Встречая неизбежное

Джотаро сквозь сон почувствовал, что ему вылизывают лицо. Лёг он уже на рассвете и спал паршиво, постоянно просыпаясь — только в сумерках смог продержать глаза закрытыми пару часов подряд. В этот раз обошлось без кошмаров, но реальность в любом случае могла оказаться страшнее. Заслонив лицо от чёрно-белой собачьей морды, Джотаро сел и спустил ноги на пол. Кажется, он забыл закрыть окно, потому что в комнате пахло дождём; серый свет проникал в щель между занавесками и добавлял окружению глубины, но не цвета. Бинты на предплечьях, сброшенные на пол вещи и картины, развешанные на стенах, тоже казались чёрно-белыми. Помимо мыслей о Какёине, которые не отпускали ни на секунду, Джотаро осознал ещё одну вещь: в суматохе после вчерашней схватки они так и не прочесали округу в поисках стандюзера. Урод, серьёзно ранивший Нориаки, не расплатился за это. Краем уха — то ли сидя в машине по пути в больницу, то ли стоя на её крыльце — Джотаро слышал, как Авдол и Цезарь вполголоса обсуждали отдельный, дистанционный тип стандов. Если бумажный торнадо был таким, стандюзер не понёс ровно никакого ущерба от его уничтожения. А это значило, что он мог беспрепятственно вернуться за тем из них, кто сейчас был в наиболее уязвимом положении. Джотаро будто молнией прошило. Он рывком поднялся с постели, схватил телефон, сразу же набрал Авдола; слушая гудки на громкой связи, набросил первое попавшееся тряпьё без кровавых разводов и насыпал корма в миску спокойно наблюдавшему за ним Игги. — Джотаро? Как ты? — Какёин. Кто-то остался с ним в палате? — Нет, нас к нему не пустили. Ты же сам видел. — Он там один?! Сука... Джотаро уже хотел сбросить звонок и наскоро сунуть руки в рукава куртки, но терпеливый голос Авдола остановил его. — Нет, ты же сам попросил нас с Пьером остаться в больнице, разве не помнишь? Он сейчас спит в машине, а у меня всё тихо, пересменка пока не требуется. Джотаро замер, так и не набросив куртку. Лишённая цвета комната утопала в тишине, и только Игги, похрустывающий кормом, наполнял её жизнью. Не понимая, куда себя деть, Джотаро бездумно уставился на ярко-красный ошейник на крючке у двери. — Эй, Джотаро, ты ещё там? — Да. Да, Авдол, я тут. Джотаро слушал, как бостонский терьер с перебинтованными лапами лакает воду из наполненной невесть когда миски и думал, что это единственное, что не даёт ему свихнуться прямо здесь и сейчас. В голове эхом отдавалась фраза Цезаря — о том, что сейчас ничего сделать нельзя. — Новостей пока нет. Но скоро должны быть — если хочешь, подъезжай. И пса привози. Авдол, будто прочитавший его мысли, немного помолчал. Джотаро выдохнул и прикрыл глаза. — Хорошо. Спасибо, Авдол. Он сбросил звонок — горло сдавило болезненным спазмом. Восстановив дыхание, зашёл в ванную, умылся холодной водой, потом надел на Игги ошейник и вывел его из комнаты Какёина Нориаки. ××× — Какёин? По коридору направо, последняя дверь. Лицо медсестры, как и у всех, кого Джотаро видел по пути, было сплошным размытым пятном; чётко он видел лишь руки, указавшие ему направление. Стоило ему передать Авдолу поводок, пару стаканов горячего кофе и пакет с едой навынос, как их позвали. Очнулся он уже в одиночку, перед лучшей палатой, оплаченной даже не средствами фонда Спидвагона, а лично его дедом. За дверью было темно, и пришлось постоять, дожидаясь, пока привыкнут глаза. Постепенно отдающий в голову пульс затих, и Джотаро скорее почувствовал, чем увидел, что в палате никого нет. Только занавеска слегка колыхалась на сквозняке, проникавшем сюда с балкона. Руки похолодели, под рёбрами всё замерло, будто внутренние ограны сковал лёд, хотя холодно не было. Плановых процедур в расписании Какёина не значилось... Закрадывались ужасные подозрения, надо было бросаться на поиски, крошить стены, переворачивать всё вверх дном, но Джотаро не мог пошевелиться от парализовавшего его страха. Он не сразу обратил внимание на непривычно тёплый весенний ветер, сдувавший с его лица последние дождевые капли. Огни ночного Токио мерцали сквозь тонкую ткань. Надо было дышать, хотя бы понемногу, чтобы выдержать этот вечер, выстоять, даже если худшее подтвердится, но Джотаро вдруг понял, что у него совсем нет сил. Тех жалких крох, что остались от его решимости, хватило бы только на несколько шагов до балконной ограды — чтобы убедиться, что там тоже пусто. Казалось, Джотаро вот-вот упадёт, свалится на пол мешком с костями, да и хуй бы с ним, пусть так — лишь бы выйти отсюда, но не обратно, в людный коридор, а наружу, прочь от посторонних глаз, нелепых вопросов, чужого участливого внимания. Бледное лицо с обескровленными губами так и стояло у него перед глазами. Если вражеский стандюзер уже настиг Нориаки, то Джотаро в текущем состоянии будет для него лёгкой мишенью. Он шагнул. Потом ещё раз. Ноги были ватными, но всё же слушались; Стар Платинум шевельнулся где-то на краю сознания, но было очевидно, что призвать его сейчас не получится. Следующий шаг — и он пересёк порог балкона. Его глаза были прикованы к перилам; наверное, они металлические. При случае можно будет сдавить их пальцами и почувствовать твёрдость, или прислониться лбом и почувствовать прохладу, или пнуть носком ботинка и почувствовать боль. Почувствовать хоть что-то кроме... Надо было собраться как можно скорее. Последний шаг дался нелегко, Джотаро вцепился в поручень и навалился на него, пытаясь удержаться на ногах. Внизу были какие-то деревья, клумбы, дорога, потом снова полоса деревьев и наконец — море огней, живых, подвижных, перетекающих и мигающих на фоне полной темноты. Огромным усилием Джотаро поднял глаза к чистому небу и увидел россыпь звёзд — бледную тень Млечного пути, под которым они впервые встретились. С каждой секундой крошечных серебряных песчинок становилось всё больше, и Джотаро наконец нашёл в себе силы сделать глубокий вдох — медленный, болезненный, еле-еле расправляющий сведённые спазмом рёбра. Непрозвучавший крик зазвенел в ушах, звёзды начали размываться, теряя остроту очертаний. Тут на границе зрения с едва слышным свистом быстро промелькнули бледные тени. ××× Авдол в лёгком недоумении проводил Джотаро взглядом, но не пошёл к палатам. В конце концов, кому-то из них нужно было остаться с собакой и дождаться Пьера, да и горячий перекус сам себя не съест. Оценив свои варианты, он пожал плечами, опустился на скамейку, поставил кофе и бумажный пакет рядом. Игги, шагнувший было вслед за замещающим хозяином, какое-то время принюхивался, навострив уши, но потом успокоился и свернулся калачиком у его ног. Сам Авдол тем временем набрал Пьера и ждал ответа. По его мнению, Джотаро функционировал крайне слаженно для человека в таком состоянии — предусмотрел охрану для Нориаки, приютил пса, даже принёс ужин, о котором его никто не попросил. Однако, если дело дойдёт до боя, его эмоции могут взять верх, а это очень опасно для любого стандюзера. Гудки в трубке сменились коротким вопросительным мычанием, и уставший Авдол резко вынырнул из размышлений. ××× — Джотаро, это ты?.. Он замер, глядя на огни — земные и небесные — через пелену, застилавшую глаза. Медленно повернувшись, увидел призрачный силуэт на скамейке у стены. Лохматая чёлка казалась тёмно-алой в полумраке, рука в бандаже лежала на перебинтованном животе, полами халата играл ветер. Вместо лица... Бледное пятно. — Джотаро, ты в порядке? Джотаро отпустил поручень, шагнул к говорившему; Стар Платинум не отзывался. Между ними оставалось полметра, когда черты прояснились, обрели чёткость. Серо-лиловые глаза слегка прищурены, губы — растянуты в слабой улыбке... — Какёин. Джотаро сдался и выдохнул. Не стал искать новую опору — просто свалился на ближайший край скамьи, жалобно скрипнувшей под его весом. Руки безвольно упали на колени, всё тело, включая голову и язык, размякло и стало тяжёлым, как мокрое одеяло; не было сил даже на то, чтобы хоть что-то сказать. Нориаки подождал немного, потом протянул здоровую руку и накрыл его пальцы своей ладонью. Она была прохладнее, чем обычно, но даже это не могло убедить Джотаро в том, что его собеседник — призрак или галлюцинация. А ещё это осторожный, нежный жест заставил застрявший в его горле ком накалиться добела. В глазах защипало, глотку сдавило клещами, и вдруг лезвия, раздиравшие её изнутри, оказались всего лишь парой слёз, которые свободно пролились по щекам. Паутина щупалец Иерофанто мягко опутала его. — Иди сюда. Узкая рука легла Джотаро на макушку, и он послушно уложил голову на бледное плечо. Это прикосновение как будто вскрыло застарелый нарыв в его душе — слёзы стали горячими и крупными. Джотаро затрясло, он беззвучно задыхался, вжимаясь лбом в ткань больничного халата, впиваясь пальцами в свои колени. Его гладили по волосам и щекам, вытирая с них влагу, и это понемногу успокаивало. Стар Платинум появился сам по себе и обхватил обоих своими фиолетовыми руками. Какёин не задавал вопросов. Ему как будто не надо было ничего объяснять — но от этого говорить с ним хотелось только больше. Джотаро не знал, сколько времени они просидели так, когда с явной неохотой оторвался от чужого плеча. Оба станда исчезли. Ладонь на его затылке было настолько холодной, что он наконец-то пришёл в себя. — Ты просто ледяной... Что... Ты забыл на балконе? — Поджидал стандюзера, конечно же. Держал Иерофанто наготове с момента, когда очнулся. — Ты знаешь, что всё это время Авдол и Пьер дежурили в холле? — Нет. Но я верил, что вы не оставите меня одного. Поспешно сбросив куртку, Джотаро накинул её на плечи Нориаки. Тот ухватил воротник здоровой рукой и с наслаждением потёрся щекой о ткань подкладки, втягивая носом воздух. — М-м-м, так тепло и пахнет морем... Кажется, у меня дежавю. Джотаро вопросительно уставился на него, смаргивая последние слёзы, и он продолжил. — В прошлый раз я был тем, кто ворвался к тебе на балкон. Джотаро улыбнулся и благодарно выдохнул. Лунный свет делал образ паренька напротив эфемерным, почти прозрачным; кожа выглядела совсем белой, практически в тон бинтам. Зато от улыбки и блестящих глаз веяло таким теплом, что хотелось закутаться в него с головой. Когда прекрасное привидение подалось навстречу и перешло на шёпот, глядя на губы Джотаро из-под влажных ресниц, у того разом перехватило дух. — Надеюсь, теперь никакая сука нам не помешает. Сначала он почувствовал дыхание, затем — прикосновение, и не сразу посмел ответить. Они двигались медленно, наслаждаясь каждым мгновением украденного момента, почти физически ощущая, как вселенная поворачивается вокруг них, позволяя случайной любви происходить на безразличной земле. Поцелуй был солёным от слёз, обжигающим и холодным одновременно. ××× — Ой, Авдол, доброе утро. Когда это ты успел забрать собаку? — Джотаро примчался, как только открыл глаза, я сам предложил оставить Игги со мной. Он сейчас у Какёина. — А, так он... С ним всё в порядке? — Да, иначе бы Джотаро уже вернулся. — А мы... Пойдём к нему? — Чуть позже. — Авдол посмотрел на часы, протёр уставшие глаза. — Я не уверен, что нас пустят с собакой, да и им нужно дать время наедине. Повисла тишина. Пьер постоял, погруженный в раздумья, а потом медленно сел рядом с Авдолом, который поджал губы и виновато закрыл рот ладонью. Прошло ровно пять секунд, за которые он так и не сообразил, на что переключить разговор. — Погоди, они... Они с Джотаро что... Авдол перевёл глаза на пол под своими ногами, встретился взглядом с навострившим уши Игги и не смог сдержать улыбки. — Да не, да не может такого быть... Не может же? Хотя... Пьер сощурился, пытливо всматриваясь в профиль друга, и Авдол зажмурился, не в силах сдержать смех. — Merde! И как долго ты утаивал это от меня? — Я утаивал?! Да в первый же вечер, перед тем, как Джотаро познакомил нас с Какёином, они хором стонали у него в комнате! — Поймав парочку гневных взглядов, Авдол понизил голос. — Разве ты не помнишь? Ты собственными глазами видел, как они обжимались на озере, потом прямо при нас, в машине... Хочешь сказать, что ты за всё это время ничего не заподозрил? Вид у Пьера был настолько растерянный, что Авдол сам не понял, смеяться ему или сочувствовать. — Чёрт, а ведь правда... И Нориаки намекал, в разговоре перед новым годом... И тогда, в нашу поездку с Цезарем, готов поклясться, это буквально висело в воздухе... — Поздравляю, теперь ты знаешь больше, — ворчливо усмехнулся Авдол, хлопая его по плечу. Игги, неотрывно наблюдавший за их диалогом, перевёл взгляд на часы на стене. Вслед за ним это сделали его человеческие спутники. — Сколько им, по-твоему, нужно времени?.. — Я бы подождал как минимум полчаса. — Авдол зашуршал бумажными пакетами и усмехнулся. — Мы как раз успеем неспеша позавтракать. — О, кофе, шикарно... Кстати, у тебя в салоне очень удобные сидения. Я спал как младенец. Правда, мне снова снился какой-то странный туалет, на этот раз, кажется, в Индии. И, кажется, там была свинья... — Пьер, — Авдол остановил его, протянув сэндвич и дымящийся стаканчик. — Давай мы сначала поедим, а потом обсудим твой сон? ××× Нервное напряжение быстро перетекало во что-то совершенно иное, пока Джотаро и Какёин сосались на балконе больничной палаты. Робкий только поначалу, Джотаро распалялся быстро, задыхаясь одновременно от затяжных поцелуев и нежности, граничащей со страстью. Ему пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы оторваться от губ Нориаки и заглянуть ему в глаза. — Какёин... Прости. — Он поборол желание уронить голову и даже не отвёл глаз. — Я поступил как конченный мудак. — Это ещё слабо сказано, — разко и почти серьёзно подтвердил Нориаки, переводя дух. — Может, объяснишься? Джотаро перевёл взгляд на волнистую прядь, дрожащую от быстрого дыхания, протянул руку к лицу напротив и поморщился. — Ты был прав, я правда испугался за тебя. Дело в том, что после битвы со сраным моллюском мне каждую ночь снились кошмары. И в них я снова и снова видел твою смерть. Он легко погладил скулу кончиками пальцев, убирая волосы от искусанных губ. Серые радужки едва заметно дрогнули. — А когда ты рассказал мне всё о своих видениях, они стали слишком реальными. Поначалу я думал, что справлюсь, но первая же встреча с вражеским стандом повергла меня в панику. Ничего лучше, чем оставить тебя с Цезарем, я не придумал, и моя идиотская попытка тебя защитить чуть не обернулась катастрофой. Голос был хриплым и ломким от выплаканных слёз. Какёин промолчал, накрыв ладонь Джотаро пальцами здоровой руки; теперь тишина вокруг них была не звенящей, а как будто внимающей каждому слову. — Раньше я думал, что твои галлюцинации — просто выдумка, как максимум — более зрелищная и трагичная версия нашей истории, но... Я ошибался. — Джотаро взял прохладную ладонь в свои руки. — Это другая вселенная. А я стал свидетелем того, как она умирала. — Что было в этой вселенной? Какёин спросил совсем тихо, отвёл глаза. Казалось, его совершенно не заботили слова о чьей-либо смерти. — Поначалу всё было так, как у тебя, но дальше... У меня была семья. Жена и дочь, которую я бросил, желая защитить, а потом — не смог спасти. Там был священник, который воскресил Дио и собирался достичь Рая через ритуал перерождения Вселенной... И там больше не было тебя. Ты погиб ещё в Каире, в финальной битве, и потому не увидел нашей победы. Ты... Узнал секрет его станда ценой собственной жизни. Джотаро поднял взгляд на бледное лицо под чёлкой. — Ясно. Значит, мои догадки были верны. — Да. Больше всего я боюсь того, что твоя судьба повторится. — Как думаешь... То, что я всё ещё жив... — Нориаки равнодушно, вопреки ожиданиям Джотаро, посмотрел на мерцающие огни за оградой балкона. — Означает ли это, что у священника получилось? — Трудно сказать... Как будто не совсем. На Рай это место явно непохоже. Джотаро тоже перевёл взгляд на ночной город и внезапно почувствовал какой-то странный, отрешённый покой. — Мы не можем знать наверняка, какие события затронул ритуал, о котором ты говоришь. Я подозревал, что наша связь с Дио глубока и крепка, но я не думал, что всё настолько... Сложно. — Зато теперь, когда у нас в руках есть фрагменты прошлого и ненаступившего будущего, мы можем объединиться и собрать этот паззл. — Это правда. У твоих кошмаров есть и положительная сторона. Немного помолчали, сжимая переплетённые пальцы. То, что ладони Нориаки постепенно согревались, успокаивало Джотаро лучше любых таблеток. Тут Какёин как-то неловко усмехнулся. — Но в этот раз я хотя бы попытался, правда? Даже применил хамон... Как будто это могло заменить полезную инфу об этой бумажной залупе. — Что?.. — Джотаро растерянно моргнул. — О чём ты вообще? — О торнадо. Я уже видел его раньше, в особняке Дио, но вспомнить его суть было не так-то просто. В последний момент перед тем, как меня размотало, я крикнул Авдолу, чтобы тот его поджёг. Однако было слишком поздно, и я сам поплатился за свою медлительность. Хорошо хоть вы остались относительно невредимыми. Джотаро смотрел на Нориаки так, будто увидел впервые. Складывалось впечатление, что его внутренний монолог только что случайно просочился во внешний мир. — Погоди, это сейчас серьёзно? Или ты так шутишь? — Джотаро, мне ведь прекрасно известно, что ждёт нас в каждом из грядущих сражений, характеристики и способности всех стандов, которые может подослать к нам Дио! — С нажимом продолжил Какёин. — Я буквально держу ключи к спасению — и мы проиграли. — Но ты же понимаешь, что сам Дио сделал всё возможное, чтобы вспомнить было тяжело?.. К тому же, в этот раз я сам помешал тебе встретить врага с холодной головой. Уголок губ у Какёина брезгливо дрогнул, когда он опустил глаза, соглашаясь с Джотаро. — Я знаю. И я ненавижу свою слабость. Она может стоить нам всего. — Да не слабость это, как до тебя не доходит! Я бы сказал, что ты... Со своими причудами, если уж на то пошло, и в силу перенесённого пиздеца перегибаешь с самокритикой. Но я бы никогда не назвал тебя слабым. Лицо Нориаки смягчилось, он посмотрел Джотаро в глаза с привычным теплом. Тот безотчётно погладил бугорок шрама чуть пониже бледного запястья. — Спасибо. Я постараюсь поверить в эти слова. — Какёин... — Джотаро опустил взгляд на их сжатые руки и собрался с силами. — Ты простишь меня? — Конечно, Джотаро. Первым делом после выписки я, правда, обязательно дам тебе по ебалу, а дальше посмотрим. Обманчиво-нежный тон голоса заставил растерянного Джотаро на мгновение задуматься. — Договорились. Кстати, насчёт выписки. Пёс, которого мы нашли на обочине, идёт на поправку, правда, вы с ним оба будете первое время ходить в повязках- Тепло в глазах Нориаки всё копилось и вдруг вспыхнуло парой искр в полумраке — он приложил палец к губам Джотаро. — Т-ш-ш... Ты ведь тоже в повязках. Шёпот и подёрнутые дымкой глаза не предвещали ничего невинного. Пальцы поползли по лицу, шее и груди, затем легко скользнули на обмотанное бинтами предплечье. Достигнув запястья, Нориаки перенёс руку на своё колено и медленно потянул её вверх по бедру. Одновременно его веки опустились, голова легла на плечо Джотаро, а из раскрытых губ вырвался длинный выдох. — Твой запах сводит меня с ума. — Отчего-то казалось, что речь уже не о парфюме. — Как же невовремя эти травмы... Джотаро почувствовал, что его руку отпустили, и продолжил движение. В момент, когда пальцы неосторожно наткнулись на зреющий под бельем стояк, его гордый обладатель бескомпромиссно накрыл ладонью член Джотаро под натянувшейся тканью брюк. — Какёин. — По имени, Джотаро. — Хорошо... Нориаки. Нам лучше убраться с улицы. Горячее дыхание омывало шею, как головокружительная волна. Пальцы слегка сдавили чувствительную область и тут же отпустили. — Пойдём. Я покажу тебе, где туалет. ××× — ...Я уже собрался расстегнуть ширинку, когда услышал странный шум, наклоняюсь над очком — а из него на меня смотрит вот такая огромная свиная морда! Перепачканная вся... И глаза голодные. Представляешь? Авдол с ничего не выражающим лицом прожевал кусок сэндвича и запил его кофе. Странно, но Игги так и не обратил никакого внимания на запахи горячей еды. — Ума не приложу, почему мне всё время снится такая дичь. Что ни сон, то стрёмный туалет. У тебя такое бывало? — Нет, но, думаю, этому можно поискать объяснение. Что для тебя символизирует туалет? Авдолу не было противно. Он давно привык к подобным разговорам. К тому же, умение абстрагироваться от предмета беседы одинаково пригождалось как в професии предсказателя, так и в близком общении с такими непринуждёнными и непосредственными личностями, как Жан-Пьер Польнарефф. — Ты имеешь в виду, кроме справления нужды? Хм-м-м. — Пьер задумался, и это был хороший знак. — Наверное, освобождение? И страх. Ну, второе из-за всех этих ебанутых снов, разумеется. В реальной жизни толчка я не испугаюсь. — А если говорить о сегодняшнем кошмаре, — Авдол уже вошёл во вкус, без стеснения откусывая мягкую булочку с начинкой из свежего хрустящего салата, слабосоленного лосося, творожного сыра и огурцов, — то что символизирует свинья? Чего, по-твоему, она от тебя хочет? — Помимо очевидного — даже не знаю... Достаточно уже и того, что это свинья-говноедка. Авдол поперхнулся кофе, но быстро вернул себе самообладание. — Быть может, это тебя и пугает? То, что ты не знаешь, что у неё на уме? — Ха. Я и не думал об этом с такой стороны. И вообще, учитывая, что это безумие творится у меня в голове, можно сказать, что я пугаю сам себя. И больше всего боюсь... Неопределённости. — Вот как. Авдол, покончив с едой, стряхнул крошки с балахона, откинулся в кресле и достал из кармана колоду карт. Он умел справляться с неопределённостью. ××× Джотаро вошёл в тепло палаты и закрыл за собой. Нориаки не дал ему ступить и шага — тут же прижал спиной к балконной двери, припечатав поцелуем. Заговорил горячим шёпотом. — У двери в коридор нет замка, так что, боюсь, у нас только один выход. — Надеюсь, туалет у вас не общий на весь этаж. Он усмехнулся и нетерпеливо потянул Джотаро за руку. Куртка тяжело соскользнула с его плеч на пол, звякнув цепью. Они вошли в темноту за дверью в боковой стене — щёлкнул выключатель, и Джотаро тут же увидел своё уставшее отражение в зеркале над раковиной. — Помнишь, ты говорил, что шрамы нравятся девушкам?.. — Нориаки присел на край столешницы, чтобы освободить обоим место для манёвра. Джотаро снова закрыл за собой и проверил, что замок действительно работает. — Помню. Ты не согласен? — Нет, просто... Ты очень горяч в этих повязках. Думаю, без них будет ещё лучше... И без одежды. Халат у самого Нориаки немного сполз, обнажив бледное плечо. Джотаро стоило лишь сделать крошечный шаг вперёд — они и так еле помещались в этой каморке — и дотронуться до ключицы, чтобы Нориаки изменился в лице. — Иди ко мне... Он обвил плечи Джотаро здоровой рукой, закинул бёдра ему на пояс и перекрестил щиколотки, взяв его в захват. И снова, будто магниты, они притянулись каждой клеточкой — губы к губам, сердце к сердцу, и... В общем, третьей точкой соприкосновения. Придерживая Нориаки под поясницу, Джотаро задался целью оставить на его шее хуеву тучу засосов и шёл к ней уверенно, чуть ли не мурлыча от того, как ловкие тонкие пальцы танцуют по его спине под майкой. Напряжение было почти осязаемым — он, конечно, знал, что примирительный секс бывает ярким, но ему ещё никогда в жизни так сильно не хотелось ебаться. «Какёин едва очнулся и уже обжимается в больничном толчке. Ну и ну... Как будто нам обоим по семнадцать,» — подумал он. Сам Какёин под его губами дышал быстро, лихорадочно, и подставлялся под поцелуи. Он извивался всем телом, а ленты Иерофанто снова расползались от его ладоней, как маленькие змейки, и натягивались между ними, как страховочные тросы. Джотаро нравилось, что он так часто выпускал при нём свой станд — и, кажется, делал это неосознанно. — Блять, я бы оседлал тебя прямо сейчас, — жалобно выдохнул Нориаки, откидывая голову назад. — Лучше побереги силы, — Джотаро нарочно поднялся к самому его уху, мазнул губами по мочке с длинной серёжкой. — Я не уйду, пока ты не кончишь. Нориаки бросил попытки раздеть Джотаро одной рукой и задействовал щупальца Иерофанто. Джотаро послушно поднял руки и всего на секунду позволил оторвать себя от зацелованных ключиц — майка слетела с него в два счёта, одновременно Иерофант приступил к ремням. — Я сам, так будет быстрее... — Шепнул он, принимаясь расстёгивать верхнюю пряжку. Нориаки слегка отстранился, устроившись в переплетении щупалец, будто в паутине. — До сих пор не понимаю, как мне удалось тебя снять. Джотаро поднял глаза на очевидно возбуждённого, взлохмаченного, полуголого парня со сломанной рукой, перевязанным торсом и самыми красивыми глазами, какие ему только доводилось увидеть. — Не поверишь, я думаю ровно о том же самом. Обе пряжки наконец-то поддались, и они бросились навстречу друг другу, прижались сильнее, запуская руки в ужасно тесное пространство между их телами, касаясь того, что искало тепла прикосновений. Приноровившись, дали себе немного воздуха. Нориаки перешёл в наступление и, кажется, собирался отомстить за каждый оставленный на его коже синяк. — Надеюсь, никакая сука не помешает нам дрочить на брудершафт в больничном туалете, — выдохнул Джотаро, глядя в зеркало на рельефную спину Нориаки. Тот прыснул, но не перестал двигаться. — Даже вражеский станд? — Даже он, — подтвердил Джотаро, коротко прижавшись губами к влажному от пота виску за розовой чёлкой. — Если прямо сейчас эту дверь снесут с петель и за ней окажется сам Дио, я сначала доведу тебя до оргазма, а уже потом пойду крошить вампирский ебасос. Ему не позволили продолжить монолог — губы Какёина была немного солёными от пота и слёз, и оба чувствовали, что ещё немного, и внешний мир снова сможет претендовать на их внимание. Джотаро был нагружен немного сильнее — и первый почувствовал, как рука Нориаки извлекает из потаённых уголков его души всё более высокие ноты. Хватка на его члене стала легче, но движения стали более тягучими, попадая в какой-то особенный, известный только им ритм. Он прижался так близко, как только мог, тут же Стар Платинум схватил с вешалки полотенце, которое оказалось там, где надо, в самый подходящий момент. Прямо как тогда, на балконе, это получилось неожиданно естественно. — Пиздец, Джотаро, твой станд просто незаменим... — Бросил Нориаки, помогая ему привести себя в порядок при помощи бумажных полотенец. — Я ещё не закончил, — проговорил Джотаро, с подозрением глядя на стопку салфеток. — Я же говорил... — Что не уйдёшь, пока я не кончу, да, я помню- Джотаро оставил на искусанных губах короткий поцелуй, опустился на колени в тесной каморке и обхватил губами уже готового к финалу Какёина. Тут же почувствовал его ладонь на своей макушке. Он помнил урок, который преподал ему Нориаки. И он снова применил его, то впуская жар чужого тела глубоко в себя, то воздействуя языком на чувствительную точку на самом кончике. Какёин задрожал, и этот оргазм, как и каждый до него, стал для Джотаро чем-то вроде праздничного фейерверка, означавшего, что ему снова удалось доставить удовольствие любимому человеку. Прижавшись лбами, они как раз помогали друг другу очиститься, когда в дверь палаты деликатно постучали. ××× На этот раз Джотаро среагировал мгновенно — Стар Платинум в боевой стойке материализовался за его спиной. Он открыл замок и толкнул дверь уборной, ожидая нападения откуда угодно. Снаружи уже опустилась ночь, и единственным источником света была прерывистая желтая полоса над порогом палаты. Едва они успели встать по обе стороны от двери, как она распахнулась, и за ней на фоне коридора показались чьи-то чёрные силуэты. Щупальца Иерофанто со свистом устремились к неизвестным, защищая Стар Платинум и Джотаро от лобового столкновения, но вдруг палату озарила яркая вспышка... Когда зрение привыкло, оказалось, что кто-то из пришедших просто включил свет. На пороге стояли помятый Польнарефф и уставший Авдол с бостонским терьером на красном поводке. Грозный Стар Платинум растаял. Щупальца Иерофанто, готовые переломать шеи непрошенным гостям, растворились в воздухе. Авдол покашлял. — Привет, Какёин. Как себя чувствуешь? Прости, не подумал, прежде чем нажать на выключатель. — Ничего. Мне намного лучше, спасибо. — Mon Dieu, ты не представляешь, как мы рады, что ты в порядке. Нориаки молча пожал обоим руки и, указав на кресла у кровати, опустился на тонкое одеяло. — Кхм... К тому, о чём я говорил... — Начал Джотаро, присаживаясь рядом и украдкой переводя дыхание. — Знакомься, это Игги. Терьер настороженно обошёл и обнюхал каждый угол палаты под молчаливыми взглядами четырёх пар глаз. Было немного неловко — Какёин плотнее запахнулся в халат и прикрыл рот ладонью, сдерживая улыбку, а Джотаро чувствовал себя не в своей тарелке, будучи по пояс голым и выставляя на всеобщее обозрение свежие засосы. Авдол молчал, либо давая им время успокоиться, либо наоборот, издеваясь. Пьер то и дело поправлял примятые волосы, отхлёбывая из одноразового стаканчика. По палате постепенно разливался терпкий аромат кофе. Наконец Игги завершил обход территории и, коротко рыкнув, сел у кровати с какой-то тряпкой в зубах. Джотаро узнал в ней свою майку, с благодарностью забрал её из собачьей пасти и поспешно натянул. Игги проскулил, а потом отрывисто гавкнул. — Он так спрашивает, можно ли ему на кровать. — Пояснил Джотаро, поглядывая на куртку, брошенную ими в центре комнаты. — А, да, пусть забирается. Нориаки похлопал по покрывалу рядом с собой. Игги проворно запрыгнул на постель между ним и Джотаро, тут же принялся их обнюхивать. — Чего он там ищет? Мы виделись только вчера. — Видимо, его заинтересовал знакомый запах. — Предположил Авдол. Джотаро снова почувствовал, как горят щёки. Игги буквально учуял их друг на друге — намёк можно было сделать очевиднее, если бы он разве что притащил огромный плакат со стрелочками и надписью «ОНИ ЕБУТСЯ». С другой стороны, внимательному зрителю это было очевидно с самого начала. Тут Джотаро вспомнил об одной теме, которую им стоило обсудить полным составом. По совместительству она должна была разбавить неловкое молчание и отвлечь Польнареффа от неосознанного разглядывания синяков на его шее. — Я только сейчас понял, Какёин... Игги ведь тоже был на твоей картине? Той, которая из параллельной Вселенной. ××× Единственная возможность напасть на Нориаки неожиданно могла бы представиться, если бы Авдол покинул свой пост — к такому выводу пришла компания после обсуждения теории параллельной Вселенной. Авдол был единственным, кто мог засечь вражеский станд или стандюзера на расстоянии, и потому, вопреки уговорам, не уходил спать. Было уже далеко за полночь когда он, устав от споров с Пьером и Нориаки, наконец ушёл в машину. Игги, дремавший на постели, вдруг спрыгнул с кровати и подошёл к горшку с высокой пальмой, который стоял в углу. Никто из оставшихся в палате особенно не придал значения его действиям, пока он не ухватился зубами за волокнистую кору и не начал рывками тянуть растение на себя. — Эй, а чем это занимается собака? Игги, фу, плохой пёс! Пьер, как самый бодрый из троих, первый среагировал на странные звуки, но Игги даже ухом не повёл. Повиснув на стволе пальмы, он опрокинул горшок на пол. Польнарефф только успел вскочить со стула. — Ну вот и что ты наделал? Merde. Пойду позову уборщицу. — Стой, Пьер, погоди. Пьер остановился, покосившись на Нориаки. — Смотри... Как я уже говорил, Игги необычный пёс. Игги встал лицом к кучке земли и песка, уставился на неё, широко расставив лапы, и вдруг из горки грязи начало формироваться что-то наподобие грифона, с крыльями, лапами и колёсами вместо задних лап. — Ахуеть, — выдохнул Пьер. Пустой стаканчик из-под кофе выпал у него из рук. В коридоре послышались шаги; не успел Польнарефф подобрать челюсть, как на пороге появилась строгая медсестра в белом халате. — Молодые люди, что вы тут устроили? Вы видели, который час? Посетители принимаются по расписанию. А собаке вообще не место в больнице... Освободите помещение. Игги зарычал и обнажил зубы, давая понять, что ему тут самое место. Шерсть на его загривке встала дыбом, напоминая ирокез, и Джотаро подумал, что ему бы подошла кличка Игги Панк. А ещё — что он не зря так скалится именно на эту медсестру, ведь на улице он вёл себя спокойно, а в прошлый раз такую реакцию вызвало торнадо. — Простите, мы уберём за собой и тут же всё освободим, — ответил Пьер. — Если вы немедленно не покинете палату, я буду вынуждена позвать охрану. — Не нужно. Джотаро поднялся, вклинившись в разговор, и, не спуская глаз с девушки в белом, подобрал свою куртку с пола. — Не переживайте, мы уйдём сами... — Добавил он, примирительно понизив голос и вглядываясь в сердитые глаза за линзами очков. — Нам не нужны проблемы. Нориаки, Пьер и Игги сосредоточенно следили за развернувшейся сценой; Джотаро, чувствуя их взгляды, призвал Стар Платинум, который появился перед самым носом девушки. Она даже бровью не повела, и Джотаро бы поверил в то, что это была самая обычная медсестра, если бы в её взгляде на долю секунды не проступило самодовольство. Тогда он, закрыв руку курткой, подал условный сигнал, и Пьер с Нориаки одновременно, не шевельнув ни одной мышцей, выпустили свои станды. Светло-карие глаза дрогнули всего на мгновение, очевидно пробежавшись по ним и оценив обстановку, но девушка тут же осознала свою ошибку и, усмехнувшись, прикрыла глаза. — Какой банальный трюк. — Подняв руку к лицу, она сняла очки, вытащила из тугого пучка пару длинных шпилек, напоминавших скальпели, и распустила длинные каштановые волосы. — Поздравляю, вы раскусили мой план, и мне не удалось выпроводить лишних, чтобы разделаться со слабым звеном. Но тот, кто мог бы однозначно определить исход нашей битвы, вас уже покинул, так что... Притворившаяся медсестрой взяла по шпильке в каждую руку и резко их встряхнула; они превратились в пару широких бумажных вееров и выпустили во все стороны стайки маленьких бумажных сюрикенов, подгоняемых мощной воздушной волной. Джотаро молниеносно закрыл лицо перебинтованными руками, но его, как и всех остальных, вместе с кроватью, креслами и пальмой отбросило к противоположной стене палаты. Сюрикены оказались настолько острыми, что со стен посыпалась раздробленная в пыль штукатурка; кажется, Пьеру рассекло бровь. Тем временем белый халат на теле незнакомки превратился в плотную, тоже белоснежную, чешую; взмахнув веерами второй раз, она легко поднялась над полом. — Боюсь, на этот раз вы не отделаетесь только испугом и порезами. — Стой! Ты первая из прихвостней Дио, с кем мы можем поговорить. Раскрой нам секрет его станда, и дело с концом, — начал было Джотаро, но Нориаки перебил его. — Линчи́... Лин. Почему ты на его стороне? Ты же видела, что он с нами делает — и всё ещё готова за него умереть?! В палате повисла тишина, нарушаемая только низким грудным рычанием Игги; Лин без тени усмешки посмотрела на Какёина — Джотаро вдруг осознал, что до этого момента она избегала встречаться взглядом именно с ним — и её красивое, холодное лицо, похожее больше на маску, дрогнуло. — Ты не имеешь права задавать вопросов, Нориаки. Ты был первым, кто предал нашего господина, и должен умереть за это — рано или поздно. Её взгляд снова стал непроницаемым, а оба веера, словно плавники огромной рыбины, задрожали, расслоились на десятки, сотни, тысячи бумажных гармошек — и чешуя, покрывавшая её тело, вздулась, заскольнила по спирали и оказалась огромным бумажным драконом. — Зрелищно, конечно, но ты правда собралась убивать нас оригами? Лин только приподняла бровь в ответ на комментарий храбрящегося Польнареффа — в тот же миг из-за горизонта показалось солнце, и, едва его лучи коснулись её волос, как она встряхнула веерами в третий раз, и тысячи бумажных чешуек обернулись сияющими, зеркально-гладкими металлическими лезвиями, на которые было больно смотреть. — Putain. Зря я это сказал. — Какёин, ты случайно не помнишь, как бороться с твоей знакомой? — Я скажу, если вспомню! Но пока что ставлю на то, что она выучила парочку новых приёмов. Линчи́ улыбалась все шире, и вдруг, взмахнув веерами, закрутилась вокруг своей оси, выпуская в сторону мебельных баррикад волны самолётиков, сюрикенов и змеев, на этот раз чисто металлических. Стекло в окне и двери балкона лопнуло, добавив остроты ощущениям, и Джотаро, нащупав в кармане старую зиппо, начал думать над планом действий. Деваться было особо некуда — Какёину нужно было восстановиться, и он был не в состоянии бежать. Однако... — Господа, мне кажется, пришла пора воспользоваться секретной техникой моего деда! — Что? Что за секретная техника? — Но Джотаро, я не могу!!! — Тебе и не придётся! Игги, нам нужен путь отступления! Игги, соорудивший себе укрытие из земли и песка, сосредоточенно кивнул. — Хороший пёс! Линчи́ время от времени пикировала на цель сама, обернувшись железным драконом, или просто посылала снаряды покрупнее; бритвенно-острые металлические стилеты, каким-то образом всё ещё выглядящие так, будто их собрали из листа фольги, градом летели и в Пьера, который парировал их шпагой своего Чариота, и в Нориаки, чей Изумрудный Всплеск отражал каждый осколок, и в Джотаро, чей Стар Платинум то лупил по ним своими кулачищами, то блокировал их поток израненными предплечьями. Хамон помогал ваем троим немного снизить наносимый урон и не подпустить врага. Особенно сильно доставалось укрытию Игги, но его станду усилия Линчи́ не наносили ровно никакого ущерба. Спустя мгновение он отрывисто гавкнул из-под странной формы крылатой конструкции, привлекая внимание Джотаро. — Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?! — Нет времени объяснять! Какёин, хватайся за грязеплан! Пока Нориаки пробирался к балконной двери, Джотаро взял один из отскочивших от стены сюрикенов и попробовал его поджечь. Ничего не вышло. — Прыгай! Мы с Пьером прикроем. Они были на третьем этаже, и старания Игги должны были смягчить падение. По крайней мере, Джотаро на это надеялся. — Просто объясни, как ты умудрилась сделать Игги своим врагом? — Пьер очень кстати решил отвлечь Линчи́ разговорами. — Ты что, правда убила его семью? — Просто я кошатница, а не собачница. — Угу, ясно. Отнесём это к «скорее да». Оборона всех троих дала трещину в тот самый момент, когда Нориаки с диким криком ухватился за грязеплан Игги и сиганул с балкона прямиком в клумбу. Последнее для земляного станда было только на руку. Не растерявшись, пассажир запустил щупальца Иерофанто по стене больницы и соорудил что-то вроде трапа, сотканного из тончайших нитей. Джотаро и Пьер, перемахнув через перила, благополучно съехали на землю — Пьер кричал ничуть не тише Нориаки. — Вы правда надеялись, что, выбравшись на улицу, сможете от меня избавиться? Голос Линчи́ гремел, хотя она не повышала его. Джотаро невольно любовался тем, как она плавно парит над разрушенным балконом и отражает тусклые солнечные лучи. — Нам нужно держать её на свету как можно дольше, — крикнул Нориаки остальным. — Почему? — Мне кажется, запас металла у неё ограничен. Если это, конечно, не какая-то глобальная эволюция станда. Лин, которую я помню, управляла только бумагой. — Звучит как план! — согласился Пьер. — Но как нам выманить её на свет? Джотаро переглянулся с Нориаки и молча подхватил его на руки. — Думаю, нам снова поможет секретная техника. Игги, Пьер, на счёт три бежим на вершину ближайшего холма. Раз... Два... Три! Все бросились врассыпную, заставляя Линчи́ рассеять огонь. Нориаки соорудил над собой и Джотаро сияющий щит из усиленных хамоном щупалец Иерофанто Грин, а сам Джотаро тем временем нёс его вверх по склону при помощи силы Стар Платинум. — Я не так пред-став-лял се-бе наш по-бег, — проговорил он, накрепко вцепившись в плечи Джотаро. Солнце засияло в полную силу; солнечные зайчики, тысячами танцевавшие по траве под ногами и лапами четверых, вдруг померкли. Замедлив бег, Джотаро обернулся. — Что-то не так, дорогая? Глаза Линчи́ злобно полыхнули свысока, и на траву вокруг Польнареффа обрушился новый град покрытых металлом фигурок оригами. Они достигли вершины, когда женщина-дискошар за их спинами покачнулась и мигнула во второй раз, так и не восстановив былой блеск. В недоумении шелестя веерами, Линчи́ опустилась на землю. И это была её вторая, фатальная ошибка. Земляной капкан захлопнулся над ней, как челюсти древнего хтонического чудища. Поверх комьев грязи её опутали щупальца Иерофанто, а шпага Чариота пригвоздила её дракона, будто редкую бабочку цвета металлик. На солнце Линчи́ выглядела значительно хуже, чем при искусственном освещении. Стоило Джотаро и компании приблизиться, как она с шипением обнажила необычайно крупные клыки. — Значит, поэтому ты так ему верна... Он обратил тебя, подчинил себе окончательно. Нориаки остановился в паре шагов. — Хочешь сказать, она научилась покрывать свой станд металлом, чтобы отражать солнечные лучи?.. — Всё верно, Пьер. — Ответил Какёин, не спуская глаз со своей старой знакомой. — Вот только запас железа в крови не бесконечен, а новообращённые и подавно не могут обладать значительными его объёмами. Скажи... Тяжело было лишать жизни ради утоления жажды? Лин, которую я знал, не давалось искусство убивать, и потому она вступила со мной в союз. — Ты не понимаешь, что потерял... — Казалось, девушка уже не слушала Нориаки. — Дио собирался обратить тебя первым, сделать равным себе... А ты... Он больше никогда не будет прежним после того, что ты с ним сделал. — Ты хотела сказать: «после того, что ты сделал с собой»... И-и-и она умерла. Вот дерьмо. Тело Линчи́ осыпалось серым пеплом прямо на глазах у Какёина. Джотаро задумчиво покрутил так и не пригодившуюся зиппо в кармане; Игги, подбежавший к останкам, с мрачным наслаждением на них помочился. Пьер, стоявший чуть в стороне, сочувственно поджал губы, выдержал драматичную паузу. — Полагаю, вы двое были близки? — Вроде того. Судя по отрывочным воспоминаниям, мне даже казалось, что мы дружим, но... В итоге всё сводилось к совместному выживанию. Солнце поднималось всё выше над горизонтом. Опустившись на траву, Пьер, Джотаро и Какёин вместе с Игги молча встречали весеннее утро и думали о том, как объяснят произошедшее персоналу больницы, Джозефу и Авдолу. ××× Через несколько дней поочерёдных дежурств в палате Джотаро дождался выписки и встретил Нориаки один. У стойки регистратуры они обошлись сдержанным рукопожатием, но, стоило им выйти с крыльца и углубиться в больничный парк, как Какёин замедлил шаг. — Ах да, я, кажется, кое-что обещал. Сразу после выписки. Они неспеша шли по укромной аллее, и Джотаро опрометчиво развернулся к Нориаки, полагая, что речь идёт о чём-то приятном. — Разве? И что же? Он пожалел о своей легкомысленности, как только кулак Нориаки прилетел прямиком в его ухмыляющееся лицо. Удар был, пожалуй, чересчур тяжёлым для шутливого обещания, но Джотаро всё равно предпочёл бы, чтобы Какёин вложил в него всю свою боль и гнев. Отшатнувшись, он снова обрёл равновесие и тут же пошевелил пострадавшей челюстью. Зубы, к счастью, были на месте. — Точно, это. — Да. Памятная мелочь, чтобы ты три раза подумал, прежде чем снова решать что-либо за меня. Джотаро промолчал. Не успели его онемевшие губы отойти, как Нориаки накрыл их своим ртом — тут же рецепторы уловили отчётливый металлический привкус. Оторвавшись, Джотаро разглядел на лице напротив тёмно-красные разводы. — Нориаки, у тебя кровь... — Это твоя. — Он перехватил руку Джотаро, облизнул зубы. — Прости, я, кажется, разбил тебе губу. — Ничего страшного. Какёин снова потянулся к нему. Он практически облизывал его с голодной, усиливающейся страстью, и, если бы не здравый смысл, отражение в луже под ногами и устойчивость к солнечному свету, Джотаро бы подумал, что Дио всё-таки обратил его в вампира.