А зомби здесь тёплые

      Пентхаус на верхнем этаже высотки жилого комплекса «Башни Пак» в этот вечер сиял обманчивым великолепием. Город, раскинувшийся внизу, мерцал мириадами огней, хрупкими, как слезы, а в панорамные окна мягко лился лунный свет, обнимая всё печальной нежностью.       Чимин, ссутулившись, сидел на дизайнерском стуле, чья стоимость равнялась годовому доходу обычного человека, и чувствовал себя совершенно разбитым. Тонкие пальцы устало скользили по глянцевой поверхности телефона, пролистывая вереницу лиц, ставших лишь горьким напоминанием о неудачах.       У него было всё, что можно купить. И ничего, что действительно имело значение. Он был красив и до тошноты безупречен. Пшеничные локоны мягко обрамляли лицо, губы, соблазнительно припухлые, подчёркивала помада нюдового оттенка. Ладная без изъянов фигурка. Он будто фарфоровая кукла, созданная разбивать сердца. И что с того, что природа не наделила его высоким ростом? Он омега, ему это и не нужно! Вот только, словно проклятый, он притягивал альф, которые с ледяным равнодушием кромсали душу — каждый по-своему и с особым извращением.

＊*•͙✩•͙*˚Воспоминания˚*•͙✩•͙*˚＊

      Первой любовью наивного, доверчивого Чимина стал Чинсок, интеллектуал до мозга костей, профессор философии в свои двадцать четыре, возненавидевший его за богатство.       Они встретились на закрытой лекции. Чимин, очарованный глубиной мысли этого человека, укрылся под маской простого студента.       — Вы понимаете, — говорил Чинсок на их третьем свидании, делая крошечные глотки дешевого вина из бокала, — что материальные блага — лишь путы, удерживающие нас от истинного существования?       Чимин зачарованно кивал, чувствуя, как в нем рождается надежда. Наконец-то кто-то видит в нём не кошелёк, не наследника империи, как все друзья омеги, а душу, жаждущую понимания. Они просиживали часы, обсуждая Камю и Ницше, смеясь над абсурдом жизни. Чимин ощущал, как тает лёд одиночества.       На четвертое свидание он, окрылённый, повёл Чинсока в ресторан, отмеченный тремя звёздами Мишлен. Не для хвастовства, лишь для того, чтобы разделить с ним восторг от тех самых, упомянутых мимоходом, идеальных трюфельных равиоли.       И всё рухнуло.       Чинсок, бросив холодный взгляд на роскошный интерьер, изучил меню без цен, и его лицо окаменело.       — Ты понимаешь, сколько семей смогли бы прожить на стоимость одного нашего ужина? — спросил он тихо, когда сомелье, словно тень, отступил назад.       — Я… — Чимин потерял дар речи.       — Нет, — Чинсок резко поднял руку, жестом не давая договорить омеге. — Я ошибся в тебе. Я думал, ты понимаешь. А ты всего лишь избалованный мажор, играющий в простоту. Твое богатство — это стена. Между тобой и реальностью. Между тобой и мной.       И он ушёл, оставив нетронутой роскошную еду. Чимин остался сидеть, оглушенный, глядя, как его идеальный Чинсок, укоренившийся так глубоко в его трепетном сердце, растворяется в ночной тьме. Официант, склонившись, шепнул, не убрать ли блюдо.       — Уберите, — прошептал Чимин, едва слышно. — И принесите счёт.       Прошел год мучительного зализывания кровоточащих ран. И Чимин, словно мотылек на огонь, вновь поддался обаянию. Юджин, его однокурсник, был настойчив, забрасывал его милыми безделушками и комплиментами, растапливая лёд вокруг его израненного сердца. Восходящая звезда стартап-мира, альфа, чей ум был остёр, а амбиции измерялись лишь в мегаваттах. Он с самого начала знал, кто такой Чимин, и, казалось, был в восторге от этого.       Их свидания проходили в модных коворкингах и на презентациях. Юджин говорил о блокчейне, масштабировании и венчурных инвестициях. Чимина опьяняла его энергия, его самоуверенность.       — Ты знаешь, — произнес Юджин однажды вечером, когда они сидели на террасе с видом на Ханган, разнеженные после горячего секса, — наш союз мог бы быть… стратегическим.       Чимин робко улыбнулся:       — В каком смысле?       — Представь: твои связи, мои идеи. Мы создадим не просто компанию, а целую экосистему, — в глазах альфы плясал холодный, расчётливый огонь. — А личная связь лишь укрепит партнёрство. Это логично.       В тот миг Чимин всё понял. Для Юджина он был не омегой. Он был активом. Фирменным бланком с печатью «Taim Corp». Его сердце, его чувства, его сама суть — лишь жалкое приложение к портфолио.       — Ты предлагаешь мне бизнес-сделку? — спросил Чимин, едва сдерживая дрожь в голосе.       — Взаимовыгодное партнёрство во всех сферах, — поправил Юджин, не моргнув и глазом.       Чимин, сжав волю в кулак, вежливо, но твёрдо отказался. Юджин лишь пожал плечами, ничуть не огорчившись — небрежно переключился на обсуждение возможности встречи с отцом Чимина для обсуждения «альтернативных вариантов сотрудничества». Тогда омега, осознав всю низость и алчность Юджина, в слезах выставил его за дверь. Так умерла ещё одна любовь, оставив после себя лишь новые, кровоточащие шрамы.       После был Хенщик, уличный художник, бунтарь с душой нараспашку, пахнущий краской и горьким дымом самокруток без фильтра. Он не знал, кто такой Чимин. Омега представился просто «Чимином, проходящим практику». Он умалчивал, как отец, безмерно любящий сыночку, всё подписывал не глядя, а Чимин проводил дни, скучая в кабинете, больше похожем на уютную берлогу, с мягкими диваном и мерцающим экраном плазмы. Родители никогда не скрывали своей безграничной любви и баловали сына, как могли.       С Хенщиком всё было как в захватывающем фильме: ночные вылазки, дерзкие граффити на стенах заброшенных зданий, украденные поцелуи под мостом, когда небеса разверзались ливнем. Чимин впервые за долгое время почувствовал себя живым, настоящим, не омегой из влиятельной семьи Пак, а просто собой.       Но правда, сколько не вейся, всплывёт наружу.       Однажды Хенщик не просто проводил его до станции, а проехал вместе с ним до нужной остановки. И, словно ведомый невидимой нитью, дошёл до роскошного жилого комплекса «Башни Пак».       — Ты здесь живёшь? — удивленно спросил Хенщик, глядя на взмывающий ввысь небоскрёб.       — Ну… да, — смущенно произнёс Чимин, разрываясь между желанием открыться и страхом разоблачения. — В арендованной квартире, — попытался скрыть правду или хотя бы смягчить.       Но, когда консьерж в просторном холле склонившись в почтительном поклоне, произнёс: «Добро пожаловать домой, господин Пак», лицо Хенщика исказилось.       — Пак? — он отступил на шаг, словно от удара. — Ты… ты тот самый Пак? Из «Taim Corp»?       — Хенщик, да, но я…       — Ты всё это время смеялся надо мной? — голос альфы задрожал от гнева и разочарования. — Смотрел, как я, дурак, показываю тебе «настоящую жизнь»? Я борюсь с системой, которую твоя семья строит! Да ты просто мажор, ищущий острых ощущений.       Он ушёл, не оглядываясь, оставляя Чимина стоять посреди мраморного холла, чувствуя, как стены его «золотой клетки» снова смыкаются вокруг него, лишая воздуха.       Полгода, реки пролитых слёз и горы съеденного мороженого спустя, Чимин снова встретил своего «альфу мечты». Их пути пересеклись на приёме, организованном родителями Чимина. Отец, словно заведённый, твердил о необходимости искать пару «в своём кругу» и о том, как хорош собой сын их партнёров. И Чимин, поддавшись уговорам, позволил себе вновь протянуть израненное сердце в маленьких ладошках альфе.       Хан —поэт, музыкант, романтик, казался идеальным. Он писал Чимину стихи, пел серенады под его окнами (охранникам пришлось выплатить тройную премию за терпение, благо Хан тоже был из богатых семей), называл его своей музой.       Поначалу всё было сказочно. Чимину казалось, что альфа в нём видел не статус и возможности, а просто ранимого, мечтательного омегу. Не волновало даже то, что Хан был старше на пять лет, Чимину ведь и самому исполнилось целых двадцать три.       Но очень скоро обожание превратилось в удушающую одержимость.       — Кто этот альфа, с которым ты разговаривал сегодня в кафе? — спрашивал Хан, его обычно мягкие глаза сужались от подозрения. — Он смотрел на тебя слишком долго.       — Это был бариста, он просто спрашивал, какой сироп я хочу в латте…       — Ты слишком красив, чтобы оставаться одному надолго, — перебивал Хан, сжимая его руку до боли. — Мир жесток. Я должен защитить тебя. От всех.       Он начал контролировать его сообщения, звонить по десять раз в час, появляться там, где Чимин меньше всего ожидал его увидеть. Любовь превратилась в тесную тюрьму, ещё более прочную, чем любая золотая клетка.       Пришлось бежать. Отец отправил его на семейную виллу в Швейцарии на месяц, а служба безопасности деликатно, но настойчиво дала понять Хану, что его внимание больше нежелательно. Омега снова зализывал раны и оплакивал разбитые надежды.

＊*•͙✩•͙*˚Наше время˚*•͙✩•͙*˚＊

      Тишина в просторной гостиной нарушалась лишь лёгким потрескиванием искусственного камина. На столе перед омегой дымился чайник с редким улуном, собранным в горах Уишань при определённой фазе луны. Чимин смотрел в приложение для знакомств. Профили альф мелькали на экране: успешные, красивые, талантливые. Каждый из них, вероятно, увидел бы в нём что-то своё: вызов, возможность, трофей, проект. Но как же сильно хотелось настоящей любви!       Он отложил телефон и подошёл к окну. Где-то там, в этом мерцающем море огней, должен быть тот, кто полюбит его не вопреки и не из-за чего-то, а просто так. Который увидит за фамилией, за богатством, за статусом — просто Чимина. Местами неуклюжего, ленивого и избалованного. Немного уставшего от невезения, но всё ещё верящего в чудо омегу.       Но пока, казалось, удача отвернулась. Никакие сокровища мира не способны были купить билет в страну взаимной, простой и настоящей любви. Сердце тоскливо ныло, требуя тепла и близости. Взгляд скользнул по отражению в зеркале: коротенькие домашние шортики, любимая, мягкая, как облачко, розовая кофточка.       — Ну разве я не милашка? — еле слышно спросил он у собственного отражения. — Почему никто не видит моей души?       А луна, полная и надменная, торжественно восседала на небосводе, словно насмехаясь над его одиночеством. Чимин вспомнил, что где-то вычитал про необычное явление — «белоснежное полнолуние». Притопнув ножкой в высоком тёплом носочке, он капризно надул губы.       — Хочу любви! — выкрикнул он в ночную тишину, не отрывая взгляда от притягательного лунного диска, — Раз уж ты такая сегодня волшебная, подари мне её! Луна, найди мне спутника жизни! Сильного, обеспеченного, с блестящей карьерой. Бледнокожего, молчаливого и безгранично терпеливого. Луна, подари мне вечную, всепоглощающую любовь!       И в этот миг Чимина ослепил ярчайший свет. Словно мощный прожектор внезапно ударил в окна. Порыв ветра, словно чья-то невидимая рука, толкнул в спину. Омега вскрикнул. Закрыв глаза от слепящего сияния, он ощутил, как будто лифт с огромной скоростью сорвался вниз и он вместе с ним падает в пропасть. А потом так же резко как и началось, всё прекратилось.       Не открывая глаз, Чимин понял: что-то непоправимо изменилось. Ногам стало нестерпимо холодно. Да и щёчки обожгло морозцем. До слуха доносились странные звуки ветра и шелест. Вздрогнув, омега резко открыл глаза, из горла вырвался слабый писк, а губы распахнулись от изумления. Вместо привычной роскошной обстановки квартиры его окружали стволы деревьев, заснеженные кусты, укутанные белым покрывалом, и… улица!       Он стоял посреди незнакомого леса, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, играли на искрящемся снегу.       — Что за… — прошептал Чимин, не веря своим глазам.       Опустив взгляд, он нервно икнул. Ноги утопали в сугробе по щиколотки, а пальцы уже начинали неметь от пронизывающего холода. Вдруг послышался странный скрежет, и светлые волосы непроизвольно зашевелились на голове. Медленно повернувшись, Чимин ошалело уставился на фигуру, шатающуюся в нескольких метрах от него. Омега было направился к ней, желая узнать, где он находится. Но, присмотревшись, замер в ужасе.       Незнакомец, приметив его, пошёл навстречу. Он двигался странно: хрипел, волочил ноги, опустив руки. Когда тот приблизился, Чимин снова икнул, увидев белые, мутные глаза и зловеще искривлённый рот, из которого тянулась слюна.       — Зомби? — пролепетал омега, чувствуя, как кровь стынет в жилах.       Он достаточно насмотрелся ужастиков и начитался комиксов, чтобы распознать это существо. Волосы встали дыбом не только на голове, но и по всему телу. Резко развернувшись, Чимин, забыв о холоде, бросился бежать. Так отчаянно он не убегал даже от школьных обидчиков.       Вдалеке показался невысокий, но добротный забор, за которым виднелись дома. Из труб многих жилищ струился дым — топили печи.       — Люди... — выдохнул омега, чувствуя, как в нём открывается не второе, а десятое дыхание.       Он перемахнул через преграду, как самый опытный спортсмен — чего только не сделаешь от страха. Не сбавляя скорости, вылетел на широкую улицу и врезался в кого-то, неспешно идущего навстречу. От удара Чимин повалился на и без того отмёрзшую попку. А тот, в кого он влетел, неестественно, слишком резко повернул голову в сторону омеги. Градусов на сто не меньше, да ещё и с противным хрустом.       — Тыы… выыыааа… тооо… — прохрипел зомби.       Небольшой посёлок огласил душераздирающий вопль, от которого в небо взмыла испуганная стая птиц. На звуки потянулись новые зомби, волоча ноги и издавая утробное хрипение. Ледяной ужас наполнил его. Страх оказался всепоглощающим. Чимин вскочил, не чувствуя онемевших ног, и помчался по улице, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться не преследуют ли его.       Слёзы жгли глаза, отчаяние душило, лишая воздуха. Сбившись с пути, он юркнул в тёмный переулок, надеясь затеряться среди мрачных стен. Но переулок оказался тупиком. Чимин прижался спиной к обжигающему холоду кирпичей, дрожа всем телом. Безысходность накрыла с головой, словно ледяная волна. А переулок уже начали заполнять зомби. Но они не набрасывались на трясущегося от ужаса мальчишку – стояли, словно рассматривая его своими белыми, без зрачков глазами, мыча и хрипя.       Внезапно толпа расступилась, пропуская вперёд двоих, выделявшихся чёрными плащами, которые распахивались при каждом движении, из-под них виднелись чёрные кофты и штаны с множеством карманов. Эти двое двигались чуть быстрее себе подобных, хотя руки так же безжизненно болтались, словно плети. Когда они подошли почти вплотную, Чимин, издав жалкий писк, сполз по стене, рухнув на снег. От животного страха совсем не ощущая мороз.       – Не надо, – прошептал он, закрывая голову руками.       – Н… – начал было один из зомби в чёрном, но юркий омега уже рванул с места.       Собрав остатки воли, Чимин бросился вперед, спасая свою жизнь. Он заметил полуоткрытую дверь в сарай в самом начале толпы, но, влетев в него, с отчаянием понял, что нет ни засова, ни оружия. Лишь бочки стояли ровными рядами. Потеряв всякую надежду, Чимин свернулся калачиком в дальнем углу, захлёбываясь в слезах страха.       А из дверного проема за его метаниями наблюдали пустые, белые глаза. И, если бы Чимин прислушался, то услышал, как кто-то из зомби тихо вздохнул.