Tiramisù
5 декабря 2025 г., 00:45
Университеты в каждой стране играют важную роль, повторял себе Санджи слова отца в повозке, еле двигая губами и смотря в одну точку. Путь до этого города долгий, утомительный. Но в их стране эти высшие учебные заведения по пальцам пересчитать
можно, а в столичные, как правило, попасть сложно. Там, скорее, приютят своих выпускников и приятелей, чем таких, как он, — выходцев университетов окраин. Но Санджи не оставлял идею стать частью этой своего рода корпорации. Ему нравилась концепция структур, создающих новые знания и идеи, новых умных людей, новых надежных специалистов. Он верил, что университеты сохраняют долю адекватности в обществе и не дают ему погрязнуть в безумии, культивируя здравомыслие. Хотя в глубине души сетовал на то, что университеты пока по-прежнему несовершенны. Иерархическая структура сводила с ума, а у некоторых вызывала злость и раздражение. На одну кафедру прилагался один ординарный профессор, который потом засиживался в своем кабинетике до тех пор, пока не схватит инфаркт или инсульт. Особенно не нравилось это обычным гражданам. Но Санджи было проще, так как он был сыном итальянца, которого когда-то пригласили обучать юных биологов, поэтому местечко ему быстро нашлось. Еще немного и гляди станет ординарным профессором с приличным жалованием.
Однако Санджи ехал с одной окраины в другую, южную. Поэтому когда он оказался в кабинете ректора, тот постарался быстро охладить его юный пыл.
— Вы пока побудете приват-доцентом, — сообщил ректор. — А дальше посмотрим. Устраивает?
Санджи хотелось нервно рассмеяться. Было бы очень странно после путешествия, длившегося неделю, отказаться от работы, даже если в ней произошли небольшие изменения.
— А в чем проблема, господин ректор? — улыбнулся Санджи, сохраняя образ вежливости.
— У нас есть пока ординарный профессор на кафедре ботаники, хоть он и любит больше зоологию. Но просто кафедры зоологии у нас нет.
— Простите, но как так вышло? — Санджи был искренне удивлен. — И как, простите, зовут данного профессора, моего будущего коллегу то бишь?
— Ророноа Зоро. Вы не подумайте, он прекрасно знает ботанику и справляется со своими обязанностями, просто предпочтения иные…
— Вы что, обучаете студентов-биологов только, простите, ботанике? И химии, наверное?
Ректор вздохнул.
— Дорогой Винсмоук Санджи, вы видите перед собой зародыш университетского образования. И разве не прекрасно? У вас, получается, огромные просторы для работы.
Санджи лишь еле кивнул.
— А теперь напишите мне вашу автобиографию. О ваших parenti… Есть у вас figli?
— Ни сыновей, ни дочерей, — буркнул Санджи, взяв лист бумаги и перьевую ручку.
— А что у вас с браком?
— Ни marito, ни moglie. Пожалуйста, не отвлекайте, я всё здесь напишу.
После недолгого разговора с ректором Санджи стоял у дверей университета и курил, пытаясь снять напряжение. Но самокрутки в действительности никогда не снижали интенсивность эмоций. От никотина негативные мысли, как правило, не разбегаются, поэтому в голове так и крутились снисходительная ректорская улыбка и его кабинет в приглушенном свете.
— У него в кабинете еще и воняет, — шептал Санджи с досадой. — И когда говорит, плюется. Прямо на мою автобиографию свои слюни пускал, ну что за урод.
Докурив самокрутку, он вернулся к кучеру, который ожидал его для того, чтобы отвести к выделенной Санджи квартире. Это обстоятельство тоже было изначально приятно, но если и там будут сюрпризы в виде гнили, вызванной грибами, а потолок будет обваливаться, он, возможно, задумается отсюда удрать как можно скорее. К нему все-таки должны иметь хотя бы небольшое уважение. Перед ними был Винсмоук младший, из семьи тех дворян, которые участвуют в поднятии науки их страны. Здесь должно быть не только уважение, но и благодарность.
Сев в повозку, Санджи, прочистив горло из-за неприятного ощущения, оставшегося после курения (интересно, чем это вызвано? Надо бы больше изучить вещества, выделяемые табаком, заметил он в своей голове. Это явно неблагоприятно влияет на слизистую во рту), сообщил тихо кучеру, что можно и на квартиру теперь ехать.
— Знаешь, где моя квартира находится? — слабо улыбнулся Санджи, откинувшись на сидение. — Переулок Безбожный, дом 3.
Кучер кивнул, улыбнувшись в ответ, мол, действительно забавное название, и побеспокоил запряженных лошадей.
Город, в который Санджи приехал, был небольшим, как и любой другой город окраины империи. Дома горожан были двухэтажные, какие-то выглядели достаточно прилично, а какие-то казались вырезанными из трущоб и перемещенными в центр. Должно быть, здесь много бедных ремесленников, а домики побогаче у зажиточных купцов, отметил у себя в голове Санджи. Интересно, многие ли дети здесь обучаются в гимназии? Или большая часть только богословие зубрит? Санджи не хотелось беспокоить такими вопросами кучера, вряд ли он составляет статистику в свободное время по количеству учащихся. А его это интересовало только из-за того, что ректор его попросил провести экзамен у тех поступающих, кто не оканчивал гимназии.
— Мы экзаменуем в языках и начальных основаниях нужных наук обычно семинаристов. Думаю, вам стоит посмотреть, как проводит экзамен Ророноа Зоро по биологии и Монки Д. Луффи по химии. Поучитесь у них, так сказать, — гадко улыбался ректор. Санджи было противно вспоминать даже его голос. Но во время их беседы он, конечно, держал себя достойно и сообщил ему, что обязательно наберется опыта у новых коллег, а в этом году с удовольствием возьмется за экзамен по латыни, ведь именно на этом языке он будет читать свои лекции.
— Да. Плохо знаете здешний язык, понимаю, ничего страшного. А студентам даже полезно будет, — согласился ректор.
Квартира оказалась приличнее, чем Санджи ожидал. Особенно нравились ему кабинет и кухня. Последней комнаты он даже не ожидал увидеть. Часто в подобных домах, в коем он оказался, кухонь особо не было, приходилось бегать в трактир, что Санджи очень не любил. А здесь он сможет готовить себе любимую итальянскую еду, тоскливо вспоминая родной Тревизо. Города этой империи не дотягивали до городов Венето, поэтому единственное, что напоминало о детстве, — кухня. А с таким университетом, в котором ему предстоит начать работать, придется чаще отрезвлять себя воспоминаниями о родных краях. Что-то внутри него чувствовало, что раз ректор здесь не самая приятная личность, то и другие будут с такими особенностями, с которыми придется мириться, сжав зубы.
Пройдясь по квартире еще раз, оценив ее размеры, удобство месторасположения мебели, Санджи решил, что сегодня лучше никуда не торопиться. В конце концов это его первый день в городе О. и важно адаптироваться. Еще и нездоровится ему, он прям чувствует: климат здесь иной из-за близости моря, а до этого он работал в регионе, где климат был резко-континентальный. Только от этого голова кружится. А после разговора с ректором стало еще хуже: теперь живот неприятно скручивало, тошнота к горлу так и подступала, да и в целом тело было вялым.
Сделав небольшую разминку, во время которой он особенно позаботился о своих ногах с мыслью, что в университет он, наверное, будет бегать, а не каждый раз повозку ловить, Санджи стал вытаскивать из чемодана книги и письменные принадлежности. Приват-доценту стоит в первую очередь обустроить письменный стол. За ним же, пока впечатления от университета свежи, прямо сейчас он набросает хотя бы примерный план проведения экзамена по латыни, а может, сразу выдумает какие-нибудь билеты. А предмет, который он будет вести в предстоящем учебному году, Санджи пока оставил. Тем более ему нужно посетить библиотеку, чтобы найти нужный ему учебник по ботанике, именно автора Goebel. Пока это была самая лучшая книга, доступная в этой стране.
После упражнений в латыни Санджи приготовил себе легкий десерт, суть которого заключалась во взбитых яйцах с сахаром. Он был уверен, что этот достаточно простой рецепт по-своему лечебный (а ему надо привести себя в чувство после лицезрения своего места работы). Помнится, когда его сестра восстанавливалась после родов, он ее откармливал этой снадобью, из-за которой она достаточно быстро встала на ноги и после не раз благодарила и нахваливала его кулинарные навыки другим.
Возможно, ему стоило также начать писать дневник, чтобы было что вспоминать в письмах семье. Но сделает он это позже, после знакомства с профессорским составом.
***
Первый, кто оказался на пути Санджи утром в коридорах университета, оказался профессор физики Усопп. Это было странное создание. Во-первых, Санджи несколько раз переспросил его фамилию, но тот лишь мотал головой и повторял «Усопп, Усопп», чуть нервно хихикая. Во-вторых, тот подозрительно много возился с приборами и перетаскиванием различных материалов. Таким в университете Санджи все-таки не планировал заниматься: он будущий профессор и его работа — обучать студентов, читая им лекции, а все остальные хлопоты будут на адъюнктах. Тем не менее, он не смог отказать в помощи Усопп. Скорее всего, из-за того, что не понимал, чего тот хочет. Поэтому Усопп сказал ему: «Там легко, пойдем покажу» и оставил нагружать телегу каким-то хламом. — А, так вы имели в виду… caricato… — вздыхал Санджи, перетаскивая коробки. — Простите, я до сих пор нехорошо знаю ваш язык. — Нормально, нормально, — отмахивался Усопп, следя за работой Санджи. Чуть лучше произошло знакомство с профессором химии Монки Д. Луффи. Санджи хотел попросить его показать весь университет, чтобы он чуть меньше плутал по коридорам, но тот был слишком занят своей работой. Пахло в лаборатории тошнотворно, скорее всего сероводородом, при этом профессор этот хоть и проводил эксперимент в вытяжном шкафу, засунул голову за барьер, а звука тяги вообще не было. Возможно, вытяжка здесь просто не работала, но смеха нервного у Санджи это уже не вызвало. Какой ректор, такой и университет. Луффи, хоть и был погружен в работу, смеялся и по-доброму шутил в разговоре с Санджи. Сразу признавался в своих университетских грехах, в первую очередь нелюбви к лекциям. Начитывать часами материал он не умел и прямо засыпал на лекции («И это я пьяным на работе ни разу не был! Студентам не так скучно, как мне!»), но очень любил проводить органический синтез и с удовольствием отбирал себе на практику студентов. — Ну и в чем грех? — улыбался Санджи. — В том, что я и студентов отбирать на практику не умею, — вздохнул Луффи. — А что ты делать в нашем заведении будешь? — Вначале проведу экзамен по латыни и посмотрю, как ты экзамен проведешь вместе с Ророноа Зоро… — О, так ты приятными искусствами занимаешься! — воскликнул радостно Луффи, тряся колбу. — Чем? — не понял Санджи. Он не знал, что естественные науки отныне приятными искусствами называют. — Ну, иностранный язык, получается, преподавать будешь. Приятное искусство, — пояснил Луффи. — А... Ах, нет, конечно! Я приехал заниматься ботаникой и читать натуральную историю студентам, — покачал головой Санджи. Луффи оглянул Санджи, нахмурившись. — Я думал, Зоро не хватает только садовника. Санджи, тоже нахмурившись и оглянув Луффи, спросил: — И где этот ваш Зоро? Хоть худший человек в этом университете ректор, Зоро можно считать худшим среди профессоров, в этом Санджи уверен. Столкнулся он с ним прямо у ботанического кабинета, в который местный ботаник медленно направлялся. Санджи при виде него улыбнулся и произнес: — Здравствуйте, господин Ророноа Зоро! Этот господин был удивительным человеком. Зеленые волосы выделяли его среди остальных, а три серьги в ухе будто говорили о его нонконформизме, что только больше увлекло с первого взгляда Санджи. При лучшем рассмотрении он зацепился за суровое выражение лица и шрам на левом глазу. Санджи сразу понял, что он выпускник военно-медицинской академии, который по какой-то причине предпочел быть на войне солдатом, нежели доктором. Ему так и хотелось сказать, как его впечатляет красноречивость самого его образа, но решил промолчать, прикусив язык, чтобы точно не проговориться. На его приветствие Зоро лишь кивнул и уже собрался открыть кабинет, но Санджи его остановил. — Постойте! Я буду вашим коллегой на кафедре. Мне интересно, у вас есть книга Goebel’а? — Есть. — Я могу у вас ее одолжить? Ненадолго, лишь подготовиться к чтению лекций... Но тот перед его носом захлопнул дверь, даже не дослушав. Санджи это возмутило. Ему хотелось кричать, какие здесь все невыносимые идиоты, не способные на человеческие взаимоотношения. Ректор наверняка мечтает о том, как его в жопу целуют, Усопп утонет в своем механическом хламе, Луффи умрет от интоксикации, а этот зеленоволосый ботаник — лучший пример того, как надо выстраивать диалог. Он бил кулаком в дверь, орал «открой, чертов маримо!», а когда тот открыл, и паузы не сделав, продолжил свою тираду: — Я еще и ваш коллег, поэтому извольте впускать и меня в ботанический кабинет, потому что он также должен быть в моем расположении! Мы вместе будем вести натуральную историю, мне где гербарий тогда доставать? Зоро, не издав ни одного звука во время возмущений Санджи, лишь ответил монотонно: — Ну заходите, поглядите. Санджи, опасаясь, что дверь снова закроется, тут же вошел в кабинет. Он не был особо просторным и самым приличным местом являлся письменный стол, на котором покоились записи Зоро и пара учебников, среди которых был учебник Goebel’а. В остальном все было завалено гербариями и даже можно было найти препараты зоологические, как и чучела некоторых животных. На ряде коробок, казалось, была многовековая пыль, когда как с других, наоборот, будто каждую недавно осевшую пылинку тут же сдували. Санджи не мог не указать на хаос, творившийся здесь. — Во-первых, я заведую данным кабинетом и мне оценивать его состояние, — медленно говорил Зоро, скрестив руки на груди. — Во-вторых, если вы вступили в должность помощника профессора, то, конечно, милости прошу прибраться. — Вообще-то я приват-доцент, — раздраженно кинул Санджи. Зоро, усмехнувшись, ответил: — Раз приват-доцент, то мне абсолютно все равно на ваше мнение о кабинете. Он не ваш. Вы им не заведуете и не вам контролировать его содержание. Зоро присел за стол и уставился на Санджи. Надменность и просто вредность этого профессора ботаники злила. Даже ректор не так уж плох в сравнении с этим зеленоволосым недоразумением. Санджи абсолютно не понимал, почему заслужил к себе такое отношение, но точно понимал, что во взбитые яйца с сахаром пора добавить коньяк.***
Ближе к вечеру, добыв коньяк, Санджи сидел в своей квартире за письменным массивным столом и думал, как бы лучше вести дневниковые записи. С одной стороны, ему хотелось бездумно изливать всю злость на университет, описывать во всех красках, какие здесь странные неприветливые работники, какие отвратительные лаборатории (от воспоминаний о химической лаборатории Луффи его бросало в дрожь — уж очень холодно там было). Ботанический и физический кабинеты тоже плохи. В первой встрече с Усопп Санджи даже не понял, зачем загружал в телегу слесарский хлам. В глубине души хотелось верить, что так заботятся о физическом кабинете: выносится мусор и отвозится на телеге на ближайшую помойку. Однако можно спокойно ожидать и обратного — Усопп больной человек, любящий собирать весь хлам у себя. Но с другой стороны, Санджи хотелось отобразить что-то более ценное в своих записях. И тогда он понял, что этот университет является прекрасной иллюстрацией гниения образования и науки в данной стране. Справедливости ради, только в начале их века университеты стали развиваться, поэтому ректор в какой-то степени прав: Санджи находится в зародыше университетского образования. Поэтому можно и не воспрепятствовать себе писать о негативных качествах нынешней профессуры, она сильно влияет на развитие. А с этой троицей развитие науки и образования точно будет тормозиться. Чувствуя острое одиночество и желание выразить накопившиеся эмоции в живом общении, Санджи не мог и строчки написать в дневнике. Поэтому решил познакомиться с соседями. Конечно, он не мог просто к ним постучаться. Он помнил о традициях и манерах в этой стране, поэтому, оставив коньяк для дальнейшего распития за душевной беседой с соседями, решил приготовить что-то достаточно легкое. А с учетом имевшей продукции дома, он мог только усовершенствовать те взбитые яйца с сахаром до приятного тирамису. — На сладостях двигаться одних не стоит, конечно, — вздыхал он, доставая турку. — Надо будет найти мясную лавку. Готовил он не спеша, но все равно достаточно быстро. Санджи действительно был впечатляющим поваром и, наверное, не стоило ему лезть в университетскую среду. Но пока он решил оставить готовку своим увлечением. Ему нравилось кормить людей, радовать своими искусными блюдами, в том числе приучать к родной итальянской кухне. И не работать шеф-поваром он считал верным выбором, потому что это избавляло от рабочих тревог любимое дело. К семи вечера Санджи уже стоял у соседских дверей с тирамису и коньяком. Не имея третьей руки, чтобы постучать, а ногами дверь выбивать все же не хотелось, пришлось поставить бутылку алкоголя на пол парадной. И тогда, выпрямившись, держа аккуратно в одной руке блюдо, уверенно постучался. Открыла ему рыжеволосая дама. Санджи, тут же почувствовав волнение, тихо произнес: — Здравствуйте, я ваш новый сосед… Хотел, вот… Познакомиться. Как же он ненавидел себя за свою сконфуженность. Такая уверенная дама, как его соседка, сейчас засмеет его. Не хватало ему плохих отношений и в доме. — И как же зовут моего нового соседа? — улыбнулась дама. — Винсмоук Санджи, — проговорил он, поднимая коньяк с пола. — А напиток с десертом в качестве соседского подарка. Дама, засмеявшись, отступила: — Проходите. Меня Нами зовут. Санджи вошел в квартиру и заметил интересную особенность: в помещении было много украшений разного рода. Это были различные браслеты с ожерельями на полках, элементы декора, которые могли позволить себе люди состоятельные в финансовом плане, например небольшие, но невероятно детализированные, статуи. При этом сама хозяйка квартиры будто и не носила никаких украшений, а ее платье было достаточно простым, не таким роскошным как пространство, ее окружавшее. — Вам нравится украшать свое жилье? — поинтересовался Санджи, оглядывая все вокруг, часто вертя головой. Нами, хмыкнув, ответила: — Можно и так сказать. Проходите в гостинную, я сейчас принесу тарелки и бокалы. Санджи сел в мягкое кресло и боялся сделать лишнее движение. Хоть он и был дворянином, такой роскоши в его семейном доме не было. Ему даже было страшно представить из каких тарелок и какими вилками они будут есть. Чувство неловкости и ощущение несоответствия себя окружению неприятно его кольнули. Может, и университет тот для него в самый раз и не надо было жаловаться эти два дня на условия? Кто он? И кто она? Нами достала достаточно хороший сервиз, который бы подошел для посиделок с соседом. Протерев, она принесла их в гостинную, где сидел ее забитый и забавный сосед, по акценту явно не местный. — Как я понимаю, вы из другой страны? Что же вы забыли в этом захудалом городишке? — стала спрашивать Нами, разливая коньяк по бокалам. Бедняге в первую очередь надо расслабиться. Санджи, пригубив напиток, ответил, морщась: — Из Тревизо. — И что же вас заставило покинуть Тревизо? — продолжила расспрос Нами, приступив к разделению тирамису по тарелкам. Санджи, стараясь подавить в себе неуверенность, говорил вначале медленно и будто с неохотой. Говорил об отце, которого позвали преподавать натуральную историю. О том, как он потом уехал на родину, а потом не раз возвращался сюда. После того, как Санджи закончил учиться в Венето, семья Винсмоук окончательно покинула итальянские земли. Но когда речь дошла его до университетов, он напрочь забыл о еде и коньяке, перейдя на свои трагичные возгласы о погибели образования и науки в здешних краях. Неожиданно ухватив из монолога соседа имена трех профессоров, Нами рассмеялась. — Ах, Санджи, подождите! Выпейте для начала, передохните. Ваш рассказ очень увлекателен. Санджи, слегка посмеявшись, перешел к десерту. Действительно, не стоит только пить и жаловаться, этим он лишь обеспечит себе дурную славу несчастного алкоголика, что очень ему не хотелось. — Неужели вы действительно думаете, что Усопп профессор? Он адъюнкт в физическом кабинете, оттого таскает всякий хлам, — начала говорить Нами, откинувшись на спинку кресла с бокалом коньяка в руках. — Не удивляйтесь так, я знаю этих ребят. Нищие университеты разыщут всякого, обладающего богатствами, — на это махнула рукой, указывая на окружавшую их роскошь. — А на университеты так сильно не ругайтесь. Само наше правительство до сих пор не знает, кого больше желает видеть — человека просто образованного или специалиста. Оттого у нас такие беспорядки. Вот, знаете, я бы Луффи назвала больше специалистом. Он не особо разбирается в философских темах и кажется в целом наивным мне человеком, а из химии своей он знает только органическую. Но на каком уровне он этим занимается! Не каждый разносторонний профессор химии может похвастаться знаниями тонкости органического синтеза. А Зоро я бы больше отнесла к человеку разностороннему. Хотя у него тоже есть свои предпочтения, но жизнь вынудила всей натуральной историей заниматься. Его это, конечно, раздражает. И я лично считаю, что нам нужны такие люди как Монки Д. Луффи. Мне не раз бросался в глаза недостаток врачебной помощи, как и страшная неправда, господствовавшая в судах. Поэтому выпускники должны быть мастерами своего дела, а не разносторонними личностями. А вы как считаете, Санджи? Санджи, отложив десертную вилку, посмотрел на Нами. Присмотрелся к чертам ее лица, попытался соотнести ее образ с ее речами. Кем она является? Почему живет одна? Хотелось столько всего спросить, но, казалось, что пока он не имеет на это право. — Я пока считаю, что нам придется изрядно поработать над обликом и структурой университета. Все в хаосе, Нами. И у каждого свое мнение, у каждого свой интерес. И ведь каждый по-своему прав. Я, конечно, считаю, что лучше в чем-то специализироваться. Но, с другой стороны, как вам можно присудить степень доктора биологических наук, если из биологии вы знаете только ботанику? Нами покивала, улыбаясь. — Вы правы, Санджи, — выпрямившись, проговорила она и, подняв бокал, спросила: — Выпьем?
