Когда камеры погаснут

Съёмочная площадка. Гул работников. Сегодня все были взбудоражены, начиная от зрителей и заканчивая самой съёмочной группой. А как иначе? Ведь сегодня на их интервью сидел самый успешный радиоведущий, от голоса которого покрывались мурашками абсолютно все. Даже люди, которые не были любителями радио, знали имя этого молодого человека. И то, что он впервые за долгое время согласился дать интервью было безумно важным событием, и все должно было пройти гладко и на высшем уровне. Поэтому это интервью поручили не менее известной и влиятельной персоне, чья внешность завораживала зрителей, а голос и харизма заставляли завороженно смотреть в экран. Они должны получить лучший кадр! Свет яркий, камеры направлены прямо на гостя сегодняшнего эфира, заставляя того слегка прищурить карие глаза. Радиоведущий выглядел безупречно, в той манере, что была модной среди джазовых ведущих и артистов конца 40-х: кожа у него была смуглой– естественная, мягкая бронза, которую камеры ловили особенно красиво. Под светом прожекторов кожа казалась чуть теплее, чем в полумраке коридоров. Его волосы — тёмные, густые — были слегка кудрявыми, с естественными завитками на висках. Они были аккуратно уложены, но не до неподвижности: пара непослушных прядей всё равно выбивалась наружу, подчёркивая его свободный характер. Карие глаза, что одновременно смотрели и с издёвкой и с расслаблением, аккуратный профиль, что делал его внешность аристократичнее. Очки в тонкой оправе идеально сидели на остром носу, и безупречная улыбка, которая могла сразить наповал представителей обоих полов. На нём был идеально подогнанный костюм в винтажном стиле: глубокий винный оттенок, что хорошо сочеталось с его смуглой кожей с вертикальными полосками; жилет под пиджаком, сидящий как влитой, подчёркивая удивительно тонкую талию. Сам молодой человек был худощавого телосложения, и даже такая деталь выглядела правильной, добавляла больше изысканности образу. Белоснежная рубашка с острым воротником, узкий тёмный галстук, завязанный безупречно и начищенные до блеска кожаные оксфорды. Он выглядел так, будто готов выйти и вести собственное шоу — но ради забавы согласился побыть гостем. В отличие от Аластора, что не мог привыкнуть к яркому освещению прожекторов, направленных прямо на него, Винсент чувствовал себя как рыба в воде. Опыт телеведущего подарил ему способность перестать обращать внимание на порой слишком яркий, даже для него, свет. Винсент сидел за столом ведущего с легкой натянутостью, словно каждый жест был тщательно выверен для камер. Он был заметно крупнее Аластора — широкие плечи и более спортивное телосложение придавало ему внушительную фигуру. Он сидел твердо, уверенно, но слегка напряжённо. Самая необычная деталь его лица — гетерохромия: один глаз зелёный, другой голубой. Эта особенность мгновенно выделяла Винсента в толпе, и в шоу-бизнесе привлекла ему большое внимание. И сейчас эти глаза разглядывали Аластора как что-то не совсем значащее. Тёмные, коротко подстриженные волосы аккуратно зачесаны назад, без следов какого-либо геля. Лёгкая небрежность прядей над лбом давала ощущение реальности, в отличие от идеально уложенных кудрей Аластора. Кожа у него намного светлее, чем у гостя, с лёгким молочным оттенком. Под студийными лампами она выглядела ровной и матовой, словно идеальный манекен. Винсент был одет строго и практично: Тёмный костюм без лишних деталей, немного просторнее в плечах, чтобы не сковывать движения; Белая рубашка, идеально выглаженная, с аккуратным воротником; Галстук, серый с тёмной полоской, чтобы взгляд не отвлекался от его глаз, и чёрные туфли на низком каблуке, отполированные до блеска. Винсент производил впечатление человека, который привык контролировать пространство вокруг себя. Он внушительный, с глазами, которые словно говорили: "Ты здесь не более чем для рейтингов. Твоя эра уже прошла." В сочетании с Аластором создавался контраст: мощный, практичный ведущий и грациозный, опасный гость — каждый со своими мыслями и ядовитыми улыбками. Раздался голос продюсера. –Эфир через 3…2…1… Винсент натянул свою привычную широкую улыбку громко начал: — Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня у нас в гостях человек, которого публика называет "радио-феноменом". Аластор, рад вас видеть. Аластор сидел расслабленно, одна нога на другую, локоть на подлокотнике, пальцы легко касаются подбородка. Каждое движение – будто поставленное, чересчур уверенное, почти театральное. Он с ухмылкой ответил: — Взаимно, Винсент. Каждый раз интересно наблюдать, как вы держитесь. Особенно под светом прожекторов. — Ну… работа такая. — У Винсента слегка дернулся уголок рта. Благо, на камерах это не заметно. — Стараюсь показывать людям то, что им интересно. — Хм, надеюсь, вы не собираетесь снова "показывать" им свои взгляды на того, кто "не вписывается" в ваш идеальный мир? — Слова пропитаны сарказмом, Аластор явно наслаждается непониманием в глазах телеведущего. — А то публика может заметить, что за красивыми словами прячется… что-то очень неприятное. Винсент сразу оживляется, делая вид, что смеётся. — Ох, вы это о моих старых передачах? Да ну бросьте. Вырывают из контекста, знаете, как бывает! Аластор склоняет голову чуть вбок, смотря стальным взглядом прямо в глаза телеведущего. И там, где-то внутри он отчётливо видит раздражение. Чудно. — Странно. Потому что я слышал контекст очень отчётливо–"Презрение к тем, кто отличается от вас." И знаете, что ещё слышно? — Он выждал паузу, явно играя на нервах интервьюера. — Неуверенность. Жалкая попытка построить карьеру на провокациях, а не на таланте. Улыбка Винсента начинает дрожать. — Хаха… ну вы прям сегодня настроены остро, да? В эфире стоит быть… мягче. — Мягче должен быть тот, у кого нет репутации для защиты. — Легко парирует Аластор. — Но у вас её, кажется, почти не осталось. Неудивительно. Винсент все ещё улыбался, но во взгляде его читалось желание свернуть чужую шею, и радиоведущий по-настоящему наслаждался чужим возмущением. Что может быть неприятнее, чем сдерживающие обстоятельства, из-за которых ты не можешь прямо сейчас наброситься на чересчур наглого собеседника? — Некомпетентность редко выглядит привлекательно, особенно когда смешана с предубеждениями. — Добавил Аластор, расслабленно сидя в кресле. Камера делает режим «крупного плана» — зреет тишина. Продюсер за камерой жестами показывает Винсенту "— улыбайся, тяни эфир". Винсент сделал глубокий вдох, уговаривая себя закончить этот эфир на хорошей ноте, а после хорошенько отыграться. — Дорогие зрители, наш гость, как всегда, не упускает возможности… повеселиться. — Следующие слова он сказал с особым усилием. — Все мы когда-то ошибаемся, все меняемся. Я работаю над собой. Аластор негромко хлопает в ладоши, звучит это как чистая издёвка. — Как трогательно. Только вот забавно: над собой вы работаете только тогда, когда камера включена. — Главное — двигаться вперёд, правда? — Винсент выдержав паузу, снова надевает улыбку. — Не заострять внимание на прошлом. — Иногда прошлое — это единственное честное, что остаётся у человека. Винсент сглатывает, пытаясь сохранить образ уверенного ведущего. Камера переключается на рекламную паузу, наконец давая возможность свободно вздохнуть.

*****

Прошло пару часов после очень "удачного" интервью. Только сейчас Винсент наконец вышел из здания телекомпании, чувствуя особо острую потребность кого-нибудь расчленить. А именно — конкретного радиоведущего, с раздражительной ухмылкой на все лицо. Хотелось сжать его шею, в этот раз, своими руками — почувствовать под пальцами чужую плоть, давить, давить, давить. Чтоб карие глаза закатились от недостатка воздуха, но перед этим хорошенько покидать тощее тело по всем деревьям в лесу, ударить об каждый пень. Чтоб белая рубашка того стала цветом как и костюм. А утром трагично сообщить о кончине высокомерного ублюдка, наконец сказав главное заключение — "Радио мертво." Погрузившись в свои мысли, Винсент не сразу понял что шел как раз таки в тот самый лес, в котором мечтал замочить кудрявого "гостя". Подумав, что лес это отличное место чтобы успокоиться, он пошел дальше, проходя мимо высоких деревьев, которые становились все ближе и ближе друг к другу, создавая непроходимую стену. Лес окутан темнотой, лишь тусклые лунные лучи пробиваются сквозь густую крону. Телеведущий начал медленно выдыхать, стараясь прийти наконец в себя и перестать думать о том, какая на ощупь кожа Аластора, похожая на самое дорогое что есть на этой земле. О, Винсент безусловно отметил про себя тот факт что радиоведущий был, безусловно, привлекательным. И кто знает, может, увидев его на улице со спины, Винсент мог бы перепутать его с девушкой в костюме. Но этот его сучий характер... Нет, они бы никогда не поладили. Оторвавшись от своих мыслей он вдруг услышал мужской крик. Однако, он быстро оборвался. Винсент остановился и начал прислушиваться. Показалось? Но он прекрасно знал кому принадлежат подобные крики. Жертвам. Похоже, кому-то не очень повезло наткнуться на какого-то маньяка, что прячется в лесу. И Винсент бы испугался и бросился прочь, если бы не был таким же. Он не маньяк, конечно же нет. Но выкидывать очередную рубашку из-за чужой крови и стирать свои пиджаки от бордовых капель — ему не впервой. Рыбак рыбака видит издалека, так же люди говорят? Поэтому, проверив свой перочинный ножик в кармане пиджака, который он всегда носил с собой для "непредвиденных ситуаций" (скорее для нападения, чем для самозащиты) он двинулся дальше, обходя сухие листья и стараясь издавать меньше звуков. И он наконец увидел источник шума. На небольшой поляне, освещённой лишь луной, Аластор стоял над телом мужчины, которого он только что убил. Слегка кудрявые волосы блестели под светом, а глаза искрились холодной беззаботностью. Он напевал какую-то мелодию себе под нос, склонившись к мужчине и что-то удовлетворённо мурча. Винсент мгновенно сжал кулаки, глаза сверкнули решимостью. Он почувствовал как против его воли на лице появляется широкая ухмылка. Он не мог это контролировать,да и не хотел. Шагнув ближе к поляне, и оказавшись под светом луны, он раскинув руки в стороны громко заговорил: — Аластор! Ну надо же, какая встреча! Не думал уж что такой интеллигент как ты, занимается подобными хобби. Аластор повернулся к нему с той же улыбкой, что и всегда — лёгкой, как будто это была игра. — Ах, Винсент… рад видеть, что хоть кто-то здесь понимает смысл слова "развлечение" — Он слизнул чужую кровь с кончиков пальцев, с усмешкой посмотрев на прервавшего его охоту. — Если ты не хочешь присоединиться к лежащему здесь бедолаге, то убегай, пока я даю тебе шанс. На такое заявление Винсент грубо рассмеялся, подойдя достаточно близко к Аластору. — Ты правда считаешь что можешь мне угрожать? — Не переставая смеяться спросил он. — Что же, у тебя была возможность сбежать. Но раз ты настолько самонадеянный даже в таких ситуациях – ты тот ещё глупец. А глупцов мне не жалко. — Ох, поверь мне, я мечтал повесить твое костлявое тело уже с самого начала интервью. Винсент рванул вперёд, используя свою более крупную и спортивную форму: его шаги были быстрыми, а тело гибким, но сильным. Аластор попытался увернуться, но лесная местность ограничивала его манёвры. Винсент схватил Аластора за плечо, кинув его в сторону дерева. Аластор успел быстро отскочить до того, как удар шоумена коснулся бы его лица. Быстро оказавшись за спиной соперника, радиоведущий нанес крепкий удар рёбрам, заставляя Винсента схватится за них. — Неплохая сила для таких тонких ручек. — Не сдержался от ехидной похвалы тот, вновь налетев на Аластора, схватил за руку. Тот пытался вывернуться и нанести ещё один удар, но Винсент, держа контроль над его запястьем и плечом, успешно нейтрализовал движения Аластора. Его ноги крепко стояли на мягкой, сырой земле. Мышцы его напряглись, когда он аккуратно, но твёрдо заставил Аластора согнуться. — Это был хороший трюк, старина, но увы ты недостаточно силён. Аластор, хоть и согнутый, улыбнулся сквозь напряжение, его глаза блестели азартом: — Ах… Винсент, какой ты невнимательный. С этими словами Аластор пнул того ниже колена, отчего нога ушла назад и Винсент потерял равновесие. Секунды хватило на то, чтобы шатен оказался сверху него, и начал душить. Шоумен в очередной раз удивился силе, что находилась в таких худых руках, но вскоре он понял, что дело в том что Аластор просто знал куда надо давить. И от этой мысли самодовольный прищур вновь появился на его лице. — Да что же с тобой не так... — Раздражённо прошептал Аластор, увидев непонятно откуда взявшееся веселье. Внезапно, краем глаза он заметил как что-то сверкнуло сбоку. Острое лезвие стремительно приближалось к его лицу. Самосохранение сработало на уровне рефлексов, вынуждая Ала отпрыгнуть от недобитого Винсента, выпуская чужую шею из своей хватки. Увы, Аластор был ловким, но недостаточно быстрым, отчего на щеке он почувствовал как теплая жидкость медленно стекает по коже. Отвлекшись на порез он упустил момент, когда Винсент наклонился к его лицу и... слизал текущую кровь. Аластор замер, впервые не зная что делать, и просто сидел в тихом шоке, пока Винсент отстранился от него, с удовольствием смотря на чужую реакцию, и на то как улыбка резко пропала с его лица. — Ты вкусный. — С усмешкой сказал он. Теперь уже Винсент не смог среагировать на летящую в него ладонь, что со звучным шлепком смазала ему пощёчину. — Ты...! Не смей прикасаться ко мне! — С чистой яростью сказал Ал. — Я... Договорить ему не дали, так как грузное тело вновь влетело в него, крепко прижав к сырой земле. Его собственные руки были зафиксированы над головой одной чужой. — Ты..? Что? — Винсент смаковал каждое слово, смотря на недовольное личико, которое скривилось от такого близкого контакта. — Сегодня ты достаточно помотал мне нервы, сукин ты сын. Теперь.. — Он вновь вынул свой нож, приставив его к чужой шее и надавив. — Я отыграюсь на тебе. Отвращение смешалось с усмешкой, и Аластор вновь ухмыльнулся. — Оу, ты надеешься что сможешь меня так напугать? — Аластор злобно рассмеялся. — Можешь попытаться, люблю наблюдать за чужим провалом. — Я попытаюсь. И что-то мне подсказывает что наблюдать за провалом буду я. Аластор захотел вновь засмеяться, но успел издать лишь короткий смешок, когда нож с его шеи решительно переместился к груди, разрывая одежду до пояса. Красный пиджак вместе с рубашкой трещал, а на коже появились неглубокие царапины, на которых начинала собираться кровь. Он сжал зубы, чувствуя, как рука Винсента разорвала окончательно одежду на худом теле. Теперь на торс радиоведущего устремились два разноцветных глаза, с липким удовольствием рассматривая выступающие рёбра. Винсент не стал отказывать себе в удовольствии провести по ним пальцами, "пересчитывая" их. На это Аластор выгнулся в другую сторону, стараясь увильнуть от прикосновений. — Не трогай меня! — А что не так, Аластор? Брезгуешь чужие прикосновения? — Спросил шоумен нарочито нежным тоном. — Никто не смел к тебе так прикоснуться, да? Так вот теперь запоминай, сука, каждое мое прикосновение. Запомни их надолго. Понизив голос до угрожающего хрипа, чужие руки начали елозить по всему торсу, надавливая на рёбра, грубо сжимая бока, а затем чересчур нежно проводя лишь кончиками пальцев по коже. От таких контрастных прикосновений Аластор терялся, не зная, куда себя деть, лишь бы быть подальше от этого ... — Чёртово отродье... — Не сдерживая себя, прошипел Аластор. Ответом на оскорбление стала рука, что резко надавила на щёки, и ничего не понимающий радиоведущий вздрогнул всем телом, когда почувствовал во рту что-то мокрое. Он недовольно замычал, пытаясь отвернуться, но цепкие пальцы продолжали его держать, когда язык его недруга сплелся с его собственным. Это был не поцелуй. Это были животные укусы, показатель доминирования, способ унизить. И получалось это очень хорошо. Аластор, никогда прежде не позволяя никому прикоснуться к себе, ещё сильнее убедился в том что люди — похотливые животные. Иначе почему Винсент с таким животным удовольствием пожирает его губы, и откуда у него, чёрт возьми, так много кислорода?!