«Наши сшитые имена»

«Когда тень оставляет след на коже, не ищи того, кто тебя коснулся. Ищи того, кто боится, что ты узнаешь его имя».

— Неизвестный автор, эпоха до разделения земель.

***

      Утро в Ро’оде оказалось совсем не таким, каким я представляла его в детстве. Когда‑то Империя казалась мне чем‑то почти мифическим — землёй драконов, вечного огня и эльфов, пожимающих руку человеку или дварфу. В Эсшае матери пугали детей именем Ро’од так же легко, как зимними бурями. Но настоящая Империя встретила меня не криками солдат и не звоном клинков. Скорее вязкой тишиной огромного дворца, в котором многое происходило за закрытыми дверями. Высокие галереи тонули в красноватом свете утренних жаровен. Светлый камень стен блестел так, будто его веками полировали руками. Под потолками изгибались массивные балки из дерева, а между ними тянулись длинные полотнища с вышитыми драконами Ро’од — золотыми, серебряными, алыми. Некоторые были стары настолько, что ткань выцвела и истончилась по краям. Красиво, и всё же мне постоянно казалось, что дворец наблюдает, дышит, как огромное спящее животное.       Я шла следом за служанкой по бесконечным переходам, отмечая про себя, где стоят караульные, какие двери запирают на ночь, где коридоры сужаются настолько, что двоим не разминуться.       — Сюда, леди эя Вэдтри, — тихо произнесла Олл, вторая служанка, присланная мне во служение. Она толкнула тяжёлую дверь, и я вошла в небольшую круглую залу, залитую бледным утренним светом. У высоких окон уже сидела принцесса Фэнуэль. При моём появлении она подняла голову и улыбнулась.       — Леди Тисс, — мягко произнесла она, указывая мне рукой на место рядом с собой. — Надеюсь, вы наконец смогли отдохнуть после дороги.       — Более чем, Ваше Высочество, — ответила я, приближаясь. — Боюсь, я проспала бы до следующей зимы, если бы мне позволили.       Принцесса тихо усмехнулась, но улыбка не задержалась на её лице надолго. Теперь, при дневном свете, усталость проступала особенно отчётливо: тёмные круги под глазами, напряжённые плечи. Даже пальцы, лежавшие на чашке с травяным настоем, казались каменными, словно она всё время ждала какого‑то звука. И всё же сидела безупречно прямо.       — А вы, Ваше Высочество? — осторожно спросила я. — Полагаю, перелёт дался вам тяжелее, чем вы предполагали.       Фэнуэль отвела взгляд к окну.       — Вероятно, я ещё не привыкла к Ро’од, — произнесла она тихо, даже не пытаясь скрыть грусть в своём голосе. — Здесь всё по‑другому.       На короткий миг мне показалось, что она хочет добавить что‑то ещё. Например, разразиться откровениями о том, как ей чуждо здесь всё, как и мне, как бы ей хотелось вернуться в родные земли. Но вместо этого принцесса вновь повернулась ко мне с той самой идеально выверенной вежливостью, которой обучают дочерей правящих домов.       — К слову, — её голос стал звучать более непринуждённо, — как вы себя чувствуете?       — Простите?       — Слухи во дворце передвигаются быстрее теней, — уголки её губ дрогнули в слабой попытке улыбнуться искренне. — Мне сообщили, что ночью вам потребовался лекарь, но почему‑то в покоях моего жениха.       Вот теперь она посмотрела прямо на меня, как и прежде без малейшей теплоты или благосклонности. Я мысленно поблагодарила Богов за годы при дворе Эсшая, иначе наверняка подавилась бы собственным дыханием, а может, и вовсе упала в обморок от подобного взгляда. Признаться, я даже обрадовалась подобной перемене, ведь её притворная вежливость уже начинала досаждать.       — Боюсь, слухи сильно преувеличили происходящее, Ваше Высочество, — спокойно ответила я, однако пальцы всё же покалывало. — Его Высочество пожелал ещё раз расспросить меня о событиях на перевале. Разговор затянулся, а после дороги и недосыпа мне стало дурно, не более того.       Фэнуэль молчала несколько секунд, показавшихся мне вечностью, потом медленно кивнула.       — Понимаю.       За окнами пронёсся далёкий драконий рёв, принцесса едва заметно вздрогнула. Она почти не прикасалась к еде, все блюда, принесённые служанками, оставались нетронутыми. Взгляд всё чаще застывал где‑то мимо меня, будто она прислушивалась к чему‑то, недоступному другим.       — И всё же, леди Тисс, вы должны понимать, как подобное выглядит со стороны.       — Если этим я доставила вам неудобство, то прошу простить меня. Поверьте, у меня не было намерения…       — Намерения? — тихо перебила она.       На миг мне показалось, что её взгляд стал темнее, но всё сошло на нет, стоило мне моргнуть. С принцессой явно было что‑то не то, и вряд ли дело в адаптации.       — О, я вовсе не ревнива, Тисс, — произнесла она вдруг мягко. — И не настолько наивна, чтобы верить, будто мужчины способны хранить преданность одной женщине лишь потому, что дали клятву.       Она сказала это почти буднично, словно обсуждала погоду, а не возможную неверность своего мужа. Всё это было похоже на бред, разве могла я подумать, что по приезду на вражеские земли главной темой, которую со мной захочет обсудить принцесса, станет ревность и верность? Я и мысли не имела рассматривать наследного принца как предмет интереса, но отчего‑то мне слабо верили.       — Я предпочитаю ясность, — продолжила принцесса. — Особенно теперь.       Я молчала — сказать мне было нечего, да и вряд ли в данный момент она воспримет мои слова всерьёз. Лишь бы не заставила поклясться, хотя и это мне было сделать нетрудно.       — Тай — мой будущий супруг, — её пальцы медленно скользнули по краю чашки. — И пока этот союз существует, я предпочла бы оставаться единственной женщиной, чьё присутствие в его покоях считается уместным.       Я выдержала её взгляд и почтительно поклонилась.       — Вам не о чем беспокоиться, Ваше Высочество.       — Хотелось бы вам верить.       В небе мелькнул силуэт дракона. Он парил над дворцом, и Фэнуэль внимательно проследила за ним. Я же не знала, куда деть свой взгляд, он то и дело цеплялся за её запястья, которые услужливо укрыли браслетами. Ещё я заметила нечто похожее на синяк, укрытый волосами, в области шеи.       — Кроме того, — произнесла она уже тише, — у нас есть проблемы куда серьёзнее придворных слухов.       Я почувствовала, как под тканью платья неприятно похолодела щиколотка.       — Вы ведь ещё не начали поиски?       Я нахмурилась.       — Поиски?       — Информации, Тисс. О вашем пятне, той тени у обрыва. О том, что преследовало нас на перевале… Или вы действительно надеялись, что оно исчезнет само?       Я невольно коснулась ногой метки под юбкой.       — У меня не было возможности…       — Возможность есть всегда, — резко ответила Фэнуэль и тут же осеклась, словно сама удивилась собственной резкости.       Несколько секунд она молчала, глядя куда‑то в сторону окна. Потом медленно выдохнула и заговорила снова, уже спокойнее:       — После той ночи… — продолжила она едва слышно, — мне кажется, будто что‑то вошло вместе с нами в этот дворец.       По спине пробежал липкий холод.       — Ваше Высочество…       — Вы ведь тоже это чувствуете? — перебила она, не глядя на меня. — Иногда становится слишком тихо. А потом кажется, будто кто‑то стоит за дверью и ждёт, пока ты останешься одна.       В комнате стало холоднее или мне только показалось?       — Найдите ответы, Тисс, — сказала она тихо и, больше не взглянув на меня, дала отмашку, что я могу быть свободна.       Дверь покоев принцессы закрылась за моей спиной почти бесшумно. Некоторое время я просто брела вперёд, не различая дороги. Утренний свет лился сквозь высокие арочные окна, золотя каменные стены и превращая пыль в воздухе в крошечные искры. Дворец просыпался: где‑то далеко перекликалась стража, спешили слуги, хлопали двери. Но здесь, в крыле наследного принца, ещё сохранялась особая утренняя тишина.       Слова Фэнуэль вновь всплыли в памяти. Что именно с ней происходило? Принцесса выглядела так, словно не спала несколько ночей подряд, будто каждое утро просыпалась ещё более уставшей, чем засыпала накануне.       Я резко остановилась возле окна. А что, если дело вовсе не в страхе? Что, если у неё тоже есть метка? Мысль была безумной, но не лишённой оснований. Как и я, она видела тень. Что, если нечто коснулось её так же, как коснулось меня, оставляя свой проклятой след?       — Выглядите так, будто собираетесь обвинить половину дворца в заговоре.       Голос прозвучал неожиданно близко. Я обернулась, Ша’арнез стоял возле одной из колонн, сложив руки на груди. Судя по выражению лица, он наблюдал за мной уже некоторое время и находил это весьма занимательным.       — Лорд со Генэш.       — Леди эя Вэдтри.       — Вы подкрадываетесь тише палачей.       — Благодарю.       Я невольно усмехнулась и шагнула вперёд. Его наглость и колкость восхищали меня. Лорд оттолкнулся от колонны и пошёл рядом, даже не спрашивая дозволения составить мне компанию. Несколько мгновений мы шли молча. Удивительно, но рядом с ним это молчание не тяготило.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он наконец, нарушая затянувшуюся паузу.       Я задумчиво склонила голову.       — Разве вы не слышали последних новостей?       — Боюсь представить, каких именно.       — Двор наверняка уже решил, что ночь у меня была настолько бурной, что Его Высочеству пришлось вызывать лекаря прямо в собственные покои.       Ша’арнез даже не моргнул, лишь лукавая улыбка тронула его губы.       — Тогда слухи сегодня удивительно милосердны.       — Это почему же?       — Обычно после подобных историй женщину объявляют виновной ещё до завтрака. Но, к вашему счастью, я не слышал этих сплетен, пока шёл сюда, а значит, новость осталась в узком круге. Вашу честь решили не порочить — по крайней мере, на этот раз.       Я рассмеялась и неожиданно для себя поняла, насколько давно этого не делала.       — Какое счастье, что имперская знать столь великодушна.       — Не обольщайтесь: возможно, просто двор ещё не успел придумать подробности.       — Его Высочество уже успел оплакать мою репутацию?       — Боюсь, ваша репутация интересует его значительно меньше, чем ваши показания.       — Как грубо.       — На то он и наследник Империи.       — Нежность ему не по статусу?       — Скорее, он считает её неэффективной.       — А допросы, значит, эффективны?       — Судя по результатам — весьма.       На этот раз рассмеялся сам Ша’арнез. Заметив моё сконфуженное лицо, он вновь меня поразил простотой этого разговора. С Таем каждое слово было похоже на ход в шахматной партии, с Веллорой — на дипломатические переговоры. С Фэнуэль это всегда было как прогулка по тонкому льду. Не знаю, зачем и почему, возможно, его весёлый нрав расположил меня к себе, а может, мне просто нужен был кто‑то, с кем хотелось посплетничать… Странно, что на эту роль я выбрала имперца, но слова сорвались с моих губ быстрее, чем я успела обдумать правильность решения.       — Принцесса беспокоит меня.       Ша’арнез бросил на меня быстрый взгляд. Мы оба замолчали, когда навстречу нам, появившись из‑за угла, зашагал некий лорд, чьего имени я не знала. Он поклонился Ша’арнезу и внимательно рассмотрел меня с некой брезгливостью. Лорд со Генэш заговорил лишь тогда, когда в коридоре снова не осталось никого постороннего.       — Чем именно?       Я немного помедлила, всё же коря себя за то, что делюсь с ним этим. Веллора и только она должна знать о моих мыслях, но язык‑предатель уже заворочался, произнося следующие слова.       — Она изменилась.       — После покушения это неудивительно. Она ведь чуть не погибла.       — Нет, — я покачала головой. — Не так.       Мы медленно шли вдоль галереи. За окнами расстилались внутренние сады дворца, залитые утренним солнцем, и пахло сладким ароматом цветов, от которого у меня начал зудеть нос. Ша’арнез некоторое время молчал, обдумывая мои короткие, но меткие фразы.       — Возможно, вы правы, — сказал он наконец.       Я удивилась, вскинув на него широко раскрытые глаза, ожидала услышать что угодно, в особенности обвинения в предвзятости. Но лорд со Генэш вновь удивил меня.       — Вы не станете убеждать меня, что я всё выдумала?       — Зачем? Вы наблюдательны — это факт.       — Это комплимент.       — Не уверен, иногда это скорее проклятие, — хмыкнул он.       Я резко остановилась. Ша’арнез сделал ещё пару шагов по инерции и тоже замер. В его взгляде читалась растерянность, будто он вновь перекручивал в голове весь наш разговор и пытался найти, не сказал ли он чего лишнего. На самом же деле я набралась храбрости попросить о содействии в моём расследовании. Фэнуэль была права, я слишком много времени потратила на отдых, теперь следовало действовать решительно. К тому же, как мне показалось, хоть лорд и был приставлен ко мне не по своей воле, но раздражения ко мне особого не испытывал. По крайней мере, на данный момент…       — Мне позволено посещать дворцовую библиотеку или для этого требуется письменное разрешение императора, трёх советников и благословение драконов?       Медленно, но волнение сошло на нет, и лорд вновь усмехнулся. Пожав плечами, он подошёл ближе, сокращая расстояние между нами до расстояния вытянутой руки. Несколько лет я мечтала о подобной близости, тренируясь убивать имперцев. Представляла, как, стоя вот так близко, увижу, как у одного из них гаснет жизнь в глазах от моих рук. А сейчас я почти готова унижаться, чтобы получить доступ в библиотеку.       — Насколько мне известно, никто не запрещал вам читать книги.       Это была просто отличная новость. Сложность заключалась в том, что я не знала, что именно мне искать. Но двери библиотеки для меня открыты, а это была маленькая, но победа. Пятно на моей ноге, проснувшись, укололо холодом, и я ступила вперёд, соглашаясь на предложение лорда проводить меня туда прямо сейчас.       Я планировала продолжить этот путь молча, но мой язык подвёл меня вновь. В небе раздалось рычание дракона, и всю спину покрыли мурашки. Я вовсе не испугалась, напротив, заинтересованно шагнула к окну, пытаясь разглядеть в небе огромный силуэт. Дракон был далеко от нас, и всё же рёв его звучал так, словно тот парил прямо над нашими головами.       — Сегодня не в духе, — произнёс Ша’арнез, остановившись рядом. — Видимо, ему досталось меньше рыбы, чем он рассчитывал.       Зверь медленно удалялся, а я всё не могла отвести взгляда, вспоминая свой первый полёт на его могучей спине. Увлечённая, я не сразу заметила, что и сама стала объектом изучения. Пытливый взгляд лорда покоился на моём лице, на его губах был лишь намёк на улыбку. Щёки стали наливаться краской, и я попятилась от окна, стыдливо пряча взгляд в складках платья. Будучи не избалованной мужским вниманием в Эсшае, я не понимала, что же случилось по прибытии в Ро’од. Вначале принц и его горячие ладони, которые я всё ещё будто ненароком чувствовала на своей ноге. Забавно, как это разнилось с тем ощущением, что дарила мне метка: холодная, мёртвая энергия разливалась под тёмным пятном, а горячие руки наследного принца, что аккуратно ощупывали меня, буквально обжигали каждый участок кожи, до которого докасались. А сейчас лорд со Генэш и его добрый, но колючий взгляд… Он был удивлён, что мне интересен дракон? Или, как всадник, он испытывал особую гордость, что эсшайка не увидела в драконе чудовище?       — Тот лорд, что привёз меня сюда… — я запнулась, не в силах вспомнить его имени.       — Лорд Аттафир эя Нанталь, — подхватил Ша’арнез мой бессвязный лепет.       От нахлынувшего волнения, словно меня поймали за чем‑то непристойным, я никак не могла перестать теребить своё кольцо на указательном пальце. Лорд не торопил, он молчаливо ждал, пока я продолжу мысль.       — Верно, да, лорд эя Нанталь и его дракон, — я снова обратила взгляд к окну, откуда силуэт могучего зверя уже было не разглядеть. — Вы хорошие знакомые?       — Все всадники — братья и сёстры между собой, — он говорил мягко, как говорят родители, рассказывая беспокойному ребёнку сказку, чтобы усмирить его разбушевавшийся разум. Я была благодарна лорду за то, что даже намёка на издевку в его тоне не возникло. — Если у одного из нас случится беда, другие тотчас окажут помощь. Таков закон. Всадник всадника не бросит и не предаст.       Это было похвально. Не могла похвастаться подобным братством магов, напротив, между нами будто существовало негласное соревнование — перещеголять другого в умении, вытянуть силы чуть больше, чем кто‑либо мог до этого, и прочие унижающие факторы. Возможно, мне бы тоже хотелось быть частью чего‑то подобного, но судьба преподносила мне иные пути, один из них был прямо на моей коже.       — Если у вас возникнет желание, — Ша’арнез кивнул в сторону окна, и я нервно облизнула пересохшие губы, — я могу поговорить с лордом эя Нанталем, и он проведёт вам небольшую экскурсию, возможно, расскажет о своём драконе чуть подробнее, чем вы можете узнать из книг.       Это был простой жест вежливости, даже не обещание, и я едва не кивнула головой, соглашаясь на подобное. Но, находясь всё ещё в здравом уме и сохраняя остатки самообладания, я улыбнулась и ответила:       — Щедрое предложение, лорд со Генэш. — Заметив, что на место смущённой леди вернулась назойливая эсшайка, Ша’арнез вернул свой слегка надменный вид. — Но я не хочу злоупотреблять вашей помощью. Вы уже ведёте меня в библиотеку.       Не найдя, что мне ответить, а может, просто потеряв интерес парировать, лорд поджал губы и, указав рукой в нужную сторону, прошёл первым. Я последовала за ним. Больше мы не разговаривали.       Библиотека была просто немыслимых размеров. У меня закружилась голова от попытки проследить, насколько далеко уходят вверх книжные стеллажи.       — Осторожно, леди, — Ша’арнез даже не пытался скрыть довольного выражения лица. Вот уже второй раз за такой короткий промежуток времени я не могу скрыть своего восхищения от подобного величия.       — Простите, просто это так… — Я не смогла подобрать нужных слов. Столько трудов, уму непостижимо, за сколько веков они все были написаны и что в себе таили.       Лорд подобного восторга не испытывал. Либо ему приелось это величие, которое он видел не раз, либо просто не испытывал тяги к знаниям. Я склонялась ко второму варианту. Отмахнувшись от моих слов, он прошёл вперёд, и я уже было подумала, что отделалась от его компании, но он обернулся, проверяя, последую ли я за ним. Выбора у меня не было, поэтому я шагнула следом за имперцем, туда, где располагался массивный стол, за которым работал статный мужчина почтенного возраста. Заслышав наши шаги, он поднял бледные глаза, сразу находя меня за широкой спиной лорда. Я почувствовала, как пятно на ноге словно заволновалось, или же это я сама стушевалась под гнётом чужих глаз.       — Лорд со Генэш, рад вас видеть, — мужчина хоть и был стар, но двигался легко и плавно. Сняв с носа пенсне, он поднялся с места и подошёл ближе к Ша’арнезу, не утратив интереса к моей персоне. — Как ваша бабушка? Надеюсь, в добром здравии?       Лорд усмехнулся, пожимая иссохшую ладонь архивариуса, и, бросив на меня короткий взгляд через плечо, ответил с некой долей иронии:       — Она самая целеустремлённая женщина, коих я встречал, так что да, она в добром здравии.       Архивариус тепло улыбнулся. Интересно, что конкретно его связывало с бабкой Ша’арнеза, раз одна мысль о ней заставила мужчину расплыться в улыбке. Но не успела я дать волю фантазии, как вновь ощутила странную дрожь в ногах. А подняв взгляд, заметила, что архивариус, не моргая, смотрит на меня. Опомнившись, лорд шагнул в сторону, приглашая меня вперёд.       — Позвольте представить, леди Тисс эя Вэдтри.       Я улыбнулась, когда холодная рука пожилого мужчины потянулась к моей, а после сухие губы коснулись тыльной стороны моей ладони.       — Наши гости из Эсшая пожелали посетить библиотеку?       — Только с вашего великодушного позволения.       Архивариус оказался именно таким, каким и должен быть тот, кто прожил среди книг большую часть жизни: спокойный, любезный и чуточку рассеянный, будто каждый его жест принадлежал не этому мгновению, а вечности, которая давно перестала его волновать.       — Разумеется, леди Тисс, — произнёс он с мягкой улыбкой, проводя меня взглядом к одному из высоких окон. — Устраивайтесь здесь, свет в это время дня самый ровный. А если вам понадобится больше книг, я только обрадуюсь, если вы скажете, что именно предпочитаете.       Я на миг замялась. Окно выходило на внутренний двор, где утро уже уступало место спокойному, чистому дню. Солнечные лучи падали на пол тонкими светлыми полосами, ложились на столы, на ряды стеллажей, на ступени лестниц, и в этой золотистой тишине библиотека казалась не комнатой, а целым миром, застывшим между строк старых фолиантов.       — Мне… — я оглянулась на бесконечные полки и почувствовала, как что‑то почти детское и неловкое шевельнулось внутри, — я бы хотела начать с легенд. И, возможно, старых сводов о ритуалах. Если в них вообще найдётся что‑то, что пережило костры и чью‑то небрежную руку.       Архивариус не удивился. Только кивнул, будто подобная просьба была для него естественной и каждый пришлый просил именно это, а не сказания о любви и подвигах.       — Тогда я подберу вам несколько подходящих томов. Не слишком тяжёлых для первой встречи с нашей библиотекой, но и не настолько безобидных, чтобы они обманули вас своей мягкостью.       Ша’арнез, стоявший рядом со мной до этого молча, тихо фыркнул.       — Он почти сделал вам комплимент. Это опасный знак.       — Идите, лорд со Генэш, — беззлобно отозвался архивариус. — И не пугайте леди раньше, чем это сделают книги.       Ша’арнез поднял руки в притворном смирении.       — Как прикажете.       Лорд со Генэш теперь повернулся ко мне.       — Если что‑нибудь понадобится, скажите Орвену. Он выглядит сурово, но на самом деле опасен только для небрежных переписчиков и плохих манер.       — Вы уходите? — спросила я раньше, чем успела придать голосу нужную степень равнодушия.       Его внимательный взгляд скользнул по моему лицу и всё же без той тяжести, к которой я уже начала поневоле привыкать рядом с другими мужчинами этого дворца.       — Боюсь, у меня ещё есть обязанности, леди Тисс, а вас я оставляю в надёжных руках.       Мне вдруг захотелось возразить, не потому, что я действительно была против, а потому, что странным образом мне уже не хотелось терять его присутствие так быстро. Но я только кивнула, не смея больше красть драгоценное время.       — Разумеется.       Ша’арнез слегка наклонил голову, в его глазах мелькнула тень улыбки.       — Не позволяйте библиотеке съесть вас целиком.       — Постараюсь быть съеденной умеренно.       Он тихо рассмеялся и ушёл между стеллажами, растворяясь в высоких тенях и запахе старой бумаги. Я проводила его взглядом дольше, чем следовало, а после заставила себя вернуться к окну. Архивариус уже ждал. Через несколько минут передо мной выросла аккуратная стопка книг: толстые фолианты в потёртых кожаных переплётах, несколько тонких свитков, перевязанных красными лентами, и два особенно древних тома, от которых пахло сухой пылью, временем и чем‑то терпким, почти металлическим. Кровь, безусловно каждая подобная работа была пропитана чьей‑то кровью, пусть и не фактически, но метафорически точно.       — Начните с этого, — сказал Орвен, легко опуская первую книгу передо мной на стол. — Это сборник старых преданий.       Я поблагодарила его и, едва оставшись одна, выдохнула. Читать в библиотеке было почти мучительно приятно. Здесь ничто не отвлекало, только шелест страниц и ощущение, будто я наконец делаю что-то по-настоящему полезное. Первый том оказался собранием легенд о древних стражах перевалов. Ничего особенного. Половина историй была слишком поэтична, другая — слишком расплывчата. Но некоторые строки я всё же отметила:

«Когда ночь приходит без ветра, не ищи её в небе. Ищи там, где кто-то слишком долго зовёт утраченных.»

      Это было красиво и…бессмысленно. Во втором свитке говорилось о тенях, что якобы появлялись у колодцев и вблизи старых дорог:

«Они не берут тела. Они берут душу, а затем заставляют путника верить, будто мир принадлежит им.»

      Я перечитала это дважды и всё равно не увидела ничего, кроме старой деревенской страшилки.       Третий фолиант содержал ритуальные заметки, столь испорченные временем, что половина строк была неразличима. Уцелело лишь несколько фраз:

«Не призывай то, что дарует голосу эхо. Эхо всегда требует плату.»

      И:

«Когда свеча горит слишком холодно, значит, в комнате уже есть то, что не должно дышать.»

      Я откинулась на спинку стула и устало потерла переносицу. Всё это звучало занятно, мрачно, местами даже красиво и ровным счётом ничего не объясняло. Я читала дальше: о старых оберегах, о проклятых колыбелях, о забытых дорогах, по которым ходили только те, кто возвращался уже не до конца живым. О духах воды, о клятвах крови, о ветрах, что запоминают имена. Одна легенда особенно зацепила меня, не смыслом, а тоном, будто кто-то давным-давно пытался предупредить потомков и сам уставал от собственного страха:

«Если у двери стоит тень, не спрашивай, кого она ищет. Спрашивай, кого она уже узнала.»

      Я нахмурилась. Это было почти то, что нужно. Почти… Но всё-таки нет. Ни одного имени, ни одного точного знака. Ни одного упоминания о Сумраке, которое можно было бы удержать в руке, как нитку. Только туман и предостережения. Часы уходили незаметно, солнечный свет медленно полз по полу, менялся, тускнел, становился мягче. В какой-то момент я поняла, что уже не чувствую спины. Потом, что пальцы устали переворачивать страницы. Надежда, с которой я начинала, постепенно превращается в глухое раздражение. Я закрыла очередной том и уставилась на пустую строку, будто она могла вдруг заговорить. Не было ни одной зацепки, которая могла бы объяснить ночное пятно, Фэнуэль, тень у обрыва или ощущение, что дворец уже с первых часов моего пребывания хранит некую чужую, неправильную память.Я откинулась назад и выдохнула сквозь зубы.       — Великолепно, Тисс, — пробормотала я себе под нос. — Ты провела полдня среди тысяч книг и не нашла ни единого ответа.       — Не переживайте, леди, — раздался спокойный голос Архивариуса позади. — Иногда это и есть первый шаг к правильному вопросу.       Я обернулась. Орвен стоял у соседнего стеллажа с ещё несколькими книгами в руках. Лицо его было непроницаемо-добрым.       — А пока, — добавил он, — попробуйте вот это. Старые истории, конечно, но иногда самые старые истории и оказываются самыми полезными.       Я медленно взяла предложенный том. Он оказался холодным и почему-то это неприятно задело меня. Я уже собиралась его открыть, когда рядом со мной тихо скрипнул стул. Архивариус опустился на соседнее место так спокойно, будто садился не рядом с чужой, почти незнакомой женщиной, а продолжал давний разговор, прерванный лишь на миг. Лицо его по-прежнему хранило благожелательную, чуть рассеянную мягкость, но теперь в его глазах было нечто иное.       — Вы ищете что-то определённое, леди Тисс, — произнёс он негромко. — И я могу помочь лишь в том случае, если пойму, что именно вам нужно.       Я замерла. Вот и пришёл тот миг, когда вся моя осторожность, отточенная годами, должна была доказать свою полезность или предать меня. Сказать правду, означало открыть слишком многое, не сказать — остаться ни с чем. Я медленно опустила взгляд на раскрытую книгу, пальцы сами собой сжались на тонком крае страницы.       — Я не уверена, — произнесла я осторожно, все еще сомневаясь. — На перевале… на нас напали.       Слова показались слишком сухими для того, что я помнила. Пришлось заставить себя продолжить.       — Возможно, это был мираж или морок. Я не знаю, но нечто оставило после себя след и мне бы хотелось понять, что это могло быть.       Последнюю фразу я сказала уже тише, почти не поднимая глаз, от того не сразу заметила, как изменилось его лицо. Архивариус был слишком стар, чтобы позволить себе такую очевидную реакцию, но его доброжелательная расслабленность исчезла так быстро, словно кто-то одним движением погасил лампу. Взгляд стал напряжённее, линия рта жёстче, а пальцы, лежавшие на колене, чуть заметно дрогнули. Неожиданное беспокойство пробудилось в мужчине, который до этого казался мне воплощением библиотечной тишины. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.       — След? — переспросил он.       Я кивнула, стараясь сохранить на лице полное равнодушие.       — Да. Что-то вроде метки или отпечатка. Я… не знаю, как это описать.       — Это нечто… — начал он и осёкся. — Оно коснулось вас?       Вопрос прозвучал так резко, что я вздрогнула.       — Я не уверена, господин архивариус, — сказала я, делая попытку отстраниться или прервать неуместный разговор. — Возможно, мне лишь показалось. Ночь, усталость, дорога до перевала была тяжелой…       Но он уже не слушал, его ладонь внезапно легла поверх моей руки, удерживая её на столе. Не больно, но достаточно крепко, чтобы я ощутила резкую, неприятную перемену и этого оказалось достаточно. Я резко выпрямилась.       — Прошу вас, — сказала я уже холоднее, чем хотела. — Мне бы не хотелось…       — Ответьте, — перебил он.       Голос архивариуса изменился. В нём не осталось ни мягкости, ни рассеянной старческой добродушности. Я замерла, он всё ещё держал мою руку.       — Коснулось ли это вас? — повторил он, уже тише, но от того страшнее.       Я попыталась выдернуть пальцы, но хватка его лишь усилилась, уже причиняя боль.       — Отпустите, — сказала я сквозь зубы.       Архивариус не шелохнулся, только смотрел на меня, будто ответ уже был ему известен и от моего молчания зависело нечто гораздо большее, чем мой собственный комфорт. Я ощутила, как пятно на щиколотке откликнулось из-под ткани тонким, ледяным уколом, как будто оно услышало, что о нём заговорили.       — Леди Тисс, — произнёс он хрипло, — ответьте мне, прошу.       — Да, — выдохнула я наконец. — Да, коснулось.       Он даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом.       — И оставило след.       На этот раз он отпустил мою руку так резко, будто обжёгся. Сама не зная почему, я отдёрнула пальцы к груди и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Архивариус провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с себя усталость, умыться после пыльной дороги. Он что-то шептал, несколько фраз, я не успела уловить их смысл. Когда он наконец опустил руки, выражение его лица стало решительным, словно в немой борьбе он вышел победителем.       — Приходите сюда после захода солнца, — сказал он быстро, почти на одном дыхании. — Одна. Никому не говорите, никто не должен знать.       Я уставилась на него широко раскрытыми глазами.       — Что это значит? — спросила я, и собственный голос показался мне слишком тихим.       Но он уже поднял голову, и глаза его расширились. Я не успела обернуться, как за моей спиной прозвучал знакомый голос:       — Леди Тисс?       Ша’арнез стоял в нескольких шагах от нас, чуть склонив голову, словно только что вошёл и застал нас за вполне безобидным разговором. Выражение его лица было привычно спокойным, почти ленивым. Но я заметила, как быстро он скользнул взглядом от архивариуса ко мне и обратно. Архивариус же преобразился мгновенно. Будто не было ни сжатых пальцев, ни тревоги, ни шёпота, ни мертвенного напряжения в его лице. Он вновь стал добродушным стариком — мягким, аккуратным, немного рассеянным.       — А, лорд со Генэш, — произнёс он почти весело. — Вы вернулись как раз вовремя.       Я с трудом заставила себя дышать ровно. Ша’арнез подошёл ближе, и мне показалось, что его взгляд задержался на моей руке чуть дольше, чем следовало бы.       — Не помешал? — спросил он вежливо.       Архивариус улыбнулся.       — Ни в малейшей степени. Мы с леди Тисс как раз беседовали о… древностях.       Я не сразу нашла в себе силы ответить, только когда Ша’арнез встал рядом, а напряжение в воздухе будто слегка спало, я поняла, как сильно сжимала ладонь в кулак. Архивариус уже опустил глаза к столу, перебирая книги, будто ничего необычного не произошло.       Ша’арнез не стал ничего спрашивать и, признаться, именно это спасло меня от необходимости немедленно много врать. Он лишь коротко взглянул на архивариуса, потом снова на меня, без нажима, но так, будто все же заметил что, произошло нечто тревожное. Я посмотрела в сторону высоких окон, за стеклом уже густел закат.       — Леди Тисс, — произнёс Ша’арнез. — Позволите проводить вас?       Я обернулась к нему быстрее, чем следовало бы, и сразу же пожалела, ведь собственная поспешность выдала меня, что я вовсе не в порядке. Он, конечно, заметил, уголок его рта едва дрогнул, но никаких выводов он не озвучил. Я заставила себя ровно выдохнуть.       — Неужели теперь вы решили сопровождать меня повсюду? — спросила я с лёгкой сухостью. — Стоит мне появиться в коридоре, и вы уже рядом. Впору подумать, что я удостоилась имперской охраны.       Он спокойно воспринял мой тон, без раздражения, но с явным намеком, что спорить с ним бесполезно.       — Я лишь случайно зашёл в библиотеку, — ответил он. — И был удивлён, обнаружив вас всё ещё здесь.       — Случайно? — Я приподняла бровь. — Какое чудесное совпадение.       — Редкое, не спорю.       Я не сдержала короткой усмешки.       — Я просто зачиталась, лорд со Генэш.       Это было правдой лишь наполовину. Я действительно зачиталась, но вовсе не тем, что нашла. Скорее тем, чего не нашла, и этим пустым, настойчивым разочарованием, которое теперь сидело внутри. Ша’арнез посмотрел на меня, отлично понимая, что ему лгут, но как воспитанный мужчина в лучших традициях матриархата, не смел меня смущать или упрекать открыто.       — В таком случае, — произнёс он наконец, — вам пора отдохнуть. Идёмте.       Он кивнул архивариусу, и тот лишь добродушно улыбнулся, словно всё происходящее было частью его обычного дня среди книг и пыли. Я поднялась из-за стола медленно, чувствуя, как затекли плечи и как усталость, до этого скрывавшаяся под напряжением, теперь тяжело оседает в теле.       — Библиотека все же попыталась вас съесть, — заметил он, пока мы шли между стеллажами.       Мы миновали несколько высоких рядов книг. Запах старой бумаги, сухого дерева и воска тянулся за нами, как шлейф. Где-то в глубине библиотеки тихо шелестели страницы, и этот звук неожиданно напомнил мне о море: ровный, бесконечный, почти убаюкивающий, но спокойствия он не приносил.       Ша’арнез открыл передо мной тяжёлую дверь, пропуская в коридор. Снаружи дворец уже начинал менять лицо: факелы загорались один за другим, по каменному полу скользили первые длинные сумеречные тени, и в их движении было что-то тревожно-торжественное, как в подготовке к неизбежному.       — Скажите мне всё-таки, — произнёс Ша’арнез, когда мы двинулись по галерее, — что случилось в библиотеке?       Я смотрела вперёд, чтобы не встретиться с ним взглядом.       — Ничего достойного пересказа, — ответила я быстро, даже не задумавшись. — Старые книги, пыль, полное отсутствие ответов. Для меня это уже почти привычная картина жизни.       — И всё же?       — И всё же я провела день среди книжных гор, — сказала я, пожав плечами. — Если бы в этом был смысл, я бы уже давно прославилась как величайшая искательница.       Ша’арнез тихо хмыкнул.       — Величие часто приходит не сразу.       — Вы необыкновенно утешительны.       — Стараюсь.       Мы прошли ещё немного. Я чувствовала его присутствие рядом но не давящее, а уверенное, словно он просто шёл в том же направлении и не ожидал от меня ничего, кроме честного шага вперёд. С Наследным принцем я всё время ловила себя на мысли, что должна защищаться. С Ша’арнезом, что могу, наконец, не держать лопатки так жёстко, будто на них в любую секунду опустится удар.Почти сразу я поняла, насколько устала от постоянного напряжения.       — Вы молчите, — заметил он.       — Иногда это полезно.       — В вашем случае — подозрительно.       Я повернула к нему голову, сталкиваясь с внимательным взглядом.       — У вас есть особый талант портить людям хорошие привычки?       — Только тем, кто уже и так склонен к беспокойству.       — Как благородно.       — И всё же вы нервничаете.       Я замерла на полшага. Вот оно, снова точное замечание, слишком близкое к правде. Но Ша’арнез, к моему облегчению, не стал продолжать. Не потребовал объяснений, не настиг меня вопросом, от которого пришлось бы отскакивать в сторону. Просто отвёл взгляд вперёд, туда, где коридор уже сворачивал к жилому крылу.       — Возможно, — произнёс он почти лениво, — библиотека оказалась не столь безобидной, как вам хотелось бы думать.       Я позволила себе короткий, почти искренний смешок.       — А разве здесь хоть что-то безобидно?       — Нет, — ответил он без раздумий. — Но некоторые вещи умеют притворяться лучше других.       Эти слова легли на меня особенно тяжело, будто сказаны были не о книгах. Я подняла на него взгляд, желая уточнить, что именно он имеет в виду, но он уже снова говорил ровно и легко, будто ничего важного не произошло:       — Ваши покои — дальше по коридору. Я провожу вас до двери.       — И это, разумеется, тоже случайность?       — Боюсь, нет. На этот раз исключительно вежливость.       Я покачала головой.       — В Империи у вежливости, похоже, слишком много лиц.       — Вы ещё не видели худших.       — Это меня не успокаивает.       — И не должно.       И хотя я всё ещё чувствовала внутри колючую тревогу, разговор с ним постепенно снимал с меня ту тугую, болезненную скованность, которую оставила библиотека. Нервозность не исчезала, просто переставала быть единственным, что я ощущала. Ша’арнез, как и прежде, не торопил, не требовал открыть ему то, что я не готова была произнести. И, возможно, именно поэтому я вдруг подумала, что если бы мне и хотелось доверить кому-то часть своей тревоги, то, пожалуй, именно ему.       Но, разумеется, я не сказала этого вслух.Только чуть сильнее сжала край рукава и пошла рядом, слушая, как за окнами медленно, неумолимо сгущается вечер.

***

      Ночь в дворце Ро’ода была совсем иной, чем в Эсшае. Там тьма приходила вместе с ветром, запахом моря, здесь же она опускалась медленно, почти торжественно, будто сам дворец не засыпал, а затаивал дыхание. Я долго сидела на краю кровати, не зажигая больше ни одной лампы. Снаружи, за тяжёлыми дверьми, коридоры уже стихли. Слуги разошлись, где-то далеко погас последний звук шагов. Даже ветер за окнами звучал приглушённо, словно боялся потревожить каменные стены. Только моё собственное дыхание нарушало тишину покоев. Идти или не идти… Слова архивариуса всё ещё стояли в голове, как заноза, которую невозможно вынуть, не разрезав кожу глубже.

      После захода солнца. Одна. Никому не говорите.

      В этом была почти безумная просьба и всё же именно безумие делало её убедительной. Он испугался, не так, как пугаются сплетен или недобрых взглядов, а так, как пугаются чего-то древнего и давно забытого, которое вдруг подошло слишком близко. Я провела ладонью по лицу и закрыла глаза. Если бы это было просто любопытство, я бы осталась в покоях. Но любопытство уже перестало быть тем чувством, с которым можно было бы шутить. Оно смешалось со страхом, с нетерпением, с острым внутренним знанием, что ответы не приходят тем, кто ждёт их послушно у окна. Я поднялась, платье тихо зашуршало в темноте. Накинув сверху тёмный плащ, я затянула пояс, бросила быстрый взгляд на дверь и, прежде чем успела передумать, шагнула наружу.       Коридоры спящего дворца встретили меня прохладой. Ночью Ро’од казался не просто большим — бесконечным. Тёмные арки уходили вглубь, длинные галереи терялись в полумраке, а редкие лампы по стенам отбрасывали на пол мягкие, вытянутые пятна света, между которыми затаилась тень. В этой тишине каждое движение казалось слишком громким.       Я шла осторожно, запоминая путь: поворот, лестница, три высоких окна, арка с драконами на каменном фризе, затем узкий коридор. Всё это уже было в памяти, уложенное туда ещё днём, когда Ша’арнез провожал меня из библиотеки и всё же теперь путь казался другим. Я несколько раз замирала у поворотов, прислушиваясь. Где-то далеко скрипнула дверь. В другом крыле прозвучал приглушённый смех, быстро оборвавшийся. Только в этот момент я по-настоящему почувствовала, насколько глупой была моя затея, но возвращаться уже поздно. Я сжала пальцы в кулак, глубже натянула капюшон и пошла дальше. Когда библиотека показалась впереди, сердце неприятно ускорилось.       Огромные двустворчатые двери стояли в темноте, как вход в чьё-то забытое воспоминание. Каменные драконы на створках казались живыми при тусклом свете далёкой лампы. Я остановилась перед ними, холод пробежал по затылку, как предчувствие, или чужой взгляд из-за спины. Я подняла руку и толкнула дверь, та поддалась без скрипа.       Ни одной лампы, только чёрные силуэты стеллажей, поднимавшихся в высоту, как стены древнего города, и тяжёлый, неподвижный запах старой бумаги.       — Господин архивариус? — позвала я тихо.       Никакого ответа не последовало. Я сделала ещё шаг внутрь, и тишина сомкнулась за моей спиной, будто дверь закрылась сама собой, хотя я не слышала ни звука.       — Господин Орвен?       Снова тишина, внутри что-то неприятно сжалось. Я начала идти медленнее, всматриваясь в полумрак между столами. Один из них был завален книгами, будто архивариус только что отложил их и вышел на минуту, на другом лежал раскрытый том, страницы которого едва шевелились от сквозняка, но самого Орвена видно не было.       — Это не смешно, — пробормотала я себе под нос.       Собственный шёпот прозвучал неприлично громко. Я уже собиралась обойти дальние стеллажи, когда что-то холодное и влажное коснулось моей щеки. Я вздрогнула всем телом и резко остановилась. Пальцы сами метнулись к лицу, на подушечке осталась тёмная, густая капля. Мир на миг словно качнулся и я медленно, очень медленно подняла взгляд к потолку.       Тело архивариуса висело под самым куполом библиотеки, на массивной люстре, словно чьё-то страшное искажённое украшение. Руки были раскинуты в стороны, голова свисала под неестественным углом, а тёмная кровь стекала вниз тяжёлыми редкими каплями, падая на стол, на пол, на мои пальцы. Я не сразу поняла, что кричу. Крик вырвался из меня резко, надломленно, почти беззвучно. Воздух вышибло из лёгких. Я сделала шаг назад, потом ещё один, и упёрлась спиной во что-то твёрдое кажется стол, или стеллаж, я уже не понимала.       Много крови и лицо Орвена — пустое, обезображенное смертью, с застывшими глазами, которые всё ещё, казалось, смотрели прямо на меня. Мир сузился до одной страшной точки, до тела под потолком, до чертовой капли крови на моей щеке, до ощущения, что я опоздала всего на несколько часов… или на целую жизнь.       И в тишине, которая последовала за увиденным, мне почудилось: нечто в библиотеке всё ещё здесь.

Кто-то пришёл сюда раньше меня.

И не хотел, чтобы архивариус рассказал мне правду.