Сыны Гармадона

      До «дома» добраться было легче легкого. Всего три часа отсюда до чайной, а потом забраться на корабль… для того, кто в детстве преодолел пустыню, это было простой прогулкой. Хотя, мысль о том, что он мог умереть несколько раз, просто от жары или холода, веселит и пугает одновременно…       Новая линия появилась в клетчатой тетрадке, абсолютно кривая, состоящая из кучи мелких. Ллойду было сложно писать, иероглифы получались корявыми и едва ли разборчивыми, но получались. Главное — усердие, говорили ему… точнее, говорил.       И цифры выходили еще куда ни шло, а вот слова кривились, порой превращаясь из-за неправильных черт в другой иероглиф. Поэтому чтение прошлых записей превратилось в расшифровку и попытки угадать слово, но на этот раз вышло весьма неплохо.       Дата и место, снизу краткое описание. Никаких оборотов, сделавших бы текст красивее, короткий факт и ничего лишнего. Просто, чтобы помнить, к чему будет привязан рисунок. Порой, в тетрадке жили корявенькие записи без рисунка, потому что либо его кто-то звал, и он забывал про это, либо спустя время не появлялось желания. На страницах поселились кошки и собаки с яркими пятнами мелков на теле, пара людей, карикатурно изображенных с той чертой, которая запомнилась больше, но чаще встречались просто хаотичные каракули, значение которых было важно лишь в момент нанесения. Звезда, круги, пирамидки, черты, глаза, руки… одно из неплохих занятий подростка — смотреть старые записи и рисунки, пытаясь вспомнить, когда это такое было…       Достав из стола уже давно открытую пачку пастельных мелков, Ллойд аккуратно вытащил оттуда чёрный, серый (раньше он был белым)и, подумав хорошенько, зелёный. Зелёного много, в отличии от всех остальных цветов. Ллойд не любит зелёный, он напоминает ему о жёлтом от времени свитке в шкафу дядиной комнаты.       Карандаш достается новый, длинный и не сгрызенный у конца — старый закатился под кровать еще вчера вечером, и доставать его мальчишке лень, ведь для этого придётся ползти к кровати, глядеть под неё, а чтобы взять новый, нужно просто перерыть весь стол. Надо сделать хороший набросок и наложить цвета, пока лицо Хару не вылетело из памяти, как это может случиться после сна…       Может и не случиться. Но в любом случае стоит перестраховаться, только вот какая черта должна быть выделена? Или лучше выделить всё, что запомнилось? — Это будет сложно… — но это его не остановит.       Солнце лилось в маленький иллюминатор, попадая ровно на стол, и надо бы закрыть его чем-нибудь. Однако, Ллойд рисует, и занят этим слишком сильно, чтобы отвлекаться. Юноша не то, чтобы не любит солнце, но считает темноту чуть лучше по простым причинам - не все могут видеть в темноте.       Ботинки лежат у невысокой, но уютной кровати. Он правда хотел лечь спать, но побоялся, что неприятность всё-таки случится, а может даже две, и поэтому пришлось экстренно ползти к столу, затаскивать себя на стул, шарить по ящикам, вспоминая, где оставил тетрадку и карандаши — хаос всегда жил в столе, и это не мог изменить даже брат. А он был тем ещё перфекционистом… надо же кому-то было натаскать на это всех. Однако с Ллойдом не прокатило — упрямый, как осел, он стоял на своём до самого последнего крика. Стол должен быть неприкосновенным.        Глаза от отсутствия какого-либо отдыха болели, и Монтгомери начал протирать их, сопротивляясь сну, но контур лица уже появился на клетках, едва ли такой же, как был в реальности, и стало почти жаль, что по-настоящему Ллойд не рисует. Его произведения абсолютно расплываются, особенно в месте перехода висков в скулы. Но на этот раз везёт — до того, как бумага протирается насквозь, удается сделать правильные очертания. Ластичная плоть покрыла стол, парень стряхнул её на пол, не заботясь о том, что потом придётся убирать.       Делая шаг назад, можно осмотреть комнату Монтгомери. Это небольшая каюта, где стол, кровать, стул, тумбочка и ящик гармонично образовывали жилое место. Раньше он жил в комнате, где не было иллюминатора, но путем уловок и исхитрений заслужил право перебраться в эту… можно было в грозу наблюдать за хаосом снаружи, оставаясь внутри. А не выходить на палубу. Правда, его предупредили, что те, чьи комнаты находятся ближе к стенам корабля, при ударе имеют больше шансов пострадать… но как-то не напугало. Не то, чтобы он бесстрашный… просто нельзя же вечно выходить на палубу, чтобы понять, насколько плоха погода? Хотя, конечно, не только поэтому…       Около входа, слева от кровати, стояла тумбочка, как и вся мебель, привинченная к полу, в ней он хранил одежду. Единственная вещь, которая не была зафиксирована — пуфик. На нем было прикольнее всего лежать, смотря в потолок, и иногда, он служил местом для дремоты. За столом стоял ящик, просто коробка, где хранились вещи, типо одежды, тетрадок, и пара ножей, оставленных Ллойду на всякий случай, как будто бы он не сможет добежать до комнаты ниндзя и там взять нормальное вооружение.       Во столе царил не то, что беспорядок, там царил полный хаос, по ящикам лежали и остатки от лего, и куча комиксов, и некоторые свитки, и компьютер с зарядками и проводами, запчасти, пружины, гибкая резина, канцелярский нож, спрятанный в коробке, клыки драконов, собранные ещё в то время, когда Ультра был с ними, календари, разукрашенные картинки с карнавалов, пара пачек печенья, кофейные пакетики, сахар, немного соли на всякий случай, постеры в сложенном виде, разбитый телефон Кая, приставка, диски с музыкой, плеер и наушники, ещё одни наушники, в которых работал только один наушник, шоколадные палочки «Рокки» на случай, который нельзя будет не отпраздновать, пачка растворимого кофе, которое было так себе на вкус, но всё ещё лучше, чем ничего, два новых носка без пары, дождевик, кости то ли птицы, то ли кошки, череп вороны, отвоеванный на улице, высушенные цветы в книге про животных, разбитый кусок каменного угля, аметист, обсидиан, сказки, книга про динозавров, еще комиксы, белая кружка с выцвевшим на ней котом, пуля от пистолета, смычок от чего-то, стеклышки разного цвета, раковины с пляжа, кошачьи усы, его кошелек с наличными, клюква в сахаре, тоже на случай торжества, картон, ластики, наполовину сгрызенные и истыканные карандашом, альбом с вырванными страницами, опять комиксы, тетрадь по математике, забытая и убогая, тетрадь с иероглифами, пачка лапши быстрого приготовления, панцирь жука с рогами, рога жука и крылья, застывшая смола дерева, музыкальная шкатулка с балериной, зеркало, отражающее все черным цветом и ещё куча всего, украденное, подаренное, взятое без спроса, выброшенное и выпрошенное. И всё это лежало, распиханное по разным ящикам, и, хоть его заставляли порой выгребать содержимое стола, порядок не мог держаться даже несколько дней.       Самое личное Ллойд хранил в комоде, ибо, если случится какая-нибудь катастрофа, будет легче всего достать оттуда.       Сразу после стола и ящика было свободное пространство, небольшое, но Ллойду его хватало. В самое громкое время суток он тренировался. Когда-то давно Ния помогала ему с этим, но после того, как сама стала ниндзя, ушла, он продолжил сам, с помощью от дяди, который, несмотря на сына, все ещё обращал внимание на одинокого и не очень-то счастливого ребёнка.       Писать его учил тоже дядя, именно поэтому некоторые иероглифы были слишком старыми, а некоторые вообще вышедшими из оборота, это позволяло Ллойду спокойно читать древние свитки и искать там всякие интересные слова. Раньше они вместе занимались этим. Пожалуй, дядя был единственным взрослым, которому мальчишка доверял и мог рассказать о проблемах. И после его смерти чувство невыносимого одиночества глушилось лишь иллюзией того, что вокруг люди. Которым, порой «увы», иногда «к счастью», едва ли есть до него дело.        Форма глаз, ресницы длинные и такие же светлые, почти белые волосы. Если волосы покрасить можно, то вот ресницы... Нет, это правда натуральный цвет? В любом случае, всё это сложно нарисовать на клетчатой бумаге, когда руки не приучены выводить анатомически правильные лица.       Просидев битых полчаса над рисунком, подросток все ещё не сдался.       Спать Ллойд не очень любит, поэтому старается делать это пореже, однако тогда перед глазами начинают появляться вещи, которые малость страшат. Его воображение невероятно богато, и не скупится на обманки и ловушки, и, может, в этом вина как раз таки сна? О них он с гигантскими усердиями пытается не думать. Ведь каждый третий сон — капкан. Поэтому, спит он или не спит…разница не очень большая.       Из капкана вырваться сложнее, чем кажется. Ненароком оставишь там лапу, и скачи на оставшихся, попробуй не умереть от потери крови!       Как сказал Хару, у каждого есть слабое место… у Ллойда не то, чтобы есть сильные, кроме упертости. Но слова заинтересовали. В новом знакомом было слишком много загадок и чувство двоякости.       Зелёный цвет. Скорее… изумрудный? Может быть, и нет, но в драгоценных камнях он едва ли разбирается. Если блестит — хорошо, если блестит и внутри — ещё лучше.       И недоизумрудный ушел на корявые очертания плаща. Чтобы нарисовать волосы, пришлось закрасить синие деления на клетки серым, но всё равно той белизны ни у лица, ни у волос не вышло, и, хотя жаловаться не в стиле Ллойда, юноша немного расстроился. Но глаза ужасно слипались, как бы умоляя пойти спать и забить на это всё… зелёный мелок в какой-то момент вывалился из руки и упал на пол, укатившись под стул. Так ему и надо, зелёному цвету…       Именно зелёный ниндзя по пророчеству должен был победить отца, но им, почему-то, Радоан не стал… потому что он его убил, а не победил.       Убийца. Ненависть за столько лет застыла, становясь холодной, сдержанной и твёрдой, но она была… живой?        Глаза застыли на рисунке, и, вдруг вздохнув, Ллойд перелистнул страницу, нарисовав пару корявых глаз и спиралей на клетках. — Слишком уж красивый, чтобы рисовать… — пробурчал с сдавленной усталостью он, складывая руки на столе и кладя на них голову. — Всё же интересно, в кого он такой…       Стена, увешанная парой постеров с драконом и персонажем из комиксов, привлекла взгляд. Это был бонус к набору лего. Особенно привлекали к нему внимание появляющиеся то тут, то там точки, перемещающиеся по стене, как жуки. Слабо фокусируя взгляд, Ллойд следил за ними, отмечая, что очертания досок корабля расплываются, а линии предметов расходятся в сторону, и, в целом, петля уже давно затянулась вокруг шеи… слишком тяжёлые веки всё-таки слиплись, и голова оказалась на руках. Уснуть в таком положении — обеспечить себе боль в шее, но вряд ли Ллойд дошёл бы до кровати.

***

      Проснулся Монтгомери от громкого щелчка над ухом. Темнота тут же рассеялась, к счастью, сегодня никто не успел поразить его сны. Он был скучным висельником, качающимся на ветке дуба. — Ыаэ! — от неожиданности Ллойд свалился со стула, тут же ослепленный и оглушенный. По ощущениям, спал он не больше получаса, хотя, кто знает… — Завтрак! — объявил недовольный мужской голос. — Нечего так шугаться, проспишь. И когда всё съедят, будешь снова ныть. — Приятного аппетита… — не сразу разобрав, пробомотал Ллойд. Он помотал головой, пытаясь себя «проснуть». Получалось ужасно. Слипшиеся веки не отлеплялись, и он беспомощно сел на полу, натирая глаза.       Старший нахмурился, стоило ему увидеть лицо парня — точнее, пластыри и полузажившие царапины. — Это ещё ты где умудрился!.. Опять встреваешь в неприятности? До тех пор, пока тебя убьют в каком-нибудь из переулков Ниндзяго, ты, очевидно, не успокоишься… — Чтобы успокоиться, только это и поможет...       Светловолосый, наконец открыв глаза, привстал на полу и не стал сопротивляться, когда ему нашли ботинки и помогли-заставили встать. Зевая и немного заплетаясь в ногах, он пошёл вслед за Радоаном… он здешний надзиратель. — Я спал всего десять минут… — пробурчал Монтгомери, шмыгая носом. — За два дня! — И чьи же это проблемы? — невесело улыбнулся Радоан.— Я не виноват, что ты считаешь ночь лучше дня для гулянок. — он раздраженно выдохнул. — Смотри не врежься ни во что на повороте.       По мнению дорогого кузена, есть в комнатах нельзя, и поэтому даже заначку пронести мимо было безумным делом — он вынюхивал и конфисковал на кухню, а там уже хочешь, не хочешь, а идти придётся. Так что из закусок у Ллойда лишь то, что он пронес сюда под покровом полной ночи. А еще губы и пальцы, как и сказал Хару…       Хару, Хару… пропущенная часть в имени… Жаль, что рисунок не лучший… Одно радует: иероглифы получились.       Обернувшись на стол с оставленной на нем тетрадью, юноша закрыл дверь к себе, уныло поспевая за не ждущим его магом.       Кухня и, вследствие, комната для трапез, несмотря на вечные действия там, были самыми чистыми местами на корабле после бывшей комнаты мастера Ву (оставлять в беспорядке комнату ушедшего нельзя). Оттуда уже было слышно приглушенные разговоры. Бла-бла-бла-бла...       Вот и герои всего Ниндзяго — за одним столом, и он забыл что-то рядом с ними. Любезно не занятое место наконец-то была занято им, а другое, во главе, Радоаном, продолжившим трапезу. Видимо, он сначала начал есть, потом вспомнил о том, кто никогда не идёт есть, пока не разбудишь и пошел будить… хотя подросток предпочел бы ещё поспать.       Кай оглянулся на Ллойда, слегка поднял бровь, тоже заметив царапины, но ограничился лишь сомнительным хмыком, скорее означающим, что он на миг задумался. Мысль была слишком скучной, чтобы её развивать.       Ллойд тоже поднял бровь, делая глоток чая, при этом чуть его не пролив. Хотя, как и отец, предпочитал кофе. Оно казалось более бодрящим, а после бессонной ночи было бы самое то, ведь мальчишка клевал носом, изо всех сил стараясь не откинуться.       Если честно, тому, что всем всё равно на его внешний вид, светловолосый был даже рад… Не надо объясняться за синяки, раны, порой доходящие до абсурда, как вырванный кусок плоти от встречи с бешеной собакой (у него остался гигантский шрам). После смерти дяди многое изменилось — и он, ощущая себя призраком, уже не пытался привлекать внимание или пакостить назло. Разговор за столом не прервался ни разу, пока он сел и начал аккуратно, стараясь никого не задеть, собирать себе завтрак. Голод его не мучил.       Да, в количестве свободы мальчишку пытались ограничить, но в итоге почти все сдались, не ощущая особой надобности этого делать. Даже разговоров про «не заведи детей случайно» не было. По крайней мере, может, потому что Ллойд не кажется достаточно взрослым, чтобы подкатить к кому-то. Не вышел ни ростом, ни шириной плеч, ни басистостью голоса. На улице иногда за девчонку принимали. Бесит.       Светловолосый широко зевнул, медленно поедая завтрак, и пара рисинок высыпалась изо рта. Во время еды юноша больше любит молчать и слушать, чем говорить. Это всегда забавно — наблюдать, как они сначала затихают, а потом снова говорят, уже когда еда заканчивается. Обычно, парень заканчивает раньше всех и, уже когда надоедает слушать их разговоры, собирает посуду и относит мыться, чтобы потом не прикапывались со своей домашней рутиной. Лучше помыть посуду, чем вешать их трусы и стирать потные, вонючие и грязные костюмы.        Сегодняшняя тема разговора — недавно вышедшее про них же, ниндзя, кино, на которое они, видимо, хотят пойти вместе. До ближайшего кинотеатра около сорока минут на общественном транспорте, а до центрального, там, где начнется премьера, около двух часов. Кажется, они хотят именно туда, ясно, почему — попкорн вкуснее… снова уставший зевок. В комнате душно и пахнет жаром. Сын злодея протирает глаза руками. Десяти минут недостаточно…       Про то, чтобы кого-то брать с собой, речи не заходит. Ллойд, стараясь как можно лучше держаться на ногах, поднимается из-за стола, начинает собирать посуду, грязную и просто опустошенную, аккуратно забирая её к посудомойке под взглядом надзирателя. Радоан следит одним глазом первые несколько минут, а потом успокаивается, бедный нервный человек… отвлекает его Джей, разговорами о том, что в кино плохо передали Нию, и Ллойд его про себя благодарит, потому что теперь есть шанс провернуть маленький воровский трюк… но посуда еще не сложена в мойку.       Закончив, светловолосый опять зевает, но теперь уже закрывает рот рукой, клыки тихо щелкают друг об друга. Уставший мозг начинает работать активнее, собирая последние силы.       Пока все заняты едой, он бесшумно открывает буфет, пользуясь тем, что на него никто не смотрит. Худая рука хватает, как капкан, пачку кислых мармеладок, и Ллойд держит её максимально аккуратно, чтобы не издать лишний звук, хотя главное в этом деле — не проявлять неуверенности. Уходит, пряча добычу так, чтобы не было слишком хорошо видно. Лишь Коул оборачивается на него, видит торчащий бок пачки, но молчит, краем рта улыбнувшись. Из всех ниндзя только он понимает, как это тяжело — жить без заначек. Ллойд благодарно кивает ему перед тем, как скрыться.       Подросток ускоряет шаг только когда уже почти оказывается у себя. Дверь тихонько закрывается. Мармеладки летят на стол, к раскрытой тетради, и Ллойд вздыхает с гигантским облегчением, теперь можно жить спокойно… Тетрадь бережно убирается в правый верхний ящик, так же, как и закатившийся под кровать серый карандаш-огрызок и зелёная пастель, которую Ллойд находит сломанной на две части. Повертев в руках, закидывает туда же, не проявляя интереса к поломке.       Кстати, этот мармелад подросток выкрал в магазине, но об этом лучше никому не знать. А то ещё переволнуются… вдруг у кого-то случится пердечный сриступ? Пусть идут в свое кино и забудут про него снова.       Он правда привык к тому, что всем на него плевать, если не случается что-то, в чём можно обвинить не самого благородного, но старающегося быть честным подростка.       Сладость успешно спрятана в трусах, потом Ллойд понервничал и перепрятал в верхний правый ящик стола, за компьютером, присыпал парой комиксов, и решил, что никто её никогда уже не увидит на этом корабле. Она нужна ему не просто для того, чтобы употребить… это будет подарок, конечно, если Хару придёт. Если не придет, то он съест всё сам, чтобы успокоиться. — Так что, Хару… ты многое теряешь… — хмуро пробормотал подросток, подходя к окну. Солнце все ещё светило, маленький просвет падал теперь уже не на стол, а куда-то дальше. Облаков не было видно. Синее небо, чистое и безумно далёкое.       Медленно задвинув небольшую штору, скрывающую его комнату от солнца, Ллойд развернулся, идя к кровати. Надо поспать по-человечески. Хотя было бы ошибкой считать сына О̀ни человеком.       Кровать чуть продавилась под его весом, а руки сами потянулись к верхнему ящику комода, пожалуй, самому чистому месту в комнате, оттягивая его, оголяя содержимое. Аккуратно обхватив за плотное железо, Ллойд достаёт старое, потрепанное чёрное кабуто и смотрит на него, проводя пальцами по причудливо изогнутым пластинам, смахивая несуществующую пыль. Глаза с полопавшимися капиллярами сверкнули, и Ллойд, задержав дыхание, прикоснулся лбом к рогам кабуто, закрывая глаза, вдыхая запах металла и выветрившийся запах, который никто, кроме него, уловить не сможет… — Кажется, скоро я заведу друга... посмотрим, сколько продержится "Монтгомери" без Ллойда Гармадона.       Одна из немногих вещей, оставшихся от отца. Он снял поврежденный шлем с ещё живого, но унес с собой вещь мёртвого. Когда был младше, надевал перед сном, подолгу смотря на свою тень, иногда обнимал, но теперь… Ллойд чувствует энергию, исходящую от кабуто, и она горько-сладкая, от неё становится легче существовать, в голове становится яснее. Это его небольшой островок спокойствия в жутком мире, по совместительству самая ценная вещь для него… Сделав глубокий вдох, подросток протирает шлем изнутри, тот, несмотря на повреждения, сверкает. Артефакт, благодаря которому можно успокоиться или почувствовать далёкую связь.       Отец говорил, что будет любить его всегда и несмотря ни на что. Является ли смерть преградой обещанию? Скучает ли он там, где оказался? Помнит ли? Гордится ли? Хотя, чего уж скрывать, гордиться ему нечем. Ллойд не более, чем антисоциальный подросток.       Светловолосый открывает глаза, вглядываясь в черты шлема, словно отыскивая в них ответы. Ему они, как никому другому, нужны...       Слабая улыбка задевает губы, Ллойд, уже молча, складывает кабуто обратно в комод. Вряд ли ему когда-либо стать таким же великим, каким был лорд Гармадон. Но он — его сын... половина всего, что он есть, является частью его отца, и это уже больше, чем есть у кого-либо.       Ллойд ложится спать прямо в одежде, в которой гулял. Антисанитария? Безусловно. Кого-то это колышет? Нет.