ладони, вертя без остановки туда-сюда тест, не зная, что дальше делать. Антон никогда не показывался отрицателем детей, всегда с удовольствием игрался с Демидом, Савиной и Тео, гулял и утешал от любых невзгод. Но это же всё равно чужие дети... Не его собственные, да и в цитатах высказывался, что пока не готов к такому событию. Сука! Арсений не сделает аборт. Он ходит по их собственной квартире, места себе не находит, прячет этот злополучный тест куда подальше, пьёт водички и понемногу приходит в себя. Рациональность бьётся в голову, взбалмошные чувства утихают, оставляя сплошной мыслительный процесс: а как это, блять, получилось? В голове избирается множество вариантов такого сложившегося обстоятельства, и по итогу Арсений понимает, что последняя течка очень бурно произошла, никакого здравого рассудка не оставила, ведь не занимались они тогда с Антоном любовью аж месяц, потому что в разъездах были съёмочных, а нежданно появившаяся течка с таким же нежданным появившимся гоном убили весь мозг, оставив горящее, раскрытое, влюблённое сердце. *** Проходит несколько дней, среди которых с Антоном отношения сбились с нормального качества – Арсений всё чаще его избегал, предпочитая отлёживаться один-одинёшенек в ванне, к сожалению, без бокала любимого красного вина, всё чаще пропадая на разных съёмках, фотосессиях, дабы иметь запас на ближайшие девять месяцев, чтоб после, бац, и фотку с их ребёнком... Если Антон его не бросит... Сам Антон становился с каждым днём всё беспокойнее, отслеживал его малахитовыми глазами, не моргал подолгу, наблюдая каждую возможную микроскопическую точку на его спокойном лице, что, впрочем, держать было достаточно непросто – хотелось в тотчас выдать Антону всё как на блюдечке неуверенной речью и наблюдать за мультяшно поднятыми бровями и приоткрытым ртом. Однако, наперекор этому, он делал вид, что всё нормально. Ну подумаешь, не такой чуть-чуть тактильный, чуть-чуть задумчивый и витающий в облаках... Антон всё равно к нему тянулся, с невыносимым голодом съедал приготовленную на скорую руку домашнюю еду, после за собой мо́я посуду, обнимал крепко-крепко при встрече, прижимал к своему торсу во сне, жарко опаляя затылок своим дыханием; в офисе приобнимал, любовно, со всей аккуратностью гуляя пальцами по тёмной макушке, закручивая иногда прядку волос, пока Арсений с умным лицом сидит в Инстаграме (он не вчитывался ни в один попавшийся пост, с наслаждением принимал ласку и поджимал мысленно губы от нового факта в его животе, про которого не знает Антон), закинув ногу на ногу. На съёмках всё было так же, как и в собственной жизни, более-менее. Оба молчали, не пытались что-то сказать, делали вид, что всё как обычно. Точнее, Антон пытался с максимальной осторожностью спросить, в чём проблема, почему Арсений такой отстранённый, случилось ли что-то. Но Попов клал указательный палец на его пухлые губы, мотал головой и упорхал дальше по своим делам, оставляя альфу в недоумении и с тихим вздохом. Он волнушка ещё та, но Арсений не менее сильная волнушка, только более скрытная, потому нужные, объяснимые слова не выскакивают изо рта, всё теряется в глотке и не высовывается вперёд. С каждым разом Арсений понимал, что так продолжаться не может. Его лечащий врач подтвердил тест, куда Арсений пришёл втихаря от Антона, собрал все данные: УЗИ, общий анализ крови и мочи, биохимический анализ крови, анализ крови на гормоны щитовидной железы, обследование на... И ещё что-то, что Арсений не запомнил. Составил заключение о состоянии здоровья, наметил план наблюдения беременности, дал рекомендации по рациону и режиму питания, а также образу жизни. Были все признаки беременности на первом месяце: периодическое повышение температуры до 37 °С, особенно во второй половине дня (Арсений в первый раз, когда ещё не знал о своём положении, очень удивился, ведь редко болеет, в отличие от Антона); резкие перепады настроения, ведь в организме вырабатывается прогестерон, который влияет на психику и может незначительно нарушить функционирование ЦНС; повышенная утомляемость, сонливость, чувство усталости вплоть до лёгкого головокружения. И если всё происходящее ещё может Антонова альфья головушка списать на какую-то болезнь (ха-ха), недомогание и прочее, то при замечании увеличивающегося живота, пристрастии к несочетаемой еде явно поймёт всё сразу. А обиженное любимое личико, что Арсений не признался и хранил так долго, совсем не хочется видеть... Надо всё рассказать, но как же страшно! Страшно подойти, взять его за медвежью руку, посмотреть в родные глаза, сравнимые с солнечным широколиственным лесом, да произнести три важных слова... — Антон, я беременный. Мхм, как же всё сложно! Нелегко! Тяжело! И пройденные курсы с психологом, чтобы научиться говорить словами через рот (ведь это неумение так ухудшало их взаимоотношения с Антоном, да и не только с ним, собственно) не помогают так запросто сделать и сознаться... Как беты и омеги вообще на такое способны? Арсений, случаем, не дефектным родился? *** Съёмки «Громкого вопроса» Арсений любит: чтение по губам всегда шло по душе, а если ещё и гость хороший, не достающий, а вопросы, отсортированные командой, точные и без промахов – вообще сказка неземная. Но перед началом, в гримёрке, ощущая на коже блуждающую макияжную кисточку, настроение было совсем нулевым и никудышным. Ещё с утра был довольным: Антон подвёз до офиса под орущего незабываемого Лазарева, а как сел в привычное кресло, то моментально поменялся. Внимательный Антон тут же бросил на него расстроенный взгляд сбоку, кофе предложил сделать, а Арсений покачал головой, сдерживаясь, чтобы не сесть на диван, укрыться найденным пледом и не повернуться ко всем спиной. Антон только перед ритуальным куревом погладил по плечу, поддерживая, да не трогал больше ни прикосновениями, ни голосом. Жаль только, что не все такие чуткие: Стас его своим графиком обильно заебал. Прикольная милая Динара, к которой он проникся, чувствуя себя могучим наставником (после окончания съёмок очень крепко с ней обнялся, закрепляя на подкорке, что надо как-то ещё раз пересечься), неоднозначный Мезенцев... Ладно, пропустим. Разъёбный добродушный Карен, с которым съёмки текли как по маслу... не считая его проблемы с речью в озвучивании вопросов и проблемы в показании. В общем, всё случилось именно в этом выпуске. Игра шла не круто, не с частыми зелёными полосами, но предельно лучше того же Айдара, но в супер-игре Карен руинил – еле как понял опыт от Антона, а теперь ещё и не понимал Димино «запретный» в вопросе «Какой плод сладок, согласно пословице?». Арсений решил взять всё в свои руки. Он встаёт с насиженного местечка и руками показывает объёмный живот, проговаривая: – Смотри, я беременный, – и смотрит на Антона. Альфа ловит его взгляд моментально, сканирует молниеносно, усмехается горящими глазами, мол, «мой дурак дурашливый», а после затыкается, расширив очи. Скан уловил этот глубокий взор голубых глаз, только Арсений способен этим действием всё передать, и Антон понимает невооружённо: это не просто объяснение Карену. После мозг отказывается воспринимать продолжающую рабочую реальность, сердце заполошно бьётся, руки скорострельно потеют, и Антон незаметно проводит по штанам, убирая сформировавшуюся вечную влагу. Супер-игра заканчивается, проигрыш, подсвеченный красным цветом, они дарят Адамяну подарок, и как только Шастун хочет встать с кресла да направиться к омеге, оный немедля скрывается в коридоре офиса. – Арсений! – неудержимо прикрикивает Антон, стремительно пытаясь его догнать. Он бежит через лестницу, потому что лифт, очевидно, так некстати занят, перескакивает ступеньки, стремясь не споткнуться и не стукнуться башкой. На первом этаже никого нет, и Антон выходит на улицу лишь в кофте и рубашке, обходит здание и натыкается глазами на сгорбленную фигуру, пальцами перебирающую незажженную сигарету. Сигарету у Арсения. — Арсений, что происходит? — прямолинейно вопрошает Антон, подходя ближе. Он трогает его за плечо, сжимая. — И почему ты взял сигарету в руки? Ты же редко куришь, только когда... Омега смотрит нечитаемым, углубленным видом. Альфа замолкает, дожидаясь хоть чего-то. Арсений переводит взгляд на всю ту же упомянутую сигарету, зажатую меж пальцев, хмыкает туманно, бросает окурок на землю, без замедления топча. Затем скидывает чужую руку под аккомпанемент молчаливого, зелёного наблюдения и порывами ветра приближается, встает между ними совсем впритык, ни одного приличного сантиметра не оставляя. Встает на цыпочки, губы останавливаются около правой ушки, смахивающей на эльфийскую, и создается шепот: — Я действительно беременный от тебя, Антон, — и жмурится, делая невольно ладони в кулак от вспыхнувших нервов и ожидания ответа на признание, которое должно было прозвучать полторы недели назад. Жмурится, жмурится. Жмурится до тех пор, пока не чувствует на своем лбу прикосновение теплых губ. А когда глаза медленно открываются, зрение снова функционирует — видит яркую солнечную улыбку, сияющие лучики вокруг родных глаз, искрящиеся зрачки. Антон обнимает его порывисто, прижимает к себе, жгуче сдавливает, словно пытается слить Арсеньево тело со своим, а еще приподнимает ненадолго на несколько сантиметров от асфальта в своем шквале. — Как же я рад, Арс, ты не представляешь, — отвечает наконец-то Антон, и непонимающий Арсений улавливает затихающие органы, чувствует расслабление и успокоение — не прогонит, сам не убежит, примет и обнимет. — Ты... Да? — глубокомысленно уточняет он, в ответ снова получая поцелуй уже не в лоб, а в нос. — Я... я думал... — Я всегда об этом мечтал, Арсюш, с самого момента, как тебя увидел. Конечно, было больно осознавать, что ты не хочешь детей вообще, но я смирился, но всегда потаённо грезил, что когда-то... — он... булькает от нахлынувшего? — Что когда-то у нас появится наш собственный ребёночек, мы будем его воспитывать, любить и лелеять. — А почему в цитатах ты... – Да мало ли, что я там сказал, Арс! – качает головой Антон, прижимаясь своим лбом к его лбу, не переставая улыбаться. – Я специально так сделал, чтобы не возникало лишних вопросов. Это наше личное дело, я не хочу личное так открыто озвучивать. Арсений трётся о его лоб, едва не мурча, наслаждаясь любимым запахом хвои, сливающимся с его малиной. – А я думал, что твоё мировоззрение поменялось с годами, и поэтому ты не хочешь уже детей, – грустно выдаёт омега, вздыхая. – Потому боялся тебе признаться, пока не случился сегодняшний громкий вопрос. – Дурик ты, Арсень, ду-рик, – беззлобно поддевает Антон, ответно трясь. – Давай назовём его Ванечкой, всегда мечтал. Такое чистое и тёплое имя, просто представь: Шастун Иван Антонович. Если, конечно, ты не против... Но можешь сам, конечно, назвать. Я просто... Арсений поднимает голову, прерывая соприкосновение. – Я согласен. И целует после жадно.