Когда я стану кошкой

      Ночь окутала деревню плотным, непроглядным саваном. Ноябрьский дождь стучал по крыше ровным, монотонным потоком, висел в воздухе холодной, колючей пеленой, смешиваясь с туманом, поднимающимся от промозглой земли. Капли, скатываясь с крыши, находили щели между черепицами и звенели в подставленный кувшин размеренной, гипнотической капелью, отсчитывая секунды этой долгой ночи.       Ветер шуршал последней пожухлой листвой, резкие порывы свистом гуляли по углам маленькой комнаты, заставляя тусклый огонёк единственной свечи дрожать. Тяжёлая темень осела глубоко в лёгких влажным духом прелой соломы с крыши и мокрой земли.       А снаружи ночь продолжала своё влажное, неторопливое дело, смывая последние следы осени и готовя мир к холодному дыханию суровой зимы.       Эта ночь не сулила чудес — она была временем ожидания, тихим, одиноким и бесконечно длинным, под размеренный аккомпанемент вечного дождя.       Он сидел на полу, в полумраке, освещённом лишь тусклым светом ночника, его тень гигантской и тёплой колыбелью качалась по стене, обнимая и защищая маленькую тень у него в руках. Каждый её всхлип отзывался в нём внутренним содроганием, каждый глубокий, наконец удавшийся вдох был маленькой победой.       Детское дыхание было частым и поверхностным, как у птенца, а всё тело горело огнём. Он прижимал её к себе нежно, но плотно, боясь отпустить. Он чувствовал её хрупкость, эту тонкую грань, знал, что это не просто жар. В каждом его движении, в каждом сдержанном вздохе была безмолвная молитва к той, что не слышала его уже много лет, сговор с ночью и болезнью: «Возьми меня. Пусть эта лихорадка уйдёт в меня, а ей вернётся лёгкость».       Неужели это конец и ей никак не помочь?       Тишина в комнате была особой — густой, натянутой, будто пропитанной жаром. Её нарушал громкий стук капель, словно отсчитывал и без того мучительные минуты.       — Расскажи сказку, — слабый, хриплый детский голосок лишь на мгновение нарушил угнетающую тишину.       — Какую сказку тебе рассказать? — мужской голос предательски дрожит, но девочка не замечает волнения, её разум затуманила беспощадная лихорадка.       — Не знаю.       — Миё, хочешь, я расскажу сказку про принца?       — Хорошо.       Он шептал:       — Жил на свете принц, и никто этого принца не любил. Однажды принц совершил огромный грех: рассказал секрет, о котором никто не знал и не должен был узнать. Тогда король приказал принцу явиться во дворец, но принц сбежал, ослушавшись приказа. Тогда король отправил своё войско наказать принца. И принца наказали, изгнав из дворца.       Его большая ладонь с невероятной осторожностью гладила её влажные от пота волосы, затылок, горящую спину, а в голове роились страшные мысли: «Я не справился. Прости меня, моя маленькая Миё, прости, что не смог…»       — Плохая сказка. Хочу другую.       — И какую же сказку хочет моя маленькая Миё?       — Расскажи о себе. Где твои мама и папа?       — Они сейчас очень далеко.       — Я скучаю по папе. А ты?       — У меня есть ты. Закрывай глазки и засыпай. Завтра будет новый день, и я расскажу тебе другую сказку.       — До завтра, Лино.       — Сладких снов, моя Миё.       Он качался. Дождь стучал. Этой ночью он был единственным островком тепла и света для маленького человека в её последние минуты борьбы с безжалостной хворобой.       Он прижался к её груди, прислушиваясь. Только к чему? Маленькое сердечко давно перестало дрожать… И наступила тишина, пропитанная холодом одиночества.       Он ведь поклялся не привязываться к людям и впервые за триста лет нарушил свою клятву.       Он не ждал зиму — он уже чувствовал её в порывах ветра, в каждой щели.