Дай мне нежность

Арсений не болеет. А еще не расстраивается из-за неудач, не грустит, не жалуется, не плачет, со всем справляется сам, ни к кому не привязывается и так далее – целая тонна заветов от отца из детства. Когда они только начинали с Антоном встречаться – с ума сойти, это было три с лишним года назад – Арсений думал, что это все ненадолго и ничего у них не получится. Ну как с такими установками кто-то продержится с ним дольше пары месяцев? Но легкая интрижка довольно быстро переросла во что-то большое, серьезное, ценное. Арсений понял это не сразу – Антон медленно, осторожно, но с должным упорством топил лед в его сердце, – а когда понял, пути назад уже не было: он был в Антона влюблен до беспамятства. Наверное, впервые в жизни так сильно и бесповоротно, без страха быть отвергнутым и брошенным, что отказываться от такого счастья Арсений не собирался точно. Антон как будто с самого начала видел его насквозь, имел все ключики к потайным шкафчикам души, знал все подходы. Арсений не знает, как объяснить иначе тот факт, что уже четвертый год они вместе и, чего уж греха таить, собираются прожить так всю жизнь. Антон на его такие размышления всегда фыркает и говорит, что никаких секретов нет и средство у него всего одно: он просто Арсения очень любит. Арсений тоже его очень любит. За эти годы с Антоном он научился расстраиваться из-за неудач, жаловаться, плакать, позволил себе не справляться или хотя бы справляться не в одиночку. Он как будто бы и правда оттаял, стал мягче, менее требователен к себе и открыл свое сердце – не только Антону, но и миру: у него за это время появилось немало хороших друзей. Не научился Арсений, пожалуй, только болеть. Но он и не болеет! Нет, правда, он уже не помнит, когда болел в последний раз. Кажется, это было в университете или еще раньше, в старших классах школы… В их паре Антон тот, кто всегда болеет. Болеет, к слову, отвратительно и забавно одновременно. Из большого, взрослого, сильного мужчины он мгновенно превращается в ребенка: начинает капризничать, проявляет нетерпимость буквально ко всему, просит лечебное пиво (так он называет охлажденную «нулевочку») и предпочитает ничего не делать, валяться в кровати, спать или играть в плейстейшн, если силы позволяют. И, в отличие от Арсения, позволяет о себе позаботиться в такие моменты. Но об Арсении-то и не нужно заботиться, он же не болеет! Определенно точно не болеет… – Арс, ну ты очень горячий, давай, пожалуйста, температуру измерим хотя бы? – бормочет Антон куда-то в висок, когда вытаскивает его из-за компьютера поздним вечером. – Да я просто устал… – отмахивается Арсений. Он ведь и правда устал, проект этот дурацкий на работе все силы высосал, но ничего, еще неделька, и можно будет забыть обо всем и отдохнуть. Не вставать по будильнику, гулять при свете дня, на бранчи ходить куда-нибудь в конце концов. Когда он вообще в последний раз выбирался из дома днем? Кажется, в середине октября, а это, на минуточку, было аж два месяца назад. Непорядок, непорядок, но ничего, вот наступят праздники, все клиенты будут отдыхать, и Арсений тоже отдохнет. Точно-точно, нужно просто еще недельку продержаться. – Арсений, – говорит Антон как-то немного строго, вытаскивая из раздумий. Он отстраняется и заглядывает в глаза, отчего у Арсения мурашки бегут. Или это холодно стало? Они что, окно не закрыли? – Ты почти отключаешься, и тебя явно знобит, – добавляет Антон уже мягче. – Я волнуюсь. И смотрит своими бездонными глазами так, что сопротивляться уже не представляется возможным: – Ты преувеличиваешь, Шаст, но если тебе станет легче, то тащи свой градусник. Антон вздыхает – то ли устало, то ли с облегчением, – усаживает Арсения на диван и идет за градусником. – Тридцать восемь и семь, Арс, ну пиздец же! – голос Антона вырывает из какого-то транса. Арсений что, успел задремать? В смысле тридцать восемь и семь? – Ты что-то путаешь, этого не может быть, – слова словно комкаются во рту, а язык совсем не слушается. Арсений забирает у Антона градусник, смотрит на дисплей и тоже видит эти тридцать восемь и семь. Хочется как рыбка в том меме прищуриться и спросить: «Чё за хуйня, блядь?» Нет, у него похоже реально температура, раз он этот мем вспомнил. Или это Антон на него так плохо влияет? – Давай, Арс, надо тебя утеплить, ты весь дрожишь, – голос Антона звучит где-то далеко, а тело вдруг становится мягким, податливым, почти кисельным. – Вот так, да, теперь таблетка… Таблетка? Какая таблетка? Арсений что-то кладет в рот, пьет, глотает, снова пьет. Какая безвкусная вода, черт… – Ты молодец, Арс, давай полежишь, может? – вопрос снова пробивается сквозь какую-то толщу. Арсений ненадолго теряет связь с телом и с реальностью, а потом обнаруживает себя в кровати. Антон укрывает его одеялом, смахивает челку с глаз и гладит по голове. Какой он красивый, конечно, им хочется прямо любоваться, но глаза почему-то закрываются. «Нет, ну еще самую малость, пожалуйста?» – мысленно просит Арсений. – Что самую малость, чего хочешь, Арс? – шепчет Антон, касаясь губами лба. Он что, мысли читать умеет? Или Арсений это вслух сказал? Он силится открыть глаза и ответить, но веки становятся очень тяжелыми, практически не подъемными. Сейчас-сейчас, нужно всего лишь одно маленькое усилие… Арсений делает глубокий вдох. И наступает темнота.

***

Арсений заболел. Пиздец, ну приехали! Заболел! Каким образом, в голове не укладывается, он же, блин, дома почти все время сидит. – Тридцать восемь и три, – озвучивает Антон, забирая у него градусник. – Но ты хотя бы в сознании, уже прогресс. – Прогресс, прогресс… Шаст, ну не вредничай, принеси ноут, будь другом, – вздыхает Арсений, прикрывая глаза. У него горит проект, а этот упертый ни в какую не дает ему ни телефон, ни ноут. – Арс, ну скажи, что ты это несерьезно? Ты спал почти пятнадцать часов, только-только пришел в себя и думаешь, я позволю тебе работать в таком состоянии? Ты точно меня хорошо знаешь? Антон смотрит укоризненно, но вместе с тем с такой нежностью и теплотой, что просто с ума сойти. Нет, он определенно пользуется всей властью, которую над Арсением имеет. И власти этой, очевидно, много, ведь желание спорить даже не подает голоса. – А если я твой бульон поем? – это Арсений уже кокетничает, немножечко напрашивается. Непонятно на что, правда. – Конечно, поешь, и раз тебе настолько лучше, то, надеюсь, что не только бульон, – Антон говорит с некоторой игривой строгостью, что немного смущает, но ощущается очень, очень приятно. Арсений послушно съедает небольшой тост со сливочным сыром и огурцом, выпивает почти всю чашку бульона, позволяет Антону поменять постельное и снова уложить себя в кровать и почти сразу вырубается. В следующий раз он просыпается уже ближе к ночи. Антон сидит в наушниках в кресле, что-то печатая на ноутбуке, но каким-то образом улавливает шебуршания и очень быстро вскакивает. – Ну ты чего так срываешься, Шаст, – улыбается Арсений и сам ставит себе градусник, чтобы успокоить этого неугомонного. – И вообще, ты бы не сидел тут весь день, заболеешь. – Я бы уже заболел, ты же знаешь, – фыркает Антон и уходит на кухню. Через пару минут приносит свежий стакан воды и небольшую упаковку сока. – Твой любимый, вишневый. – Спасибо, сначала воды. Градусник показывает тридцать семь и шесть. – Другое дело, – констатирует Антон с улыбкой. Арсений открывает сок и пьет сразу из горла. Холодный, кисленький, вкусный. Как же хорошо. – Шаст, я в душ хочу, пустишь? – А ты позволишь себе помочь? – Ох, ну ты чего, помыться я уж точно в состоянии… – искренне не понимает Арсений. Он тянется, чтобы разгладить межбровную складочку на лице Антона. Тот перехватывает его ладонь, целует куда-то в запястье и говорит: – Я знаю, что ты все можешь сам. Ни секундочки не сомневаюсь. Но я просто очень хочу о тебе позаботиться, если ты позволишь. И мне будет спокойнее, если я смогу удостовериться, что ты не упадешь в обморок или еще чего… – он делает паузу, заглядывая в глаза. – Но я не настаиваю, если ты против, просто тогда не закрывай дверь на щеколду на всякий случай. Пожалуйста. Ох. Ну и что вот он делает? Разве может Арсений этому противиться? Конечно, нет. – Что ж, веди, – сдается он. Антон улыбается. Губами, глазами, всем лицом. Тепло так, ярко, что сердце вдруг дает о себе знать и наворачивает кульбиты похлеще, чем в день знакомства. А Арсений, между прочим, тогда подумал, что у него приступ тахикардии! В ванной Антон раздевает его медленно, без всякого эротического подтекста, но что-то теплое и приятное все равно окутывает тело. – Разденься тоже, – предлагает Арсений, но встречаясь с укоризненном взглядом, поясняет: – Ты меня как мыть собрался? Промокнешь же. – Ты все равно провокатор, Арсений, – цокает Антон, целуя куда-то в плечо и стягивая с себя свитшот. – Даже с температурой. – Это я еще не стараюсь, – хихикает в ответ он. Антон садится на широкий борт ванной, настраивает воду и подает ему руку, помогая забраться. – Присядешь? – просит ласково. Арсений кивает и садится на колени, сразу же ощущая теплую воду на плечах. Антон тщательно поливает его, согревая и распаривая кожу. – Подержи, – от протягивает душевую лейку, а сам выдавливает немного геля и начинает аккуратно распределять его по плечам и лопаткам, нежно ведет ладонями к шее и груди. Дыхание его становится шумным, отчего у Арсения в горле пересыхает. – Ты красивый, – шепчет Антон, забирая у него душ, и смывает мыльную пену, продолжая гладить свободной рукой. Все это ощущается странно, Арсений впервые позволяет кому-то себя мыть. «Не кому-то, а Антону», – шепчет внутренний голос. Под ребрами что-то сжимается от переполняющих чувств. Арсений поддается этой трепетной заботе, и, черт возьми, это так восхитительно и правильно. Антон целует его в плечо и хлопает по спине: – Поднимайся. Арсений осторожно встает, снова опираясь на Антонову ладонь, и тот проделывает все то же самое с животом и бедрами: обдает теплой водой, мягко намыливает, не пропуская ни одного участка кожи. Все это ощущается до ужаса интимно и смущающе. Антон тоже весь раскрасневшийся, ведет с легким нажатием от колена вдоль бедра, вырывая из Арсения тихий стон: – Ох… – Больно? – Шаст тут ж поднимает обеспокоенный взгляд. Вообще-то немного да, но точно не от его действий. – Да мышцы просто ломит, – признается Арсений. Антон качает головой, и начинает разминать икры и бедра. Массирует, едва нажимая, боясь, видимо, навредить, но это действует на Арсения совсем иначе: по телу прокатывает легкая волна возбуждения. Кожа, когда ты болеешь, оказывается, становится чересчур чувствительной, и такие незатейливые касания отдают яркими вспышками где-то в паху. Член едва заинтересованно начинает твердеть, хотя вряд ли у него сейчас встанет нормально. Как же отстойно болеть! Антон, конечно, все замечает. Смывает пену с рук, забирает душ и ополаскивает Арсения. Выключает воду, целует с нажимом низ живота и поднимает взгляд: – Выздоровеешь, и всего тебе додам, – обещает он шепотом. И пока Антон вытирает его полотенцем и помогает одеться, Арсений буквально захлебывается от любви к этому человеку, не понимая, где он в жизни так постарался, что ему досталось такое сокровище?

***

Еще через сутки болезнь немного отпускает. Температура уже не держится постоянно, а в пике не превышает тридцать семь и три, что ужасно радует и Антона, и самого Арсения. Он наконец-то нормально ест и получает доступ к телефону и ноуту, хотя работать уже вовсе и не хочется. Как будто весь организм противится этому и требует отдыха, и Арсений следует этому порыву. – Шаст, полежишь со мной? – просит он Антона, когда тот заглядывает к нему, закончив с работой. – Полежу, конечно. Он заползает под одеяло и обнимает Арсения со спины. – Как же я тебе завидую, ни насморка, ни кашля, чисто с температурой отмучался, мне бы так болеть… – вздыхает он, целуя куда-то в макушку. – Нет, тебе лучше вообще не болеть, – фыркает Арс. – И мне тоже лучше больше не болеть. Хотя в глубине души – Арсений в этом вслух никогда не признается – так резко и сильно заболеть стоило хотя бы ради того, чтобы узнать, каково это отдавать заботу о себе в руки того, кого любишь. Само собой, Антон всегда о нем заботится, просто до этого случая Арсений ни разу не отпускал контроль и не позволял ему полностью управлять ситуацией. – Я люблю тебя, – говорит он Антону, потому что вдруг чувствует потребность выразить это словами. Но слов все равно слишком мало, чтобы передать то, что внутри. – И я тебя люблю. Очень-очень сильно, – шепчет Антон в ответ. Он обнимает крепче, и Арсений ощущает приятную волну мурашек. Кожа до сих пор очень чувствительная, хоть тело и перестало ломить. – Погладь меня? – просит он Антона. – Хорошо, – шепчет тот куда-то в шею, оглаживая ребра и плечи. – Везде погладь… За спиной слышится вздох, и Антон забирается ладонью под футболку, ведет вдоль живота и выше, будто пересчитывая пальцами ребра, спускается к бокам и медленно ведет к пояснице и бедрам. Это все так сладостно, нежно, мягко, Арсению так сильно нравится и так сильно хочется большего. Он прижимается ближе, слегка елозит задницей, притираясь и вырывая из Антона какой-то хриплый звук. – Арс, мы не будем заниматься сексом, пока ты в таком состоянии, – он звучит серьезно, но не ультимативно. Арсений чувствует это на каком-то подсознательном уровне. – Но я в сознании, все понимаю и отдаю себе отчет. И я так хочу тебя, Антон, – добавляет чуть тише, с придыханием. Тоже знает все Антоновы слабости и уязвимые места. Льнет к груди, подставляя шею под губы и слышит едва уловимое: – Нет, ну какой же провокатор… – Антон вдыхает его запах и тут же целует, с легким нажимом, скорее всего, оставляя покраснения на нежной коже. – И тебе это нравится. Антон цокает и очевидно сдается: – Конечно, мне это нравится. Ничего активного, слышишь меня, Арсений? Тебе нужен отдых. – Мгм… – мычит он. – Буду лежать неподвижно. Можешь меня просто посильнее в нужных местах погладить, уверен, этого хватит. Шаст издает глухой рык куда-то в спину, но руки его уже цепляют резинку пижамных штанов. Надолго Арсения и правда не хватает. Когда Антон так умело перебирает яички, стимулируя чувствительное местечко под мошонкой, другой, смачно обслюнявленной ладонью, неспешно, но очень ритмично надрачивает член, не забывая ласкать головку и сводить с ума контрастом действий и нежного шепота, Арсению ничего не остается, как снова отпустить себя и катастрофически быстро кончить. Антон выжимает из него все до последней капли, а затем разворачивает к себе лицом и крепко целует. Господи, как же Арсению, оказывается, хотелось целоваться. Нет, болеть все-таки отвратительно. Желательно больше никогда не повторять… Губы саднит так, будто Шаст тоже дорвался. Арсений уже собирается помочь ему тоже кончить, но тот вдруг отстраняется: – Как-нибудь потом, – звучит он, несмотря на смысл сказанного, пиздец как возбуждающе. – Это что еще за приколы такие? – недоумевает Арсений. – Тебе нужно отдыхать, Арс. Ты все же еще не до конца выздоровел, а я так легко не кончу… Нет, ну вы посмотрите на него. Арсений предпринимает еще одну попытку, но его руки тут же перехватывают. – Какой же ты упрямый, Шаст. Тот целует его в уголок губ и улыбается. Но Арсений, знаете ли, тоже не лыком шит. – Мне надо в душ, Антон, – говорит он изумительно томным голосом. – Иди, конечно, – Шаст ослабляет хватку и отстраняется. – Нет, ты не понял. Я же все еще болею, и мне нужно в душ… До Антона не сразу, но доходит. Он издает какой-то приглушенный стон и спрашивает: – Ты смерти моей хочешь, да? – Ни в коем случае, – Арс потихонечку выползает из объятий и тянет его за собой в душ. – Разве что кончины, если ты понимаешь о чем я. – Какой кошмар! – возмущается Антон, но, не сопротивляясь, идет следом. – Ты определенно точно уже не болеешь. – Болею, еще как болею, и меня непременно нужно помыть. И тебя тоже! – последнее Арсений шепчет уже в губы, прикрывая за ними дверь в ванную. Что-то ему подсказывает, что счет за воду в этом месяце обойдется им в кругленькую сумму.