Антон, ты теперь отец!

Это было достаточно неожиданно даже для самого Арсения. Этот гениальный план пришел в голову, когда макияжная кисточка проходилась по лицу, а Антон убежал покурить. Если самому в тишине, в интимной обстановке сложно признаться, подумал Арсений, почему бы не сделать это в процессе игры? Да, велик шанс, что Антон ничего не поймет и не уловит нужный посыл, но не нулевый. Начало было многообещающим: энергичный Карен, назло, свел все к своему подкасту, где были все, кроме самого Арсения. А он и не собирается в ближайшее никогда подобное посещать (наверное). Антон ещё вспомнил, как Арсений его подвозил. Ну да! Надо держаться за руль двумя руками, и что, что хочется положить одну на соблазнительную коленку... В общем, Антону иногда можно, хоть Арсений уже не настолько изверг и не ворчит так часто и настойчиво на данный фактор. Все приличные обсуждения с Кареном заставили позабыть о своем решении, но когда прозвучал голос Антона с твердым: «К первому вопросу, погнали», — волнение вернулось не только за процесс игры, но и за свой план. «Река в Питере, которой «моют машины». Тут сразу было понятно: про реку и Петербург – это раз, сразу было понятно, что ничего к ребенку не привяжешь – это два. Не говорить же, что мойка – процесс мытья ребенка, слишком не по-арсеньевски, да и слишком не в тему, нарушет нужный ритм. Мимо. – Я был прав, ты долбак? – недовольно говорит Сережа Диме, который неправильно понял соответствующий ответ. Арсению же захотелось продолжить и выкинуть свое: «Да, Антон, ты тоже долбак, раз надолбался в меня так, что теперь свою мини-версию жди!». Но нет, сдержался. – Я хотел написать "мойка" через дефис, типа, смешно, но решил не испытывать судьбу, а то случилось бы что-то, – говорит Арсений и смотрит пронзительно на Антона, почесывающего нос и глядящего в ответ. Тот держит взаимный взгляд несколько секунд и поворачивается к Карену. Мимо. Слишком уплотненно и слишком сплошно, чего он ожидал? Антон стопроцентно подумал про красный свет, если бы Арсений написал через дефис. Загорелся красный свет, обозначающий, что они ответили неверно. Тому виной все Димино "мокрое". – Тебе с нами интересно? – задается вопросом Антон, а задний фон стартует смехом. – Вообще, ну, по жизни? – смущенно улыбается уточняющий Дима. – Вот именно, играться в "Громкий вопрос". – Я испытываю давление, – находится с отзывом Позов, продолжая держать уголки губ поднятыми. – Я тоже испытывал давление недавно, – вбрасывает Арсений как незначительно, и снова смотрит на Антона, ловко ловящего голубые глаза. Если так сказать полноценно, давления (Шастуну его надо опасаться, а то злоупотребление алкоголем и табакурением вызывает спазм сосудов) не было, но шоковое состояние, появление дрожи в руках и подскочивший пульс ой как. – Ну конечно, ты же дед, – смеётся поддевающий альфа, и Арсений закатывает глаза: а) этот Шастун неверно понял его вкид, думая, что это снова омега возвращает стабильные шутки про возраст, как напоминание (он числится теперь ещё и старородящим, блять), б) опять момент упущен. Дальше шло непонятное: интернет-мошенничество, одним словом. Он понял, как пожарники. Антонова помощь не помогла, но отчётливое Адамяном «скам» Арсений прочитал сразу, хоть и не зная самого вопроса. – Я написал слово из четырёх букв, – звучит голос Серёжи. – Дети? – тут же спрашивает Арсений насмешливо и переводит секундный взор на Антона, но тот ни в какую: глядит на написанное Матвиенко «воры». Упущено. Не только Антон не обратил должного внимания, но и остальные как-то мимо ушей пропустили. «Чай с шариками из тапиоки» – поняли все, даже Димка, но Шастун обзавёлся трудностями. – На кону судьба Антона, напоминаю, – напоминает Карен, снимая наушники. – Да, его пристрелят, и я останусь справляться со всем один, – продолжает тут же Арсений, и Позов усмехается, дописывая. – Сниматься в шоу? – колет беззлобно он. Попов стреляет ресницами в задумчивого альфу, прижимающего правую руку к лицу, а левой вертящего черный маркер. – Не совсем, – уклончиво отвечает под моргание Димы и игнор Антона. Всё-таки неудивительно: тот всегда, когда впадает в раздумья, пропускает многое мимо ушей. – Карен, ты когда тащишь вопрос и начинаешь его читать, читай вслух, – советует Шастун, смотря на виновника. – А это вам поможет? – охватывает Карен. – Конечно, мы же по губам будем читать, а то ты просто сидишь, в карточку смотришь, и мы как четыре лабрадора, блять, – включается в роль собаки Антон, наклоняя голову и выставляя глаза на гостя. – Неплохой выбор породы, – вставляет Попов, и Антон коротко смеётся. – Вы знали, что их щенки рождаются только чёрными, независимо от окраса родителей? Только спустя некоторое время проявляется настоящий окрас — шоколадный или палевый. – А, да? – удивляется Антон, выпучивая глаза и покрываясь любопытством. – А почему так? Арсений, как только впервые встретил Шастуна, сразу подумал, что этот солнечный молодой альфа, точнее, ещё альфенок, даже в свои неполные двадцать один, до невозможности похож на золотистого ретривера и поведением, и внешностью. Однако ничего не изменилось за такой продолжительный промежуток, как его высоченный рост. – Наверное, генетически заложено, что изначально у всех щенков лабрадоров пигмент волосяного покрова формируется одинаковым — чёрным. Ну и, с течением времени начинают проявляться доминантные и рецессивные гены, определяющие цвет, – откликается вместо Арсения Карен, поправляя чёрные очки. – А ещё щенки слишком чувствительные, поэтому не отходят от беременных ни на шаг, постоянно лапой и мордочкой трутся о живот, а если ещё и период гнездования, то вообще вместе лежат всегда, – продолжает Арсений, не переставая глазеть на Антона. А альфа перестал крутить маркер, замерев на пару секунд. И молчит. Не смотрит, упершись в стол. «Ну же, давай», – с надеждой думает омега. Но все к черту. И после Арсений уже не стал мусолить это решение, добиваться, осознавая, что лучше будет признаться не в публичной обстановке, да и часто говорить по этому поводу подозрительно. Не команда, так зрители, поймут раньше срока, что что-то здесь не то. Пока не случилась супер-игра. *** – Антон, не надо! – говорит уже недовольно Арсений, как только Антон снова хочет поднять его на руки после выхода из машины. Темень осенняя и непроглядная уже присутствует на улице. Птички не чирикают, всего-навсего проезжие машины вдалеке издают звуки, прерывая тишину столицы. После известия (Антон посмеялся с самого себя, что так долго не мог понять обширных намеков, ведь действительно думал, что Арсений прикалывается всю игру, потому пропускал мимо ушей. Но как только увидел глубокий взгляд в супер-игре, понял все моментально, от того пуще заволновался, чуть сердце не выпрыгнуло от неверия) и объятий они оба зашли снова в офис, понимая, что замерзли за время пребывания. С этого момента альфа стал по-особенному относиться к Арсению, чуть ли не как к больному инвалиду, серьезно. Сначала Шастун нашел свою утепленную худи, взятую с какого-то левого уголка, напялил враз на омегу, с довольством рассматривая, крутя медленно туда-сюда. Арсений улыбался, ведь это была приятная забота, а взамен купил два стаканчика: кофе и какао. Оба пили с наслаждением в молчании, внутренности согревались, пока возмущенный голос Шеминова не позвал продолжить съемки громкого вопроса. Затем же, на самих съёмках, Антон ни в какую не давал остальным хоть как-то задевать Арсения: «Пусть подумает перед написанием, не трогайте его и не торопите. Дима, заткнись, не повышай на него голос. Сережа, отстань от него своими глупыми вопросами. Стас, он правильно написал, это иностранное слово, засчитай!» Сам Попов удивлённо хлопал глазёнками, кроясь румянцем. Альфа позволял себе такое достаточно редко, только в период наступления гона, а там и удушающий запах, и ревность, перетекающая в собственность, и большущее внимание, и излишнее нахождение рядом. Затем Антон отговаривал Шеминова записать с Арсением рекламу, оправдывая тем, что омеге нужен отдых после съёмок «Громкого вопроса». Но не успел и Стас вставить хоть одно вопросительное словечко, как Арсений крепко сжал медвежью руку и покачал головой: «Я снимусь, Стас, дай текст повторить». Антон сопел, как обиженный двухметровый ребёнок, засим поблизости ошивался. А теперь, вот, хочет на руки поднять и донести до самой квартиры! – Почему не надо? – задаётся вопросом Антон, поднимая брови и закрывая машину. Вот совсем не понимает, да? Нисколечко? – Я сильный альфа, я тебя донесу и не уроню, Арс. – Ты за все наши отношения носил меня очень редко. Забыл про своё больное колено? – загибает скептически бровь. – Что сейчас изменилось? – Не знаю, Арсений, – Антон подходит впритык и растроганно кладет щеку на омежье плечо, потираясь об холодную джинсовую куртку. – Как только я узнал о ребенке, то в душе что-то всё перевернулось, всё мгновенно перестроилось само собой, и прямо заботиться пиздец о тебе хочется. Прямо внутреннее животное рвёт и мечет, надо заботиться о тебе, иначе скулит. Даже в течку и в период гнезда такого мощного притока нет. Арсений улыбается (а внутренняя омега кормится вдоволь и с удовлетворением этой эмпирикой) в чужие вихристые волосы, схожие с полем пшеницы, поглаживает их, перебирает узловатыми пальцами, думая, что можно было обойтись этими намеками на съёмках и самому признаться, но, как говорится, какие же воспоминания теперь остались! – Ладно, поднимай, – разрешает всё-таки он. Антоновы руки мягко обхватили его талию, едва успел вздохнуть, как Шастун уже приподнял над землёй одним плавным движением, ноги ощущали невесомость. Ладони легли на плечи, удивленный выдох, стучащее сердце – ебоньк. – Только аккуратнее, Тош! Антон взглянул доверчиво, нежно, с привычными, устоявшимися лучиками вокруг глаз, и Арсений не опять, а снова загляделся на широкоплечее золото. Своё. – Обожаю, когда ты меня так называешь, – откровенничает он, целуя в уголок губ, да осторожно понёс в сторону нужного подъезда. Свет включенных жёлтых фонарей ложился на тротуар своими пятнами. Арсений ловко достал из заднего кармана джинсов ключи, не заставляя Антона париться с ношей. Тот поднимался по лестнице, смотря всё время вниз, стараясь не споткнуться, в честь чего Арсений несдержанно рассмеялся, уткнувшись в поставленное плечо. – Ну и альпинист из тебя! – Зато какой галантный! – парировал Антон, переступая через ступеньки. Не отпустил даже в лифте, всё так же прочно прижимая к себе. – Тебе точно не тяжело и колено не ноет? – с беспокойством уточняет, смотря прямо в глаза. – Точно, Арсень, точно, – серьёзно реагирует Антон. – Не переживай. Отпустил только напротив подъездной двери. Ключ вставился в замочную скважину, Арсеньева задница коснулась тёплого бархатистого пуфика. Сам Арсений думал, что с такой заботой покончено, но Антон, на удивление, не успокоился: он опустился перед ним на одно колено, бережно обхватив ступню. Тепло кожи сквозь носок с дурацким принтом свинки по кличке «Пухля» будто пульсировало под длинными музыкальными пальцами. Шастун медленно, почти благоговейно, распустил шнурки, затем также осмотрительно стянул надетый кроссовок, ощущая небольшое сопротивление ткани. Второй последовал за первым. Руки задержались на тонких щиколотках, всё-таки отпуская. – Вот прям настолько? – вырывается у Арсения с замешательством на лице. Нет, Антон делал до этого такие джентльменские приёмы множество раз, но каждый раз как в первый – бьёт напролом, обезоруженным оставляет. Антон поднимает глаза, а в них преданности донельзя – неуемно трогательно. – Прям настолько, Арс. Затем был обычный вечер. Альфа вызвался помочь с ужином, и пока омега отлеживался в ванной с растворимой бомбочкой вкуса клубники, готовил пасту. Антон редко готовит, ведь ручки не такие умелые, да и график у него намного заебистей, потому часто у плиты орудует Арсений. Но каждый раз, когда готовит Антон, Арсений готов молиться – получается хоть и неумело, но достаточно вкусно, слюньки текут без проблем. – Арсений, мы как скажем команде? – раздается в тишине аккуратный глас Шастуна, заваривающего зеленый чай. Омега окутался в домашний шелковый халат, спрятал руки в него. Эта оглушающая мысль не уходила из головы бедного с момента проведения теста. – Как сказать, как сказать... – повторяет он, принимая наполненную чашку, с которой выходит горячий пар. Антон садится сбоку на кухонный стульчик и гладит его по бедру – не заигрывающе, не игриво, а просто нежно. – Просто поставим перед фактом, не выгонят же нас. Планирую, как Лизка Гончарова, тянуть до последнего, а после признаться всем. Но команде всё-таки на месяце четвертом... Я слишком худой, у меня живот не будет заметен. Антон усмехается снисходительно, переставая гладить. – Дурик, тебя же редко одевают в оверсайз, ты как прятаться будешь? Арсений лукаво смотрит, скрестив руки. – А вот и посмотрим в будущем. Антон клюет в нос, не начиная впадать в поставленную игру. – Пей давай, чай свой. *** Новый месяц подкрался незаметно. Регулярными стали посещения врача – очаровательной Екатерины, которая уточняла общее самочувствие, наличие жалоб, изменения в организме, настроение и сон. У Арсения же присутствовали ранние признаки токсикоза: тошнота, рвота, повышенная утомляемость и сонливость. Антон ласково поглаживал его по мокрой голове под аккомпанемент рвотных позывов, каждый раз подавал таблетки от тошноты, да ещё притащил подушку Чикен Карри с их персонажами, чтобы Арсений мог полчасика полежать и отдохнуть. Находящиеся, бывало, засматривались в недоумении, ведь омега всегда был куда активнее, а тут, на тебе, спит в самом офисе. Но молчали, ничего не задавали – Антон волком смотрел. Волком же, иногда, смотрел и сам Попов – ох уж эти изменения настроения, эмоциональные колебания, вызванные гормональными изменениями! Антон тогда смотрел побитым котёнком, не трогал, дабы не нарваться на чужие когти (Серёже прилетело за привычное опоздание, Диме – за долгий ответ в мессенджере, Стасу – вообще за новую кепку), лишь выпускал успокаивающие феромоны и на съёмках мало обращался. Екатерина, помимо сбора анамнеза, проводила физикальное обследование, вдобавок обсуждала образ жизни и питания. Пришлось теперь питаться небольшими порциями каждые три-четыре часа, чтобы поддерживать стабильный уровень сахара в крови и избежать чувства голода; пить достаточное количество воды (он и до этого так делал) и ограничить потребление сладостей (прилетело и Антону, чтобы никаких вкусняшек в доме). Ах да, ещё и кофеин… Это самое по сердцу. На каждые приемы Арсений ходил теперь не один, а с Антоном, который самостоятельно вызвался присутствовать каждый раз. Отношения между ними складывались теперь... удивительно нежными. Непрерывная забота была в каждом возможном уголке: и продолжающиеся большущие цветы, и удвоенные смс с самочувствием, и волчий надзор над посторонними. Арсений поначалу был спокоен и доволен, ведь успел себя до этого накрутить, что останется один и пополнит статистику родителей омег-одиночек. Но после это его начало настораживать: не показушно ли это? Антон делает это от чистого сердца и чистой любви, или же боится обидеть в силу своего характера и уже нашел молодую пассию на стороне? Арсению же уже сорок два, и он не молодеет, а Антону даже и тридцати пяти ещё нет. Он долго держал в себе подобные вложенные раздумья, и однажды не выдержал: уселся хлестко на чужие худые колени, скрестил руки и вздохнул тяжело. — Ты меня любишь, Тош? — И оба знают, что это «Тош» звучит всегда редко, а значит, все серьезно, без нахлынувшего поведения дурачка. Антон оторвался от телефона, уложил его в сторону, приобнял машинально за талию. – Да. Люблю, – без «Что такое?», без «Что с тобой?». Также серьезно. Арсений выдохнул. Нет, он доверяет своему выбранному альфе и был на девяносто процентов уверен в ответе, но эти навязчивые мыслишки не дают покоя, и пока не получишь хоть какого-нибудь ответа – не успокоятся. – Я боюсь, что ты меня бросишь такого… – откровенничает Попов, сжимая чужую руку в своей. – Ну какого такого, Арсений? – Антон гладит по спинке, качая головой, словно перед ним бестолковое дитя, не понимающее очевидного. – Я стал другим, я все чаще меняюсь в поведении, а еще скоро пойдут привычные истерики и изменения во вкусовых предпочтениях… Я боюсь, что ты не выдержишь меня и бросишь, – на конце голос подводит и слегка подрагивает, ресницы трепещут, бьются о веки. – Арсень, с ума сошел? – Антон цокает и обнимает полностью, качая на коленях, как маленького… Впрочем, таким себя и ощущает сейчас омега, как из клишированных романов. – Я никуда от тебя не уйду, я так давно ждал этого момента, слышишь? Я как сдувал с тебя пылинки, так и буду сдувать до самой смерти. Мое сердце откликается только на тебя, я выдержу всевозможные преграды, чтобы потом с удовольствием рассказывать, как я тебя вывозил нашим детям. – Детям? – с ошеломлением переспрашивает Арсений, опаляя шею горячим дыханием. Антон ойкает, накрываясь кратким смущением. – Я случайно. Арсений целует его в слегка колючую скулу. – Я бы хотел иметь от тебя не только одного ребенка, – говорит прямо в ушко. И уже Антон целует его жарко.