Часть 2. Прочитай меня.
29 декабря 2025 г., 03:05
Солнечный свет проникал сквозь полуоткрытые жалюзи, рисуя золотистые полосы на обнаженной коже спины Ким Сынмина.
" Ах …"
Резкий вдох.
Теплая рука нежно поглаживает его талию.
Ленивое жужжание, отдающее вибрацией в затылке.
У Сынмина перехватило дыхание.
Он всё помнил.
Признание. То, как Хёнджин прижал его к стене библиотеки, как чужие губы коснулись его уха и прошептали: «Ты думаешь обо мне каждую ночь, не так ли?»
А потом –
– «Я ненавижу то, что хочу тебя».
То, как его пальцы впились в бедра Сынмина. То, как он прочёл его мысли и движения, пока Сынмину не осталось лишь отчаянно умолять его о чём-то большем.
Теперь, запутавшийся в простынях Хёнджина, Сынмин поерзал, чувствуя тупую боль между бёдрами.
Чёрт.
Хёнджин пошевелился позади него, крепче обняв Сынмина за талию.
– Доброе утро, — пробормотал он хриплым от сна голосом.
Сынмин ничего не ответил.
Потому что в тот момент его разум кричал.
Неужели мы действительно…?
Неужели он действительно...?
А что, если он сожалеет об этом?
Прозвучал резкий смех, отдающий ему прямо в кожу.
– Сожалею? — Хёнджин легонько укусил его в плечо, отчего Сынмин вздрогнул. – И почему же я должен сожалеть?
Ой.
Верно.
Он ведь читает мысли.
Сынмин перевернулся и оказался лицом к нему.
Хёнджин выглядел просто потрясающе — растрепанные темные волосы, пухлые после вчерашнего вечера губы, а на лице уже играет знакомая ухмылка.
– Ты слишком громко думаешь, — улыбнувшись, отметил Хёнджин.
– Заткнись, — пробормотал Сынмин, ощущая растекшееся в собственной груди тепло.
Потому что Хёнджин всё знал.
И Сынмин ненавидел то, как ему это понравилось.
______
Обычно библиотеку Университета Холлоу наполнял запах старой бумаги и настоявшегося кофе — приятный аромат для Ким Сынмина. Но в последнее время он смешивался с чем-то еще — пьянящей смесью предвкушения и такой глубокой тоски, что она вибрировала под его кожей. Прошло уже несколько недель с той ночи, когда Хёнджин, его академический враг, ставший тайным возлюбленным, признался ему в своих чувствах с неуклюжей, но бесспорно очаровательной страстью. В ту ночь Сынмин также узнал самый сокровенный секрет Хёнджина: способность читать чужие мысли. После последовавшей за этим бурной дискуссии, в душе Сынмина расцвело странное желание, которое образовывалось в его животе и циркулировалось по всему телу через кровь. У него появился кинк на прозрачность его мыслей и возможность Хёнджина прочитать их. Не просто прозрачность, а чувственное, необузданное, волнующее осознание того, что Хёнджин может погрузиться в самые глубокие, запретные уголки его сознания, не услышав ни слова от него самого. Это была свободная уязвимость, о которой он даже не подозревал, что так жаждет. Он мог фантазировать о своем парне, вызывая самые откровенные, обжигающе непристойные мысли, позволяя им разлетаться в его голове, подобно шелковому знамени, зная, что Хёнджин рядом в качестве молчаливого свидетеля каждой похотливой фантазии. А осознание того, что Хёнджин знал — досконально, интуитивно — чего хотел Сынмин, знал, что он думал о том, что Хёнджин будет с ним делать, только усилило желание, заставив его задержать дыхание и жаждать большего. Их отношения были тонким танцем, тайным балетом, освещаемым флуоресцентным светом стен академии. Публично они по-прежнему оставались главными соперниками: золотой мальчик университета и остроязычный умник, постоянно борющиеся за первое место. Сынмин месяцами был одержим идеей доказать, что Хёнджин жульничал, его безупречные оценки казались слишком идеальными, а его непринужденная харизма — слишком подозрительной. А Хёнджин, обладая способностью читать мысли, просто находил пылкие попытки Сынмина разоблачить его забавной очаровательной одержимостью, которой он тайно потакал. Теперь их соперничество было лишь тонкой завесой, легко проницаемой украдкой брошенными взглядами, прикосновением пальцев под заваленным библиотечным столом, общими многозначительными ухмылками, которые никто другой не мог расшифровать. Чанбин, компактный, но мощный парень, сочетающий саркастическое остроумие и удивительную эмоциональную глубину, часто раздражался из-за их предполагаемой враждебности. – Вы двое вот-вот самопроизвольно сгорите от всей этой назревающей напряженности, — ворчал он, не осознавая, насколько буквально могли звучать его слова. Тем временем Хёнджин без труда очаровывал свой круг общения, и многие из них не замечали тонкого притяжения между двумя соперниками. Все видели в Хёнджине харизматичного и блестящего человека, а в Сынмине — проницательного и целеустремленного. Никто не предвидел, что под поверхностью назревает настоящее обжигающее напряжение. На следующий день после их признания возвращение в Университет Холлоу казалось… чем-то сюрреалистичным. Сынмин вошел в их общий лекционный зал, сердце бешено колотилось в груди в ожидании увидеть Хёнджина совершенно другим, возможно, даже хвастливым. Вместо этого Хёнджин был точно таким же – собранным, непринужденно элегантным, делающим наброски в блокноте перед занятием. Их взгляды встретились через весь лекционный зал, и на мгновение публичная маска треснула. В глазах Хёнджина вспыхнуло что-то грубое, собственническое, быстро замаскированное под его обычную холодную манеру поведения. Сынмин почувствовал, как румянец расползается по его шее, а тепло быстро разливается по венам. Их первые тайные встречи после занятий начались с того, что Хёнджин загнал Сынмина в угол в пустом коридоре, мягко прижав его к шкафчикам. – Сегодня ты очень громко думаешь, Ким Сынмин, — прошептал Хёнджин, его теплое дыхание коснулось уха Сынмина, отчего по спине пробежали мурашки. Сынмин сглотнул, пытаясь взять себя в руки. – О? И что, будь добр сказать, это за громкие мысли? — парировал он, голос немного дрожал. Хёнджин усмехнулся, в его глазах появился опасный, хищный блеск. – В основном о том, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал прямо сейчас. И как ты представляешь, как я буду делать с тобой гораздо более… непристойные вещи позже. Лицо Сынмина вспыхнуло алым пламенем. – Нет! — прошипел он, но смешок Хёнджина дал ему понять, что его разоблачили. Так началась их игра. Сынмин с удовольствием предавался своей новообретенной фетишистской фантазии. Во время скучных лекций, вместо того чтобы сосредотачиваться на профессоре, он позволял своим мыслям блуждать, создавая сложные, чувственные сценарии. Он представлял, как длинные пальцы Хёнджина вырисовывают узоры на его коже, как его губы пробуют на вкус каждый сантиметр, как тяжёлое твёрдое тело прижимает его к себе. Иногда Хёнджин наклонялся вперед со своего места, встречаясь взглядом с Сынмином, и на его губах играла медленная, понимающая улыбка, подтверждающая, что он действительно читал его каждую восхитительно-запретную мысль. Это было захватывающе, они создали тайный язык, понятный только им. Но в конце концов, одних лишь размышлений оказалось недостаточно. Сынмин жаждал более ощутимой связи, способа выразить свои желания, не нарушая публичного молчания. И вот, в том самом месте, где часто разворачивалось их соперничество, зародилась идея: в университетской библиотеке. Он начал замечать, как Хёнджин учится, какие эссе ему предстоит написать, какие книги ему понадобятся для исследований. Это было несложно; Хёнджин часто рассказывал о своей учебной нагрузке, а Сынмин, как его соперник, прекрасно знал их общую учебную программу. План был простым, но в то же время опасно завуалированным: оставлять двусмысленные записки, замаскированные под безобидные отсылки, в книгах, которые Хёнджин обязательно возьмет в руки. Его первая попытка была связана с историческим эссе, над которым Хёнджин долго ворчал. Сынмин нашёл увесистый том «Падение империй: критический анализ» и вложил внутрь небольшой, аккуратно сложенный стикер. Он быстро набросал строчку из набирающей популярность вирусной песни, которую он напевал, намекающую на более глубокий смысл. Мелодия песни была милой и невинной, но выбранные им строки, как он надеялся, перекликались с корейскими фразами, над которыми он размышлял. Он выбрал: «침 묻혀줄래». "Не мог бы ты смочить свой палец? " Он знал буквальное значение — смочить палец, чтобы перевернуть страницу, — но с двойным подтекстом, «Оближешь меня?», тлело под поверхностью. Он незаметно спрятал стикер между страницами 207 и 208, особенно скучным разделом о древних торговых путях, зная, что Хёнджин проведет там несколько часов. Затем он отошел в угол, делая вид, что изучает полку с книгами, и увидел, как Хёнджин наконец-то добрался до раздела истории, его элегантная фигура уверенно шагнула туда. Сердце Сынмина бешено колотилось в груди, когда Хёнджин взял книгу, сел в кресло и открыл ее. Он затаил дыхание, наблюдая, как длинные пальцы Хёнджина перелистнули страницы. Увидел ли он это? Понял ли он? Взгляд Сынмина проследил за выражением лица Хёнджина, но оно оставалось бесстрастным, сосредоточенным только на тексте. Спустя несколько часов после ухода Хёнджина, Сынмин не смог устоять. Он практически влетел в исторический раздел, его терзала тревога. Он нашел книгу, все еще лежащую на столе, и осторожно открыл ее на страницах 207-208. Ничего. Записка исчезла. Он был в смятении. Неужели он выпал? Неужели он недостаточно крепко его прикрепил? Он обыскал пол вокруг стола, под стулом, но не нашел ничего. Сынмин почувствовал укол разочарования, ощутил легкие мурашки отвержения. Возможно, Хёнджин даже не заметил его, или, что ещё хуже, посчитал этот стикер случайным мусором. Не сдаваясь, Сынмин решил попробовать еще. На этот раз он выбрал книгу по классической литературе, предмету, в котором Хёнджин был превосходен. Он написал еще одну фразу, столь же невинную на первый взгляд, но наполненную тяжелым, чувственным подтекстом: "꼬집어줄래 ". "Ущипнешь меня? " В буквальном смысле это означало зажать страницу, но в контексте рук Хёнджина и тела Сынмина это обещало волнующую интимность. Он закрепил всё с особой тщательностью, практически приклеив стикер к странице. Он ждал, наблюдая за Хёнджином. Но, похоже, у судьбы были другие планы. Как только Хёнджин потянулся за книгой, в отдел ворвалась шумная группа первокурсников во главе с чересчур восторженной библиотекаршей, громко обсуждая групповой проект. Книгу выхватили, потом другую, потом ещё одну, пока они освобождали полки для своего задания. Сынмин с ужасом наблюдал, как его тщательно подготовленная записка и книга, в которой она хранилась, исчезли в стопке учебников, унесенные хихикающими студентами. Его захлестнула волна разочарования. Он больше не мог действовать скрытно. Казалось, Вселенная требовала прямых действий. Его секретные послания либо игнорировались, либо терялись во власти прихотей библиотеки. Пришло время действовать решительно. Он снял видео в TikTok. Песня уже стала вирусной: запоминающаяся, минималистичная мелодия, сопровождаемая танцевальным челленджем, в основном состоящим из жестов рук. Многие из них были безобидными: небрежное прикосновение большого пальца к губам, медленное движение руки, указательный палец. Но некоторые, в подходящем контексте, могли быть двусмысленными. Сынмин, сгорбившись над столом в своей комнате в общежитии, с лицом, освещенным кольцевой лампой, почувствовал нервное волнение. Он снял себя на видео, его обычно сдержанные черты лица теперь смягчились в тусклом свете. Он начал с простых жестов, а затем, по мере нарастания музыки, поднял стопку стикеров. На первом он написал: «침 묻혀줄래 ». Он поднял записку, на его губах играла легкая, почти незаметная ухмылка, затем положил ее. Далее: "꼬집어줄래 ". Он задержал пальцы на записке мягким, дразнящим движением. Затем "날 넘겨줄래 " "Не могли бы вы меня перевернуть?" Он изобразил, как переворачивает страницу, его взгляд на мгновение встретился с камерой, в его глубине читалась искорка вызова. «Ну что?» «Вы меня прочтете?» Этот вопрос он задержал дольше, позволяя двойному смыслу повиснуть в воздухе, прямое обращение к единственному человеку, который, как он знал, действительно его прочтет. «갈피를 꽂아줄래» Его пальцы имитировали вставку чего-то, едва заметное движение тела намекало на скрытый смысл. «Ну что, согласны?» «Не могли бы вы подчеркнуть меня?» Он даже провел воображаемую линию вниз, медленное, размеренное движение, которое говорило о многом. «맘껏 접어줄래» Его рука извивалась, намекая на сложные положения. Наконец: "날 연체해 줄래" Это высшее приглашение для того, чтобы быть открытым и принятым. Его сердце бешено колотилось, когда он смотрел запись. Это было идеально. Достаточно тонко, чтобы любой другой посчитал это причудливой модой, но до боли очевидно для Хёнджина, единственного, кто по-настоящему понимал язык его невысказанных желаний. Он опубликовал это, слегка дрожа, когда пальцем нажимал на кнопку «поделиться». В общежитии в комнате Сынмина стоял густой запах старых учебников и ощущалось слабое, нервное напряжение. Он делал вид, что учится, но его взгляд постоянно метался к телефону, проверяя ленту TikTok. Видео набирало популярность, появлялись комментарии от однокурсников: «Мин, что это за загадочные заметки, лол?», но от Хёнджина ничего не было. Сынмин почувствовал проблеск сомнения. Он действовал слишком тонко? Слишком явно? Неужели Хёнджин просто... этого не заметил? Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Это были твёрдые, ритмичные толчки, совсем не похожие на обычное громкое появление Чанбина. Сердце замерло в груди. Он увидел. Он это увидел. Сынмин приоткрыл дверь, в горле пересохло. Там стоял Хёнджин, небрежно прислонившись к дверному косяку, в темной толстовке с капюшоном, скрывавшему большую часть его лица в тусклом свете коридора. Но его темные, пронзительные глаза были устремлены на Сынмина. – Не хочешь впустить того, кто немного опоздал с желанием перевернуть страницы книги? — пробормотал Хёнджин низким голосом, повторяя последнюю фразу из видео Сынмина. Под его непринуждённостью скрывался пылкий взгляд, который полностью выдавал настоящие чувства. Сынмин затаил дыхание. Он толкнул дверь и отступил назад, чтобы впустить Хёнджина. В тот момент, когда Хёнджин вошёл, дверь за ним щёлкнула, погрузив их в общую, интимную тишину. Хёнджин опустил капюшон, обнажив растрепанные волосы и острый подбородок. Он сделал шаг ближе, и Сынмин инстинктивно отступил, пока его спина не уперлась в холодную стену. Хёнджин поднял руки, уперев их по обе стороны от головы Сынмина, фактически заперев его в клетке. – Итак, — начал Хёнджин, его взгляд скользнул по чертам лица Сынмина, задержавшись на дрожащих губах. — Хочешь, чтобы я смочил тебе палец? Сынмин тяжело сглотнул, в его голове царил хаос из желаний и нервного напряжения. Он слабо прижался к груди Хёнджина. – Я… я не знаю, о чём ты говоришь, — прошептал он, жалко пытаясь всё отрицать. Хёнджин тихонько усмехнулся, и его глубокий, сокрушающий смех коснулся груди Сынмина. – О, правда? Потому что в твоих мыслях сейчас только: „ Да, пожалуйста, Хёнджин, вылижи меня, пока я не начну умолять о большем“. И даже больше. Румянец покрыл лицо Сынмина, обжигая щёки. Он ненавидел способность Хёнджина читать мысли в такие моменты, ненавидел то чувство полной беззащитности, которое он испытывал. Но также его охватывало дикое, опасное чувство волнения. Это было именно то, чего он хотел. Хёнджин наклонился, его нос коснулся носа Сынмина. – И ты хочешь, чтобы я тебя ущипнул? — прошептал он, свободной рукой слегка коснувшись бедра Сынмина, чуть выше изгиба джинсов. Это был не щипок, пока нет, но мягкого давления было достаточно, чтобы Сынмин выгнулся в безмолвной мольбе. – Хочешь, чтобы я тебя перевернул? — Голос Хёнджина стал ниже, превратившись в утробное рычание. Он надавил чуть сильнее, прижимая тело Сынмина к стене, его бедра пытались подстроиться под движения Сынмина. Ноги Сынмина были как желе. Он мог только кивнуть – это было небольшое, почти незаметное движение. – Прочесть тебя? – Взгляд Хёнджина был пронзительным, будто прожигал душу Сынмина. – Я читал тебя с самого начала, Ким Сынмин. Каждую мысль, каждое твоё скрытое желание. – Он сделал паузу, его взгляд опустился на бедра Сынмина, которые неосознанно сжались. – Особенно твои мысли о… моих руках на твоих бедрах. Сынмин ахнул, издав тихий, сдавленный звук. Его бёдра. Навязчивая привязанность Хёнджина к его бёдрам стала для него откровением, внезапным, почти непреодолимым желанием, которое Сынмин уловил в их интимной близости. Он наслаждался мыслью о том, как большие, изящные руки Хёнджина будут ласкать, сжимать, овладевать этой нежной кожей. Мысли о губах Хёнджина, о его языке на внутренней стороне бёдер не раз приводили Сынмина в восторг. Хёнджин медленно и уверенно переместил руку на внешнюю сторону бедра Сынмина. Его пальцы сомкнулись, нежно сжимая его, что вызвало волну удовольствия по всему телу Сынмина. – Ты же думал об этом, правда? — прошептал он, его лицо было невероятно близко. – Мое прикосновение прямо здесь. Мои губы… прямо здесь. Он провел воображаемую линию вверх по ноге Сынмина, не отрывая от него взгляда. Сынмин едва мог дышать. – Да, — признался он, и его слова звучали, как отчаянная мольба. Губы Хёнджина наконец-то коснулись его губ, медленно и размеренно исследуя каждый сантиметр, от чего у Сынмина перехватило дыхание. Это был поцелуй, в котором чувствовались невысказанные желания, многострадальная конкуренция и победоносная тоска. Его язык скользнул в рот Сынмина, завладевая им, отражая собственническое влечение, которое читалось его взгляде. Поцелуй становился все более страстным, более жадным. Рука Хёнджина переместилась с бедра Сынмина под рубашку, скользнула по его позвоночнику, притягивая еще ближе, пока между ними не осталось ни малейшего расстояния. Руки Сынмина зацепились за мягкие волосы Хёнджина, нежно потянув за пряди, он подталкивал его к себе. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, их груди вздымались в унисон. Глаза Хёнджина были темными от желания, губы распухли и покраснели от страстного поцелуя. – Позволишь мне ввести в тебя закладку? — прошептал он, голос его был хриплым от желания. Сынмин вздрогнул, приятная дрожь пробежала по всему телу. Он точно знал, что имел в виду Хёнджин. И его разум, открытый и уязвимый, ответил «да».
_____
Их тайная жизнь представляла собой череду украденных мгновений. В шумной столовой Хёнджин наклонялся через стол, окруженный своей обычной компанией друзей — Феликсом, Ханом, Ли Ноу, Чаном, Айеном — и встречался взглядом с Сынмином. Легкая улыбка, едва заметное изменение взгляда — и Сынмин понимал, что Хёнджин читает его мысли, признавая непристойные фантазии, которые он открыто проецировал. Сынмин краснел, а затем, осмелев, сознательно усиливал свои мысли, представляя, как длинные пальцы Хёнджина переплетаются с его, или как губы Хёнджина касаются его шеи под шарфом. Чанбин, как всегда наблюдательный, иногда с подозрением смотрел на Сынмина. – Ты в последнее время часто краснеешь, Сынмин. У тебя есть тайный поклонник? Или ты просто снова думаешь об этом отвратительном профессоре литературы? — дразнил он, совершенно не понимая настоящей причины. Сынмин лишь закатывал глаза и фыркал, искусно уклоняясь от ответа. Их некогда острые и по-настоящему конкурентные препирательства превратились в восхитительную прелюдию. На занятиях они по-прежнему яростно бросали друг другу вызов, но под академической оболочкой скрывалась игривая искра. –Хёнджин, твоя интерпретация марксистской критики Шекспира глубоко ошибочна, — говорил Сынмин четким тоном, но в его голове звучала мысль: «Я хочу, чтобы твои руки ласкали меня». Хёнджин лишь улыбался, медленно и многозначительно изгибая губы, его голос был мягким. – Возможно, Сынмин, ты просто слишком зациклен на самом тексте. Нужно читать между строк, не так ли? – И вскоре после этого телефон Сынмина загорался: «О, я тебя прочту, хорошо. Каждый сантиметр. Каждый твой восхитительный секрет». Сообщение, очевидно, от Хёнджина. Эти моменты были наполнены электрическими разрядами, напряжением, которое понимали только они сами. Такие моменты делали их тайные свидания еще более страстными. В один дождливый день они оказались одни в тихой художественной студии университета, помещении, которое Хёнджин часто использовал для своих проектов. Воздух был наполнен запахом скипидара и масляных красок, резко контрастируя с академической строгостью за пределами студии. Хёнджин работал над новой скульптурой, его руки уже были испачканы глиной. – Сынмин, ты сейчас очень… ярко думаешь о моих руках, — заметил Хёнджин, не отрывая взгляда от работы. Сынмин, восхищавшийся точными, изящными движениями пальцев Хёнджина по глине, почувствовал знакомый румянец. – А о чём именно я думаю, Хёнджин? — спросил он, подойдя ближе. Хёнджин наконец повернулся, его пронзительный взгляд коснулся парня напротив. — Ты думаешь о том, как сильно хочешь, чтобы они были на твоей внутренней стороне бедер. Как ты хочешь, чтобы я обрисовал каждый изгиб, каждый потаенный участок кожи. — Он отложил инструменты, вытер руки тряпкой и шагнул к Сынмину. — Смочишь меня там? — прошептал Сынмин едва слышным голосом. Глаза Хёнджина потемнели, в них появился хищный блеск. Ты бы намочил меня там? Он потянулся к Сынмину, притянув ближе к себе, его руки скользнули под чужой свитер, обводя изгиб талии. – Как пожелаешь, мой академический соперник, — пробормотал он, его губы коснулись мочки уха Сынмина. Он подвел Сынмина к низкому, потертому дивану в углу студии, таким, на которых часто дремали студенты-художники, подтолкнул Сынмина ближе, усадив его, а затем опустился на колени между его ног. Дождь мягко постукивал по большим окнам студии, задавая спокойный ритм. Взгляд Хёнджина был прикован к бёдрам Сынмина, в его глазах читалась безмолвная, ненасытная жажда. Он протянул руку, его длинные пальцы скользнули вверх по ноге Сынмина, находящейся в джинсах, проводя полоску от колена до бедра. Прикосновение было лёгким, но ощущалось так, словно электрические разряды пробежали по всему телу. – У тебя самые красивые ноги, Сынминни, — прошептал Хёнджин, его голос дрожал от желания. – Как фарфор. Такие гладкие, такие совершенные. – Он наклонился и нежно поцеловал бедро Сынмина, прикрытое джинсами, прямо в чувствительную внутреннюю часть. Сынмин ахнул, впившись пальцами в подушки дивана. – Джинни… – Тише, — пробормотал Хёнджин, встретившись взглядом с Сынмином. — Ты же просил меня смочить тебя, верно? Хенджин начал медленно, размеренно расстёгивать джинсы Сынмина, его пальцы коснулись напряженной эрекции сквозь ткань трусов. Сынмин вздрогнул в его руках. Хёнджин осторожно спустил ткань, вытащив ноги Сынмина из штанов, оставив его только в трусах. Затем он оттолкнул Сынмина назад, пока тот не оказался лежащим плашмя на диване, беззащитным и безучастным. Хёнджин снова опустился на колени, нежно раздвинув ноги Сынмина. Его взгляд скользнул по чужим бёдрам, с восхищением обводя бледную кожу и едва заметные мышцы. С мучительной медлительностью он наклонился, прижав губы к внутренней стороне бедра, прямо к чувствительному месту. Поначалу это был нежный, целомудренный поцелуй, напоминавший прикосновение бабочки, но затем язык Хёнджина, скользкий и тёплый, провёл чёткую линию вверх по ноге Сынмина. Сынмин вскрикнул, издав сдавленный звук чистого наслаждения. Его бедра выгнулись, отчаянно желая большего. Язык Хёнджина медленно и методично двигался, оставляя влажные следы на коже, «подчеркивая» бедра Сынмина своей слюной. Он поднимался все выше и выше, вызывая у Сынмина вздохи и стоны, пока не достиг эластичной резинки его трусов. – Ты хочешь, чтобы я испортил эту фарфоровую кожу, не так ли? — пробормотал Хёнджин, его голос был приглушен, когда он прижался к бедру Сынмина. — Пометил тебя, как своего. Не дожидаясь ответа, который он и так знал, Хёнджин с нежностью прикусил участок нежной кожи, оставив небольшой красный след. Потом ещё один. И ещё один. Он осыпал внутреннюю поверхность бёдер Сынмина сначала светло-красными, затем тёмно-фиолетовыми, крошечными созвездиями, расцветающими на бледном холсте его кожи. Сынмин завороженно наблюдал, как его тело покорялось, отмеченное следами желания Хёнджина. – Смочить тебя, подчеркнуть? — повторил Хёнджин, поднимая голову, его глаза сверкали. – Считай себя полностью подчеркнутым, Ким Сынмин-щи. Сынмин задыхался, его тело сотрясала отчаянная волна боли. – Теперь ты… перевернешь мою страницу? — прошептал он. Хёнджин ухмыльнулся лукавой, торжественной улыбкой. – О, я так и планирую, — ответил он, поднявшись и возвысившись над Сынмином. Затем он сел сверху на Сынмина, лежащего на диване, его вес приятно прижал парня к низу. Руки Хёнджина скользнули под трусы Сынмина, умело снимая их. Он наклонился и глубоко поцеловал Сынмина, лаская его языком. Пока они целовались, его руки творили волшебство, поглаживая, дразня, вводя покрытые слюной пальцы во вход Сынмина, готовя его к тому, что должно было произойти дальше. Голова Сынмина закружилась: вкус губ Хёнджина, ощущение его рук, пальцев, жгучие следы на бедрах — все это слилось в опьяняющую симфонию ощущений. – Ты готов к тому, чтобы тебя прочитали целиком и полностью? — прошептал Хёнджин, прижимаясь губами к губам Сынмина, прежде чем медленно и обдуманно приблизиться к нему. Сынмин ахнул, выгибаясь навстречу восхитительному напору. Знакомое трение в совместительстве с идеальным сочетанием вызвали у него дрожь чистой эйфории. Хёнджин начал двигаться медленно и глубоко, задавая ритм, который быстро стал опьяняющим. – Прочитай меня, — умолял Сынмин хриплым голосом, в его мыслях царил хаотичный вихрь наслаждения, смешанного со смирением. И Хёнджин так и сделал. Он улавливал каждое мгновение удовольствия, каждое напряжение мышц, каждый отчаянный стон. Он двигался быстрее, сильнее, подталкивая Сынмина всё ближе и ближе к краю. — Сложишь меня? — воскликнул Сынмин, вцепившись в плечи Хёнджина и впившись ногтями в мягкую ткань его толстовки. Скложи меня свободно. Согни меня в любые позы, какие только пожелаешь. Хёнджин откликнулся на невысказанную команду, извиваясь бедрами, меняя угол наклона и проникая еще глубже. Он поднял ноги Сынмина, обхватил их руками и наклонился, чтобы поцеловать его. Поза была эротичной, он сплел их в идеальный, интимный узел. Сынмин не знал, насколько он гибок, но удовольствие было мучительным, восхитительным. Они поддались буре страсти, их тела переплелись, их мысли стали симфонией общего желания. Когда они наконец насытились друг другом, рухнув, задыхаясь, с потом, стекающим по коже, Хёнджин притянул Сынмина к себе, уткнувшись лицом ему в шею. – Ты все еще задерживаешься с признанием своих скрытых желаний, моя любовь? — прошептал Хёнджин хриплым голосом. – Как и всегда, — вздохнул Сынмин, нежно целуя Хёнджина в плечо. – Не заставляй меня задерживаться, Хёнджин. Никогда. Их тайные отношения вошли в ритм, движимые все более смелыми провокациями Сынмина и охотными ответами Хёнджина. Библиотечные заметки превратились в настоящую игру, молчаливый канал общения, пронизанный эротическими подтекстами. Сынмин тщательно выбирал фразы, книги, расположение, каждый шаг был продуманным в его тщательно спланированном соблазнении. Он нашёл старый, переплетённый кожей том по античной философии, полный сложных сочетаний латыни и греческого. Он знал, что Хёнджину он понадобится для факультативного курса сравнительного религиоведения. На этот раз он просто написал «읽어봐 줄래?» — «Ты меня прочитаешь?» — на маленькой красной записке и вложил её в особенно толстый раздел. Он наблюдал из-за стопки книг по истории искусств, как Хёнджин взял её в руки. На этот раз Хёнджин не просто спрятал записку в карман. Он встретился взглядом с Сынмином, и по его лицу расплылась медленная, чувственная улыбка, когда он осторожно отклеил её. Далее он указал на записку, потом на себя, а затем на Сынмина, молчаливо обещая что-то. Позже тем вечером, после закрытия библиотеки, Хёнджин застал Сынмина, возвращающегося в общежитие. – Твои мысли сегодня особенно красноречивы, Ким Сынмин-щи, — промурлыкал он, идя рядом с ним. – Так хочется, чтобы тебя читали. Сынмин почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. – И что же ты расшифровал, о великий телепат? — спросил он, голос его слегка дрожал. – Ты хочешь, чтобы я прочитал книгу от корки до корки. Каждую страницу, каждую главу, каждую секретную пометку, — ответил Хёнджин, его рука незаметно коснулась руки Сынмина. – И ты особенно сильно хочешь, чтобы я задержался на определенных… отрывках. Их руки естественным образом переплелись, образовав безмолвный завет. Остаток пути они шли в приятном молчании, невысказанные обещания тяжело витали в осеннем воздухе. Увлечение Хёнджина бёдрами Сынмина росло. Это была не просто мимолетная слабость; это переросло в одержимость. Он находил поводы прикоснуться к ним, погладить, оставить след. Во время ночных занятий в укромных уголках кампуса их ноги случайно задевали друг друга под столом, и рука Хёнджина незаметно находила бедро Сынмина, нежно сжимая его и оставляя едва заметный отпечаток пальцев. Однажды, во время особенно напряженной дискуссии по философии с однокурсниками, Хёнджин, сидевший рядом с Сынмином, уронил ручку. Когда он наклонился, чтобы поднять ее, его губы коснулись внутренней стороны бедра Сынмина, скрытой столом, оставив короткий, жгучий след, от которого по всему телу Сынмина пробежали мурашки. Сынмин почти забыл о своем споре, его разум был потрясен запретным прикосновением. Их друзья наблюдали за их взаимодействием с разной степенью веселья и раздражения. Чанбин, как всегда прагматичный, часто спрашивал Сынмина: – Честно говоря, Мин, зачем ты вообще этим занимаешься? Вы двое просто ходите по кругу. Он всегда будет номером один, ты всегда будешь номером два. Просто смирись со своей судьбой и найди менее утомительного соперника. Сынмин лишь фыркал. – Ты не поймешь, хён. Это… сложно. Феликс, как всегда романтичный, иногда мечтательно вздыхал. – У них такая сильная химия! Можно почти почувствовать, как летят искры. Он многозначительно смотрел на Хана и Айена, которые кивали в знак согласия, возможно, представляя себе драматический сюжет о превращении соперников в возлюбленных, совершенно не замечая накаленного, откровенного напряжения. Бан Чан, их рассудительный лидер, часто пытался уладить их академические споры. – Ладно, вы двое, давайте вести себя цивилизованно. Мы все стремимся к хорошим оценкам. Он также не замечал, что их споры теперь касались не столько оценок, сколько завуалированного флирта. Ли Ноу, однако, со своим острым, пронзительным взглядом, иногда задерживался на них слишком долго, на его губах играла многозначительная ухмылка. Он был проницателен, часто улавливая тонкие нюансы, которые другие упускали. Но он никогда ничего не говорил, видимо, находя их тайное веселье чем-то забавным. Сынмин наслаждался игрой, многослойностью своей тайны. Он не просто выражал свои желания; он их искусно контролировал. Он скрупулезно планировал каждую ноту, каждую фразу, каждый тонкий жест. Он изучал реакции Хёнджина, каталогизировал его предпочтения, выучил точную интонацию в голосе Хёнджина, которая сигнализировала о пике возбуждения, точный оттенок темноты в его глазах, когда его охватывало желание. Он тонко и искусно провоцировал Хёнджина. Было какое-то странное удовлетворение от осознания того, что он задаёт темп, направляя Хёнджина к его собственным желаниям. Он, обычно застенчивый, книжный зануда, аутсайдер, постоянно остававшийся в тени блеска и харизмы Хёнджина, теперь дергал за нитки. Эта открытость была идеальной маскировкой, кажущейся уязвимостью, позволявшей ему манипулировать им. Хёнджина охватывает сильное желание, из-за чего ему кажется, что он — главный, читатель, хотя на самом деле... Автором был Сынмин. Он вёл дневник, небольшой, неприметный блокнот, спрятанный в потайном отделении его стола. Это был не дневник его чувств, а скрупулёзная хроника Хёнджина. Его привычки, его действия, его неуверенность (хотя этого было немного), его желания, его уязвимость. Даты их тайных встреч, используемые им фразы, точные ответы Хёнджина, едва уловимые изменения в его языке тела. Это был исследовательский проект, детальный анализ его академического соперника, а теперь и возлюбленного, а также величайшего завоевания. Одним ясным осенним вечером, за неделю до промежуточных экзаменов, Хёнджин и Сынмин сумели занять отдельную читальную комнату в глубине библиотеки. Она была небольшой, с одним деревянным столом и двумя стульями, и окном, выходящим на университетский двор, залитый оранжевым светом уличных фонарей. Они должны были готовиться к совместному экзамену по истории, но их книги лежали открытыми, в основном без внимания. Хёнджин читал вслух текст по древнегреческой философии, его низкий голос невероятно успокаивал Сынмина. Сынмин тем временем делал наброски Хёнджина в своем блокноте, запечатлевая изящные линии чужого профиля, то, как волосы ниспадают на его лоб. Внезапно Хёнджин перестал читать. Он поднял взгляд, слегка прищурив глаза. – Сегодня ты мыслишь очень… стратегически, Сынмин. Рука Сынмина замерла на полпути. Сердце сжалось. Не был ли он слишком неосторожен? Не понял ли Хёнджин, наконец, что что-то не так? – О? — Сынмин попытался говорить небрежно, но голос у него был напряжен. — И какую стратегию я сейчас использую? Хёнджин наклонился вперёд, подперев подбородок переплетёнными пальцами. – Ты думаешь не только о том, как сильно ты меня хочешь сейчас. Ты думаешь о том, почему ты хочешь, чтобы я тебя хотел. Ты думаешь о… каждой записке, которую ты оставил, каждой выбранной тобой фразе, каждом продуманном шаге. – Его взгляд был пристальным, непоколебимым. – Ты играешь со мной в какую-то игру, не так ли, Ким Сынмин? У Сынмина перехватило дыхание. Вот и всё. Момент истины. Он мог всё отрицать, увиливать, но правда заключалась в том, что часть его самого жаждала этой конфронтации, чтобы Хёнджин наконец-то увидел его, по-настоящему разглядел хитрость, скрывающуюся за тихим фасадом. Медленная улыбка расплылась по лицу Сынмина, в которой не было ни капли невинности, только острый, понимающий триумф. Он закрыл свой блокнот и осторожно положил карандаш. – А что, если это так? — спросил он, встречаясь взглядом с глазами Хёнджина. – А что, если этот „фетиш открытости“ — всего лишь… мой способ получить то, чего я хочу? Получить то, чего ты хочешь? Глаза Хёнджина почти незаметно расширились. Он выглядел искренне удивленным, в его обычно невозмутимом выражении лица мелькнул проблеск настоящего шока. – Ты… ты все это спланировал? Сынмин тихо и мелодично усмехнулся. – С самого начала, Хёнджин. С того самого момента, как я понял, что ты читаешь мои мысли, я знал, как этим пользоваться. Ты всегда был таким… легко читаемым, даже без твоих способностей. Твое эго, твои желания, твоя потребность в контроле. Я просто давал тебе то, что, как тебе казалось, ты хотел, тонко переиначивая это в свою пользу. Он встал и подошёл к своему рюкзаку, достал спрятанный дневник. Он положил его на стол между ними и подвинул к Хёнджину. – Вот, — сказал он, — мои заметки. Всё, что я узнал о тебе. Твои привычки, твои комплексы, твои уязвимости. Как вывести тебя из себя. Как заставить тебя желать меня так, как я и хотел. Хёнджин уставился на дневник, затем снова на Сынмина, на его лице читалось недоверие и… что-то еще. Предательство, безусловно, но также и растущее, тревожное очарование. Он, телепат и виртуозный манипулятор, был полностью перехитрен. Его способности оказались бесполезными благодаря тщательно продуманной игре Сынмина. – Библиотечные заметки, — произнес Хёнджин ровным голосом. — Видео в TikTok. Всё это было представлением. – Прекрасное представление, не так ли? – Сынмин обошел стол, прислонился к нему и небрежно положил руку на плечо Хёнджина. – Я хотел победить, Хёнджин. Я хотел доказать, что я умнее, хитрее, способнее привлечь твое внимание, чем кто-либо другой. И в процессе я обнаружил, что мне даже нравится использовать эту власть над тобой. Хёнджин схватил дневник, начал листать страницы, его взгляд скользил по невероятно подробным наблюдениям, тщательно продуманным планам. Его лицо исказилось, в нем смешались унижение и невольное уважение. Он увидел, как его самые сокровенные желания были обнажены, проанализированы, а затем использованы против него. – Ты меня обманул, — прорычал Хёнджин. – Только потому, что ты так жаждал, чтобы с тобой играли, — парировал Сынмин, наклонившись ближе, его голос был мягким, почти соблазнительным. – Ты думал, что читаешь мою „ открытость “, но на самом деле ты просто читал сценарий, который я для тебя написал. Разве ты не чувствовал себя могущественным, Хёнджин? Разве тебе не нравилось думать, что у тебя есть полный доступ ко всем моим извращенным мыслям? Хёнджин захлопнул дневник, его глаза горели. Он протянул руку и схватил Сынмина за запястье, его хватка была на удивление мягкой, несмотря на гнев, кипящий внутри. – И что теперь, Сынмин? Это всего лишь очередной шаг в твоем грандиозном плане? Ты просто собираешься бросить меня теперь, когда ты „ победил “? Улыбка Сынмина смягчилась, потеряв часть своей резкости. Он наклонился ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись. – Нет, Хёнджин. Это только начало. Да, я хотел победить. Но где-то по пути я также… по-настоящему привязался к своему призу. – Его большой палец коснулся дрожащей руки Хёнджина. – Я хочу, чтобы ты был моим, Хёнджин. Полностью. И я хочу, чтобы ты знал, что ты сам выбрал быть моим, даже когда тебе казалось, что ты просто знаешь всё. Эта мысль… невероятно меня возбуждает. Хёнджин смотрел на него, его мысли метались. Предательство, унижение, гнев — все это боролось внутри него. Но под всем этим вспыхнула странная, неоспоримая искра. Очарование. Как он мог не быть очарован невероятной дерзостью Сынмина, его расчетливым блеском? Он гордился своим интеллектом, своей способностью видеть других насквозь, и все же Сынмин видел его без каких-либо способностей, а затем тщательно сконструировал маску, которую Хёнджин сам с готовностью сорвал. Медленная, опасная и хищная улыбка начала появляться на губах Хёнджина. Он все еще держал Сынмина за запястье, но теперь его пальцы вырисовывали узоры на пульсовой точке Сынмина. – Ты действительно нечто особенное, Ким Сынмин, — пробормотал Хёнджин, в его голосе смешались восхищение и вновь пробудившаяся, волнующая собственническая привязанность. – То, как идеально ты мной манипулировал… то, что ты знал меня лучше, чем я сам себя, даже с моими способностями. – Он сжал запястье Сынмина, словно обещая ему что-то. – Это меняет всё, не так ли? – О, это всё меняет, — согласился Сынмин, в его глазах сверкал вызов. – Игра просто изменилась, Хёнджин. Теперь ты знаешь мой секрет. Но я всё ещё знаю твой. И, возможно, теперь мы сможем играть на равных. Хёнджин притянул Сынмина ближе, пока их тела не прижались друг к другу вплотную, разделявший их стол теперь стал препятствием. Его взгляд опустился на бедра Сынмина, и знакомое желание вернулось, но на этот раз оно было пронизано более глубоким и сложным пониманием. Он наклонился, нежно укусив мочку уха Сынмина, отчего по его спине пробежала дрожь. – Тогда скажи мне, мой хитрый Сынмин, — прошептал Хёнджин, его дыхание обжигало кожу Сынмина. — Какой следующий ход в твоей игре? Какую страницу ты хочешь, чтобы я перевернул? Или, может быть… ты хочешь, чтобы я снова опоздал к тебе. На этот раз точно зная, что скрывается под поверхностью. Сынмин ухмыльнулся искренней, восторженной, совершенно озорной улыбкой. – О, Хёнджин, — промурлыкал он, запустив пальцы в волосы Хёнджина и нежно потянув их. – Ты даже не представляешь, сколько всего я для тебя запланировал теперь, когда ты наконец-то открылся моим истинным намерениям. Игра только началась. И Хёнджин, несмотря на горечь обмана, обнаружил, что опасно и безвозвратно пленен им. Ему не терпелось увидеть, что Сынмин сделает дальше.
