Когда камеры погаснут

Аластор не переносит касания. Он ненавидит когда вмешиваются в его личное пространство. Но в чужое лезть он мог. Противоречиво? Возможно. От каждого соприкосновения с другими хотелось отряхнуться, помыться, сменить одежду. С девушками было не так. С представительницами прекрасного пола у Аластора особое отношение. Тут и обняться, и спокойно перенести неуместные тычки в бока, сжимание щек. Даже поцелуй в щёку Аластор может стереть не сразу, морщась от отвращения, а через пару минут, тактично отлучившись в уборную. И там уже умоет лицо. Возможно, всему виной детство мальчика, где прикосновения от отца равнялись побоями, а от матери, наоборот, — нежные поглаживания. Возможно, он просто сам такой: неприкосновенный. И это обозначение его очень даже устраивает. Читая по утрам газеты он нередко читал статьи и про себя: самонадеянные молодые журналисты делали из себя детективов, пытаясь "разобраться в таинственной личности " Аластора. Порой это было настолько абсурдно, что хотелось смеяться. Сидя в баре Аластор иногда смотрел телевизор. Он редко смотрел дольше пары минут, потом его внимание привлекало что-то более интересное. Но один выпуск привлек его внимание. По напряжённому голосу с экрана Аластор сразу понял, что говоривший чем-то недоволен. Глаза лениво поднялись наверх и начали наблюдать следующую картину: Очевидно, это было интервью. Напротив друг друга сидели двое мужчин, одного из которых Аластор, с трудом, но узнал — это был знаменитый интервьюер, известный своими цветными глазами. Имя его он не знал, как и имя второго мужчины, что был достаточно тёмным. Этот момент Аластор отметил когда понял причину такого напряжения между ними. Их диалог представлял собой что-то вроде — "— Вы опять позволили себе эти...высказывания. Я думал мы договорились что не будем поднимать эту тему? Ведущий поправлял галстук, не глядя ответил. — Это просто мнение. Люди любят, когда кто-то говорит прямо. Рейтинг вырос. — Прямота — это одно. А презрение к тем, кто отличается от тебя — совсем другое. — Ты чересчур драматизируешь. — Ответили ему с усмешкой. — Я лишь говорю то, о чём другие молчат. — Или то, что вам удобно говорить. — Холодно ответили ему. — Ваши "мнения" служат только тому, чтобы поднимать себя над другими. — И что с того? — В этот раз голос резче. — Такой мир. Если кто-то слабее, если не вписывается — пусть не обижается. Это не моя вина. — Забавно слышать это от человека, который никогда не видел, что такое настоящая борьба. Ведущий залился неприятным смехом. — Борьба? Мы что, дикари? И вообще, мы отвлеклись от главной темы! Так что вы думаете, дамы и господа ..." Дальше Аластор не слушал, отметая дальнейшую тему подальше. Главное для него он услышал. Ему действительно понравились слова темного мужчины, однако того не воспринимали всерьез. К сожалению, авторитет на первом месте, и если он у тебя не такой высокий — тебя не будут слушать. А жаль. Ведь все глаза зрителей устремлены на ведущего, и неважно что он говорит. Это Аластору и не нравилось в телевидении. Ты смотришь на красивую картинку — а за ней пустота. Пустышка. Зато красиво. Как это... Бездушно. А затем Аластор увидел письмо, которое в любой другой день проигнорировал бы, но случай в баре отпечатался в памяти. Поэтому, неспеша раскрыв конверт, он вновь увидел старый, знакомый ему текст: о приглашении на интервью. Приглашение приходило к нему не раз, и он всегда отказывался. Однако сегодня им крупно повезло: Аластор согласился.

*****

Кажется, Аластор впервые решил что игра не стоила своих свеч. Он определенно не жалел о своих словах, но ситуация в которой он оказался... Это пиздец. Единственное слово что могло описать происходящее. Он не мог понять, как все докатилось до этого. Вот он довольный отправился на охоту, с удовольствием убил какого-то шоумена, а потом... А потом появился Винсент, и какого-то чёрта он сейчас вжимает Аластора в землю всем своим весом, хозяйничает своим языком у него во рту. Из уголка рта он почувствовал как течёт тонкая струйка слюны. Отвратительно. Когда Аластор почувствовал острую потребность вздохнуть он начал громко мычать, пытаясь вразумить своего недруга. Но тому будто снесло башню, и он никак не реагировал. Тогда Аластор начал брыкаться, стараясь пнуть, и выглядело это как паника. Животный инстинкт выжить. И о Люцифер, у него получилось. Винсент неспеша, намереваясь побольше поиздеваться, медленно разорвал поцелуй. И Аластор не сдерживаясь, с облегчением громко вздохнул. Вид красного, мокрого от слюней и пота лица Аластора умилял Винсента, а недовольный взгляд, которым на него смотрели.. Заставлял что-то в штанах интервьюера зашевелиться. — Ахренеть.. — Не сдержался Винсент. — Ты что, никогда не целовался? Ответом ему послужил лишь злобный взгляд, все ещё не отдышавшегося Аластора. — Ого, значит, для меня честь украсть первый поцелуй. — Ехидно засмеялся он. — Мне не удавалось забрать первый поцелуй даже в школе. Всегда кто-то успевал меня обогнать. На языке уже крутилось пару подколов о ненужности Винсента, но Аластор, проглотив их, все ещё хриплым голосом сказал: — Отпусти меня, Винсент. Иначе я намотаю твои кишки на руку. — Ты запыхался от одного короткого поцелуя. — Проигнорировал угрозу интервьюер. — Неужели ты считаешь что в твоём положении умно мне угрожать? Как же ты глуп и ... Он наклонился к чужому уху, сладко протянув буквы , возвращая "должок": — ...Наивен. Как только лицо его оказалось напротив лица Аластора, тот с чувством омерзения плюнул ему в лицо , попадая ему между глаз. Не ожидая такого действия Винсент вскрикнул, с брезгливостью отряхивая свое лицо. Секундной заминки хватило для Аластора, чтобы он высвободил свои руки, нанося удар по щеке, который вышел не таким сильным чтоб сбить Винсента с него, но достаточным чтобы он переместил точку опоры на одну ногу Аластора. Свободной ногой он попытался лягнуть шоумена, но тот перехватил летящую в него ногу за лодыжку, сжав пальцы в тугое кольцо. — Чёртова блядь. Ал в панике начал оглядываться по сторонам, ища нож, которым он планировал расчленить того мужика, забытого всеми на поляне. Во время драки он вылетел у него из кармана, на что убийца не обратил внимания. Ещё одна оплошность. Холодный разум радиоведущего впервые не мог сосредоточиться, адреналин вперемешку со странным, давно позабытым чувством смешались внутри, мешая рационально мыслить. Винсент пытался вновь ударить или обезвредить свою истеричную жертву, но Аластор всячески старался увернуться. На ум пришла единственная идея, которая была слишком рискованной, и заранее обречена на провал. Однако Аластор был обречён гораздо больше, и в один рывок он приблизился к карману пиджака Винсента и резво провел по нему. Бинго! Там был нож. Не теряя времени Аластор рывком вывернулся из хватки, лезвие блеснуло в лунном свете —и Аластор без тени раздумий устремил нож в сторону сердца врага. Но вместо смертельного удара он лишь провёл ножом по плечу быстро отскачившего Винсента, оставив длинный красный штрих на темной ткани пиджака. Тот болезненно зашипел, а Аластор недовольно выдохнул. У него была тактика «напугай—бей—беги», и Аластор никогда не приходил к последнему варианту. Большинство нервных ситуаций заканчивались трупом в лесу. Но сейчас все его рецепторы кричали ему убежать. Профессионалы не сбегают, они гордо отступают. Но сейчас о гордом отступлении мыслей не было, и Аластор бросился бежать. За спиной он слышал недобрый смех Винсента. — Ты не сможешь далеко убежать, А-а-аласто-ор!

****

Лес стоял тёмный, напитанный влажным холодом, будто задержал дыхание. И впервые за всю свою жизнь — Аластор бежал. Не играючи, не за жертвой. Он сам ею стал. Его шаги сбивались, ветки били по оголенному торсу, а дыхание рвалось из груди — резкое, дрожащее. Лёгкая фигура, обычно такая уверенная и пружинистая, теперь казалась хрупкой тенью, пытающейся раствориться между стволами. За спиной звучало тяжёлое, упорное дыхание Винсента. Размеренное. Уверенный в своей победе. Каждый раз, когда Аластор думал, что оторвался, позади громко ломалась ветка — и сердце у него падало куда-то в живот. — Аластор! — голос Винсента разнёсся по лесу, низкий, с издевательскими нотками. — Малыш, остановись сейчас — и я не сделаю тебе больно! Но Аластор знал что это ложь. Он давно перестал играть роль хладнокровного существа. Сейчас он был всего лишь человеком — с трясущимися руками, с ужасом в груди, с отчаянным желанием выбраться из этого леса нетронутым. Он поскользнулся на влажных листьях, едва удержался на ногах, хватаясь за дерево. Ладонь дрожала. Глаза метались, и он снова резко сорвался на бег. Лес будто сужался вокруг него, не давая пространства, а Винсент наоборот — звучал всё ближе. Его шаги были уверенные, тяжёлые, почти ритмичные. Уверенность против паники. — Чёрт… чёрт! — сорвалось с губ Аластора, когда он снова запутался в ветках. — Отстань же! Но Винсент не отставал. И с каждой секундой сокращал расстояние. Паника душила. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Сквозь шум крови в ушах он слышал, как Винсент почти настигает. Истощенное тело не слушалось, ноги сами по себе подгибались в коленях. Корень дерева вывернулся под ногой, и он резко споткнулся, упав на колени, больно ударившись ладонями о землю. Пытаясь подняться, он слышал, как шаги Винсента переходят на быстрый рывок. Аластор обернулся — лицо бледное, глаза расширенные, в них неподдельный, впервые пережитый страх. И в этот момент он понял: теперь не убежать. — Ты правда думал что сможешь убежать от меня? — Его больно впечатали в землю, щекой вниз. Очки от такого падения отскочили в сторону. — Я на самом деле думал что просто напугаю тебя и оставлю. Но твоя дерзость не знает границ, Аластор. Теперь я точно не стану с тобой церемониться. И тогда собственный ремень обхватил запястья Аластора, сильно сжимая, и чужие руки рывком сняли брюки вместе с нижним бельем. Нижняя часть тела покрылась мурашками от контраста холодного ветра и горячей кожи, а из горла радиоведущего послышался сдавленный скулеж. — Посмотрим, какие звуки ты ещё можешь издавать. — Винсент...! Не успел Аластор ничего сказать, как почувствовал грубое вторжение указательного пальца внутри себя. Слова остались невысказанными, их заменило болезненное мычание. К первому пальцу почти сразу присоединился второй, грубо и быстро раздвигая тугие стенки. Делалось это исключительно ради собственного удобства, ведь вариант остаться без члена Винсента не особо устраивал. Чувствуя, как в него входят сразу два пальца, Аластор выгибается в спине и жалобно мычит, дёргая связанными руками. Боль от проникновения была неприятной, гораздо унизительнее, чем если бы его избили. — Винсент ... Его вновь перебили. — Заткнись, Ал. Я мог бы сделать все это без подготовки, но как видишь я все равно снисходителен к тебе. Когда пальцы покинули его тело, Аластор не успел испытать облегчение, ведь на смену пальцам он почувствовал как что-то гораздо крупнее упёрлось ему в зад. От осознания дальнейшего затрясло сильнее,и он обернулся через плечо — Винсент, хватит… пожалуйста… — это "пожалуйста" вырвалось само, без контроля, и Аластор ощутил, как внутри холодеет — от стыда, от страха, от того, что он показал слабость. — Теперь боишься? — почти шепнул Винсент, с усмешкой. Ему нравилось видеть, как тот ёжится под ним. И его безумно заводило, когда Аластор таким дрожащим голосом произносил его имя. Сердце Аластора билось о рёбра так сильно, что отдавалось болью. Каждая секунда под Винсентом казалась вечностью. Он чувствовал тяжесть чужого тела, вес, которого он не мог стряхнуть, и самое страшное — его член, который прижимался к его входу. Он снова дёрнулся, отчаянно, на грани истерики — и опять без результата. А телеведущему надоело ждать. И он одним резким движением вошёл внутрь, под дикий вопль Аластора. Винсент шипит, чувствуя дискомфорт и боль от резкого проникновения, но оно сменяется чем-то новым, чем-то до одури приятным, стоит ощутить жар и тесноту чужого нутра. Чего не скажешь о Аласторе, который был готов отправиться прямиком в ад, лишь бы не чувствовать эту ужасную, всепоглощающую боль. — Чёртов девственник... — Недовольно прохрипел Винсент, чувствуя как его сжимают внутри. — Эй, расслабься. Тебе самому так менее болезненно будет. Ответом стала тишина. Он потянулся к лицу Ала, хотелось посмотреть жив он там вообще. И увиденное само заставило его губы растянуться в садитском оскале: Тяжело дышащий радиоведущий, с краснющим лицом, взгляд, полный ненависти, в глазах блестят крупинки слёз. От унижения и боли. — Ты плачешь? — Притворно сочувственно спросил Винсент, погладив большим пальцем по щеке. — Бедный малыш Аластор, впервые принимает в свою тощую задницу член? Слова вызвали ещё больше омерзения на злом лице. Аластор плотнее сжал зубы, чувствуя как слеза предательски скатывается по щеке, оставляя за собой влажную дорожку. Винсент же, решил что дал достаточно времени чтобы привыкнуть, начал двигаться. Толчки были рваными и хаотичными, а ещё медленными, из-за все ещё узкого прохода. Он вытащил член, оставив лишь головку, а после с оглушительный шлепком погрузил его обратно, выуживая из Аластора дикий вопль, что отражался эхом от деревьев. Это сподвигло Винсента двигаться резче, болезненнее, глубже. Он входил на всю длину, наклоняясь ближе к тонкой шее и от души кусая её. Действие сопровождалось болезненным стоном. Телеведущий продолжал оставлять свои отметины по всей шее, позже переходя и на острые лопатки. Аластор во время этого мог лишь кричать, и даже сомкнутые зубы не могли удержать рвущиеся наружу крики. Он царапал свои ладони, но это не помогало ему отвлечься от члена, который разорвал его нутро. Винсенту стало в разы легче двигаться, когда появилась кровь и заменила смазку. Грудь Аластора болела от рывков воздуха, руки дрожали, а мысли… мысли были хуже боли. Он прикрыл глаза, пытаясь переместить свои мысли, будто он не здесь, но его вновь и вновь возвращали в реальной рваные толчки, укусы и грязные разговоры Винсента, в бред которого он перестал вслушиваться. Винсент же, тяжело дыша, чувствовал, как адреналин горит в жилах. Он провёл тыльной стороной ладони по лицу, стирая грязь и пот, самодовольно ухмыляясь. Он делает то, чего никто не ожидал. То, чего не ожидал даже он сам. Аластор… тот самый самоуверенный, острый на язык, дерзкий Аластор… лежит сейчас под ним, связанный, сломанный своим страхом и принимающий его член. — Вот так, красавчик, — тихо выдохнул он, даже не замечая, что перешёл на шёпот. — Теперь посмотрим, как ты будешь расправлять крылья после этого и строить дальше недотрогу. Он чувствовал себя сильным. Не просто физически — он чувствовал власть. Винсент наконец поставил на место того, кто всегда строил из себя неприкосновенного. Мучительные минуты Аластора подошли к концу, когда толчки стали ещё быстрее и хаотичнее, и Винсент, с животным удовольствием взял радиоведущего за кудри, потянув на себя. Аластор выгнулся дугой до хруста поясницы, чувствуя как отвратительно теплое семя залило его нутро, стекая по бёдрам, смешиваясь с кровью. Сил на возмущение не осталось, и он безвольной куклой упал на землю. Винсент, без особой нежности вышел из него, запыхавшийся, но такой довольный. Аластор мог только поджать под себя ноги, скатившись набок. Боль разливалась внизу живота, ком в горле не давал дышать, а глаза были красными от слез. — Убью... Единственное, что мог выдавить из себя Аластор, чувствуя, как от пережитого стресса организм начинает вырубаться. — Буду ждать. — По его волосам ласково провели рукой, после чего силуэт Винсента стал лишь черной тенью, а затем создание погрузилось во тьму. Винсент, заметив что жертва без сознания, лишь победно засмеялся. Он знал, что неподалёку был заброшенный домик, уже покойного лесника. Взяв на руки ослабленное и удивительно лёгкое тело, он со странной заботой и аккуратностью пошел в сторону дома, намереваясь оставить Аластора там. Положив его на кровать, он накрыл бессознательного радиоведущего своим пиджаком, напоследок прошептав— — Мы бы могли быть партнёрами, знаешь?