Красный и белый

      Красный и белый – цвета жизни.              Красный – цвет неба в моменты рассвета. Яркий багрянец расцветал на темном полотне, укрывая звезды от взгляда неспящих людей. Красными были первые цветы, что вырастали прямо из-под снега, когда зима теряла свою силу. Румянцем покрывались щеки во время смущения или злости. В моменты, когда эмоции били через край. Красной была и кровь, что несла по телу живых существ то, что их поддерживало.              Белый – цвет свободы. Белыми были птицы мира. Такого же цвета снег, что укрывал землю толстым покрывалом, позволяя почве отдохнуть. После снег растает. Напитает землю, чтобы на той проросли такие же белые цветы.              Белый и красный – постоянные спутники врачей.              Красными были органы и линия на кардиомониторе. Белыми – халаты специалистов и стены помещений. Сочетание этих цветов идеально, но только в определенных пропорциях. Потому что если красного становилось больше, то это сулило плачевную операцию. Обилие белого встречалось лишь в подвале, где орудовал патологоанатом.              Поддерживать равновесие между этими цветами могли не все, но Джулс упрямо пытался спорить с самой, казалось бы, смертью. И иногда у него это получалось.              Красный – цвет страсти. Это цвет Тобиаса Хендрикса. В его гардеробе практически нет столь чудесного цвета, а глаза вместе с расчетливым умом и холодным рассудком заставляли думать, что цвет заведующего – голубой. Глубокий, словно само море. Тихий, подобно ветру у побережья. Но в то же время опасный, словно волны.              Джулс знал Хендрикса слишком хорошо, чтобы смело сказать, что цвет его партнера – красный.              Хендрикс подобен огню. Он ласково греет руки тем, кто бережно к нему относится. Тем, кто готов проявить к нему должное почтение. Он обладал недюжинной силой, что сдерживали лишь выстроенные обществом границы. И если человек достаточно глуп, чтобы раззадорить огонь, который невозможно укротить окончательно, тот опалит тела неприятелей своим теплом, превращая каждого в бесформенное нечто.       Хендрикс великодушен и почтителен. До тех пор, пока не начинали испытывать его терпение.              Джулс знал, что их отношения будут непростыми. Он видел ревность в глазах Хендрикса, когда другие врачи смели подойти к Джулсу ближе, чем позволяли вымышлено выстроенные границы. Ощущал нервозность, исходящую от партнера, когда кто-то из персонала смел коснуться плеча Джулса, поздравляя с успешной операцией.              Он видел всё, но слепо верил, что одной верности будет достаточно, чтобы Тобиас успокоился. Молодой врач ощущал себя тем, кто приручил льва. И теперь ему следовало научить огромную кошку тому, что не каждый человек в мире желал зла Томпсону.              Вот только красного, как казалось Джулсу, становилось только больше.              Вскоре белыми в их жизнях остались лишь стены больниц и халаты.              Их отношения были неправильны с самого начала. И когда цвет свободы исчез окончательно, на глаза Джулса будто упала красная пелена.              Хендрикс ненавидел белый. А Джулс слишком слаб, чтобы вернуть этот цвет. ***       Проблемы начались спустя три месяца после начала отношений. Они держали их в тайне, и всё же в жизни каждого появились моменты, наполненные другим человеком. Одиночество, к которому они привыкли, исчезло. И каждый мужчина вкусил радость от банальной близости к человеку, с которым чувствовал странное родство.              В отношениях с Хендриксом Джулс ощущал себя рыбой, выпущенной в океан после длительного пребывания в маленьком аквариуме. Рядом с мужчиной он ощутил весь спектр ощущений, на которое только способно человеческое тело. Океан всё так же загадочен, и Джулс уверен, что Хендрикс еще мог удивить его тайнами, подобно огромной водной среде.       В отношениях с Джулсом Тобиас ощущал себя человеком, которого обласкало само солнце. Будто его лучи касались лишь его, даря тепло, о котором каждая живая душа могла только мечтать. Всю свою жизнь Хендрикс придерживался определенного пути, хотя никогда не видел дороги. Но Джулс стал его проводником в этом темном и недружелюбном мире. Он показал пути, о которых заведующий даже не подозревал. И терпеливо ждал, позволяя Хендриксу ступить на новую, ранее неизведанную, дорогу.       Вот только если Джулс ощущал счастье в глубинах океана, обласканный теплом Тобиас медленно начал тонуть в жадности. Солнце светило так же ярко, но мужчине казалось, что тепло светила стало распространяться не только на него. Люди вокруг радовались солнцу так же, как и он, а потому ревность, клокочущая в груди подобно грому, с каждым прожитым днем становилась всё больше и больше.              Он хотел быть единственным любимцем небесного светила. Единственным человеком, что достоин этого тепла. Вот только люди вокруг так же тянули руки к небу, желая коснуться лучей золотого чуда. И, что самое ужасное, солнце отвечало на их немые мольбы.              Внутри души Хендрикса разрасталась дыра. Солнце светило так же ярко, но с каждым прожитым мгновением он ощущал всё меньше тепла.              Мало. Мало. Мало.              Людей вокруг всё больше. Они жаждали такого же внимания. Хотели больше тепла, чтобы согреть холодные руки и сердца. Тобиасу на муки остальных людей совершенно плевать.              Он – первый человек, к которому повернулось солнце. Он был первым, кого обласкали теплые лучи. Жадность и чувство собственности росли с каждым вздохом, и Хендрикс лишь ожидал, когда эти чувства достигнут предела. Рано или поздно его руки сомкнуться на шеях таких же жадных людей. Он, подобно ласке, заберется в курятник и передушит всех кур, что только посмели появиться на этом свете. Он убьет каждого, кто посмеет поднять голову к небу. Туда, где отдыхала причина его одержимости.              Он убьет каждого, кто посмеет отнять то, что принадлежало ему. И мужчине абсолютно плевать на последствия.              Солнце слишком его любило. Оно не оставит его, даже если на земле станет чуть меньше людей. Уж в этом Хендрикс уверен. ***       Джулс должен был заметить странности в самом начале. Но был слишком слеп от страсти, что охватила их тела после смены в четверг.              Горячее тело Тобиаса прижимало его к стене. Мягкие губы касались его собственных, вырывая прямо из груди практически животные стоны. Рубашки сброшены у входа. Совсем скоро эта же участь ждала и штаны с нижним бельем. И Джулс с нетерпением желал услышать, как последняя часть их гардероба окажется на полу.              Тело Тобиаса жадное до ласк. Для Джулса это было настоящим открытием. Извечно холодный заведующий млел от легких поглаживаний, что он дарил неумелыми руками. Рано или поздно он научится доставлять настоящее удовольствие, но сейчас, кажется, Хендриксу достаточно и этого. Стоны поощряли, заставляли действовать серьезнее. Джулс гладил спину и бока, искренне жалея, что природа наградила его лишь двумя руками. Потому что ласкать Хендрикса хотелось постоянно. И его ладоней совершенно недостаточно.              Поцелуи становились всё откровеннее, а движения – смелее. Хендрикс медленно покачивался, и Джулс бедром ощутил его возбуждение, скрытое брюками.              – Тобиас, – томно прошептал он, в буквальном смысле вырывая свои губы из жесткого поцелуя. – Еще, прошу.              Зубы мужчины поцарапали кожу во время нового танца языков. Металлический привкус раззадорил только больше. Джулс никогда не считал себя любителем грубого секса, но рядом с Тобиасом чувствовал странное удовлетворение от столь жестоких игр. В них было нечто животное. Первобытное. Он всегда был любопытным, и потому новый опыт вызвал лишь мурашки.              Но никак не страх и нервозность.              Руки молодого врача опустились ниже. Погладили широкую спину, нежно провели по пояснице. Джулс чувствовал, как расслаблялись мышцы Тобиаса, пускай сама его поза всё такая же напряженная. В коридоре хотелось как можно быстрее дойти до финала. Смена слишком тяжелая, чтобы у кого-либо из них было желание на долгие прелюдии.       Его ладони провели по бокам, поднялись к ребрам. И тут вместо стона, который Джулс так хотел схватить губами, раздалось болезненное шипение.       Мужчина мгновенно остановился. Руками уперся в плечи Тобиаса, вынуждая того отойти.              – Что случилось? – тревога в голосе слишком очевидна.              В коридоре темно. Свет исходил лишь из окна, расположенного в другой комнате, и оттого освещение слишком скудное. И всё же он смог увидеть огромный синяк, что расположился прямо у левого подреберья.              – Что это такое? – возбуждение отступило окончательно. – Ты с кем-то подрался?       – Просто ушибся, – сухо ответил Тобиас и вновь попытался настроить партнера на необходимый лад.              Зубы мужчины вцепились в изгиб шеи, и в любое другое время Джулс бы замер от переизбытка чувств. Но не сейчас. Сердце билось тревожной птицей. Но не из-за желания, а огромного беспокойства.              – Я не идиот, Тобиас. Я знаю, как выглядят синяки от удара кулаком.              Хендрикс молчал. Пытался найти слова, хотел успокоить. Объяснить так, чтобы Джулса не одолевал страх за его здоровье. Сделать это мужчине, что впервые попал в подобную зависимость, тяжело. Каждое неверное слово могло оборвать нить доверия. А они слишком долго её пряли, чтобы так просто уничтожить.              – Попался буйный пациент. Молчал, чтобы ты не беспокоился.              Его слова, напротив, вызвали новую волну страха. Но доверие, выстроенное по кирпичику, осталось неизменным.              – Тобиас, – ладонь Джулса коснулась щеки мужчины, и последний прикрыл глаза, наслаждаясь незатейливой лаской. – Мы же договорились, что у нас больше не будет секретов. Эти недосказанности слишком долго портили наши отношения. Я не хочу возвращаться к тому, с чего мы начинали.              Тобиас тоже не хотел.              Он обречен. И если Джулс внезапно потеряет к нему интерес, безумие, которому стала поддаваться его израненная душа, окончательно завладеет телом.              – Хорошо, – выдохнул Тобиас. – В следующий раз я оторву тебя от операции и позволю приложить лед к моему ушибленному боку.              Джулс усмехнулся. Поцеловал Тобиаса в щеку, и остатки тревоги между ними рассеялись.              – А теперь я хотел бы вернуться к тому, на чем мы остановились, – произнес Хендрикс и качнул бедрами.              – Слишком травмоопасное место, заведующий Хендрикс, – в глазах Джулса появился опасный блеск. В такие мгновение Тобиас понимал, что полностью пропал в этих карих безднах. – Пойдем в постель. Хочу, чтобы ты сегодня не тревожил ушибленный бок.              – И что ты предлагаешь?              – Всегда хотел попробовать позу наездника, – ответил он.              Шок, появившийся на лице Тобиаса, определенно позабавил молодого врача. Последний еще раз поцеловал старшего мужчину в щеку и, ловко выскользнув из чужих рук, подошел к двери спальни.       – Пойдем, мой дикий мустанг. Сегодня тебя укротит величайший ковбой на всём Диком Западе.              Джулс рассмеялся и, поправив козырек невидимой шляпы, направился в спальню.              Вчера они смотрели дурацкий вестерн. Большую часть фильма Тобиас молчал, потому что считал картину крайне посредственной.              Теперь же он осознал её очарование. ***       Тобиас прижимал руку к ушибленному боку. Боль не так ужасна, и всё же тело после серьезной драки ломило, будто его несколько раз переехал поезд.              Хотя его противнику куда хуже.              Букер валялся на земле, судорожно хватая ртом воздух. Руки мужчины будто пытались ухватиться за что-то, но кроме осенних листьев под пальцы ничего не попадало. Те хрустели в его руках, словно кости. Тобиас осознал, что точно так же хрустнул нос хирурга, когда он его ударил.              На улице глубокая ночь. Они вышли вместе после окончания смены, и Букер смел неосторожно поинтересоваться Джулсом.              Ему ничего не нужно было знать о молодом враче.              Изначально Хендрикс попросил своего некогда приятеля прекратить интересоваться мужчиной. Вот только Букер не понял. Или, что скорее всего, просто нашел новый рычаг давления на Тобиаса. А это ему нравилось так же сильно, как и всеобщее признание его гения.              Стоило только зайти в темную часть улицы, до которой не дотягивались ни камеры, ни фонари, Тобиас нанес первый удар.              Букер пошатнулся, но быстро выпрямился. Посмеялся над очевидными чувствами Хендрикса, вынуждая спящее внутри животное повести ушами. Хирург забавлялся, не ощущая растущего вокруг напряжения. Не чувствовал, как горячую злость сменила леденящая душу ярость. И потому не ожидал нового удара, отчего не смог прикрыть лицо.              Под костяшками Хендрикса хрустнуло. Из носа хирурга потекла кровь. Он попытался стереть её, посмотреть на окровавленную ладонь, но не успел. Новые удары посыпались с еще большей силой.              Тобиас не видел, куда бьет. Когда Букер упал на землю, то наверняка даже прикладывал кулаки к почве, из-за чего те покрылись грязью. Её же Хендрикс ударами размазывал по всему корпусу мужчины, испытывая жуткое удовлетворение от того, как лицо хирурга превращалось в кровавое месиво.              Букеру же удалось ударить лишь один раз. Кулак попал прямо под ребра, но ведомый адреналином Тобиас не ощутил никакой боли. Он яростно наносил удар за ударом. Смотрел, с каким трудом вынужден был дышать Букер с разбитым носом и полностью окровавленным ртом.              Он смотрел на его избитое тело, укрытое полумраком, и испытывал лишь удовлетворение. Ярость отступала. Вместо неё пришло что-то новое. Что-то темное. Что-то, что он не испытывал никогда прежде.       Новое ощущение пугало, но и манило. Удовольствие расплывалось по телу, подобно кровавым пятнам на лице Букера.              – Прошу в последний раз, – он хватил мужчину за воротник и вынудил встать. Тот пошатывался, словно кукла на нитках, но все же Букер смог совладать с конечностями. Из-под опухших век показались глаза. Испуганные. Шокированные. – Не спрашивай про Джулса. Не подходи к нему, не разговаривай с ним. Держись так далеко, как только сможешь.              Он бросил человека, что некогда был его приятелем, на том же самом месте. Не стал помогать или вызывать 911. Еще во времена студенческой жизни они частенько дрались, и Букер показал себя человеком, что быстро восстанавливался. В юношестве эта борьба была частью их общения.              И потому Тобиас возвращался без каких-либо внутренних переживаний. Потому что Букер не станет писать заявление, а Джулс в его объятиях пробудет ближайшие восемь часов. ***       Джулс никогда не был в подобных отношениях. Он ощущал зависимость от Тобиаса, и внутренне понимал, что тот испытывал то же самое. Их роман развивался настолько стремительно, что любой нормальный человек захотел бы сделать паузу.              Но не они.              Мужчины не могли насытиться друг другом. Казалось, что они целые годы бродили по пустыне, и впервые кожи каждого коснулись спасительные капли дождя. Раньше их отношения не выходили за рамки квартир. Но теперь, стоило только распробовать страсть в полном её естестве, прикосновения и поцелуи плавно влились в рабочий процесс.       Никто, разумеется, не знал. И Джулс млел от каждого неосторожно брошенного Тобиасом взгляда или невольного прикосновения во время разговора о пациенте. В моменты, когда они оставались совершенно одни в кабинете, где адреналин вызванный осознанием того, что их могли поймать, заставлял и без того бешено бьющееся сердце биться в сумасшедшем темпе.              Он зависим от Тобиаса. От его внимания, любви и страсти. Он не мог вспомнить время, когда жил без этих голубых глаз. Без чувственных рук и губ. Без крепкого и жадного тела. Тобиас ненасытен, и Джулс ощущал невероятную потребность в том, чтобы удовлетворить каждое желание своего партнера.              Страх, что его бросят, укоренялся так же быстро, как и нужда в близости. Джулс ощущал физическую боль в груди, стоило только в голове появиться мысли о том, что Хендрикс мог от него устать. Несколько раз молодой врач просыпался от слез, во сне видя другого мужчину, что смел прикасаться к Тобиасу так же жадно, как и он.              В последний раз от панической атаки спас Хендрикс, что мирно спал на своей половине кровати. Его рука лежала на пояснице Джулса. Не притягивала, но немо напоминала о своем присутствии. И лишь эта картина и вес чужой конечности заставили выдохнуть.              Но иногда страх отступал, когда собственнические черты Хендрикса выползали наружу. Когда зубы мужчины оставляли отметины на беззащитно подставленной шее, а пальцы окрашивали бедра и талию синяками. В такие моменты он понимал, что Тобиас пытался показать всему миру, кому именно принадлежал Джулс. И эти действия заставляли молодого мужчину лишь счастливо улыбаться и стонать, потому что любое беспокойство развевалось, подобно пеплу.              Тобиас зависим. Быть может даже больше, чем Джулс.              Иногда мужчине казалось, что Хендрикс стал влиять на его круг общения. Если раньше абсолютно каждый врач в больнице мог остановить его для беседы, несвязанной с медициной, то теперь те отвлекали исключительно по рабочим вопросам. Исключением являлись лишь некоторые люди, с которыми Джулс сблизился больше всего еще в самом начале работы, но и они стали испытывать некоторые неудобства. Потому что у Хендрикса четко очерчены личные границы, и ровно такую же линию он начертил вокруг Джулса.              Лишь он смел её пересекать. Никто не имел права подходить ближе, чем он позволял.              Заведующий не вступал в конфликты, чтобы их отношения не стали общественным достоянием. И всё же было что-то, что заставляло людей отшатываться от Джулса, словно от прокаженного. Медсестра Чинь тихо усмехалась, что у Хендрикса появился любимчик среди персонала, а Грейс считала, что в молодом враче заведующий увидел себя, а потому всячески препятствовал дурному влиянию других коллег.       Никто из них не был прав.              Джулс просто любил Хендрикса. Ну и, разумеется, спал с ним.              А желание контролировать своего партнера вместе с сильнейшим чувством собственности было с самого начала. И Джулс знал, на что подписывался, когда согласился встречаться с Тобиасом. ***       В темном помещении пахло плесенью, протухшей водой и сыростью. И, возможно, кровью и мочой. Нос мужчины сломан, и ноздри сузились до таких размеров, что тот не мог дышать. Приходилось вдыхать ртом, чтобы протолкнуть в легкие хоть немного кислорода.       Веки опухли, но всё же он смог открыть глаза и осмотреться.       Небольшая комната с кирпичными стенами практически пуста. Из мебели лишь маленькая лампа в углу, что являлась единственным и крайне скудным источником освещения, и крупный стол из плотной древесины. Руки мужчины вытянули и привязали прямо к поверхности стоящей перед ним мебели, а тело и ноги прикреплены к стулу, что невозможно сдвинуть.              На израненном мужчине, кажется, не было живого места. Всё тело облизывала сильнейшая боль, и мышцы отказывались сокращаться даже при огромном усилии. Веревки сдерживали так плотно, что грудная клетка не могла расширится достаточно для нормального вздоха.              Он не знал, как оказался здесь. Помнил, как проснулся. Как ныло тело после драки с Хендриксом, как встал с кровати. Как услышал звонок и, ковыляя, направился к двери. Как повернул ключ в замочной скважине, как нажал на ручку.              А после он не помнил ровным счетом ничего.              Попытки разобраться со случившимся привели лишь к тому, что головная боль вспыхнула с еще большей силой. И всё же Букер пытался понять, что произошло. Чтобы иметь хоть какие-то представления о своем похитителе.              Долго думать он не смог. Раздался звон ключей, и скоро он услышал, как щелкнул замок. Дверь открылась, и появившаяся фигура его пленителя вызвала животный ужас как в душе, так и сердце.              – Тобиас? – голос немного свистел из-за нескольких выбитых зубов.              Хендрикс всегда холоден, но в данный момент Букер ощутил, будто за мужчиной зашла сама зима. Температура в помещении упала на несколько градусов, и с этим воздухом голубые глаза некогда хорошего друга напоминали многовековой лед, который не в силах разбить обычному человеку.              Дверь за спиной Хендрикса закрылась, отрезая мужчин от внешнего мира. И ужас сложившейся ситуации стал более чем понятен.              В руках Хендрикса нечто деревянное. Возможно бита, но со своего места Букер не мог разглядеть наконечник.              – Хендрикс, ты чего? – он никогда не испытывал настолько леденящий душу ужас. – Мы же вчера всё решили, приятель.              Они ни черта не решили.              Той же ночью Букер написал Джулсу, предупреждая о крайне агрессивном поведении Хендрикса. Он описал драку, выложил всё, опасаясь за жизнь молодого врача. Потому что никто не видел, какие между двумя мужчинами отношения, но Букер достаточно умен, чтобы не стать частью стада.              Он видел. Скрывал, но видел. Иногда поддразнивал ревность Хендрикса, приближаясь к Джулсу ближе дозволенного. Забавлялся от вида его злого лица. Насмехался над слабостью заведующего, что так одержим своим мальчишкой.              До вчерашнего избиения Букеру было смешно. Но прошлым вечером он ощутил от Хендрикса настоящую угрозу.              Именно поэтому написал Джулсу. Боялся за жизнь нового знакомого. Не лег в постель, пока на телефон не пришло оповещение о прочтении. И лишь спустя длительные минуты уснул, так и не дождавшись ответа.              – Я думал, что мы вчера всё решили, Букер, – тон мужчины напряженный, но выражение лица нельзя прочитать от слова совсем. – Ты должен был держаться от Джулса подальше.              Отекшие веки, кажется, не раскрыть шире. Но шок, который ощутил мужчина, заставил те совершить невозможное.              – Ты прочитал мое сообщение, – выдохнул он. – Не Джулс. Ты.              Тобиас не ответил. Лишь смотрел на Букера своим расчетливым взглядом, которым одаривал пациента перед операцией.              Он переложил во вторую руку деревянную палку. И мелькнувшее в поле зрения хирурга голова топора вынудила судорожно задрожать.              – Тобиас, давай поговорим, – взмолил мужчина. – Я просто беспокоился за вас. Переживал за ваши отношения.              – Нет нужды переживать за то, что не твоё.              – Прости за это, честно! – голос захрипел от ужаса, когда Тобиас сделал шаг вперед. – Я понял, что у тебя всё под контролем! Я больше не буду над тобой подшучивать. К твоему отделению не подойду даже на пушечный выстрел! Всячески буду избегать Томпсона! Я всё понял! Всё осознал! И потому умоляю, отпусти меня!              Тупое основание топора резко ударяется о стол совсем рядом с запястьем левой руки. Букер взвизгнул от страха, словно беззащитный поросенок, а в глазах заблестели слёзы, которые Хендрикс не мог увидеть из-за опухших век. Лишь когда те потекли по лицу, смешиваясь с соплями и слюной, он смог разглядеть весь спектр эмоций на букеровской роже.              – Какой рукой ты набирал сообщение?              – Что? – жалко всхлипнул мужчина.       – Какой из своих чертовых рук ты писал Джулсу ночью?              Он не хотел отвечать. Хендрикс уже знал, что Букер писал его любовнику. И потому отрицание – прямой путь в могилу.       По глазам Тобиаса видно, что он здесь не для того, чтобы запугать. Он здесь ради мести. И уходить без крови Букера на руках мужчина не намерен.              – Тобиас, – зарыдал Букер. – Умоляю, давай поговорим! Мы можем решить это так же, как и раньше. Так же, как и вчера. Можешь избить меня, как в институте, чтобы стало легче. Я стерплю, обещаю. Я оставлю Джулса в покое, а тебя больше никогда не побеспокою. Даже не стану звонить в чертову полицию! Мы просто разойдемся и забудем о том, что произошло. Остановись, прошу!              Он охрип от криков. Уши заложило от напряжения, а одежда прилипла к коже из-за пота. В помещении холодно, будто они на улице, а не укрыты кирпичными стенами. И от контакта мокрой кожи и воздуха тело судорожно дергалось.       Букер хотел вновь умолять. Разбудить в Хендриксе рациональность. Заставить осознать, к каким последствиям могли привести эти действия. И что ему придется пережить, если он его не отпустит.              Но он не успел открыть рот.              Топор резко взметнулся, и обух ударил прямо по пальцам руки, рядом с которой железо ударило в прошлый раз. Букер не слышал хруста. Он почувствовал, как цельные кости фаланг превратились в осколки, что царапали сосуды и нервы. Боль настолько сильная, что горло мужчины свело спазмом, отчего тот протяжно завыл, неспособный закричать как следует.              Затем топор ударил вновь. Теперь по пясти. Кости превращались в порошок, и Букер надрывно закричал. Мужчина прыгал на бесте, будто его привязали к электрическому стулу. Быть может именно эту боль испытывали преступники, когда те получали смертный приговор.              Вот только ток бил тех прямо в мозг, отчего мучения были непродолжительными.              В Хендриксе же не было и капли гуманности.              Он не наслаждался процессом, но и не испытывал к происходящему неприязни. В его понимании он делал то, что необходимо. И хотел сделать это так хорошо, как только возможно.              Мужчина хотел вернуться в квартиру и обнять Джулса, не думая о том, что тому посмеет написать Букер.              Ведь у хирурга больше не будет возможности написать хоть что-то.              – Какой рукой ты писал сообщение?              Нервная система Букера перегружена. Веревки впивались в тело, подобно тонкой леске. Дыхание мужчины прерывистое, лицо безобразно красное, а на подбородке и шее блестела слюна. Левая рука стремительно опухала. Отек становился обширнее, покрывался синими пятнами в местах удара. Кровь выступила на травмированной коже, пускай Тобиас бил тупой частью топора.              Эти руки не восстановить даже опытному хирургу. Если Букер выживет, то он на всю оставшуюся жизнь лишится бы возможности нормально двигать конечностями.       Для работы хирурга это подобно смертному приговору. И в некотором смысле Хендрикс испытывал удовлетворение от того, что рано или поздно избавит бывшего друга от подобного унижения.              Но не сейчас. Чуть позже.              Сейчас он хотел показать Букеру, насколько серьезную ошибку тот совершил, написав чертово сообщение Джулсу.              Тобиас схватил мужчину за спутанные волосы. Вынудил поднять голову, посмотреть прямо на него. Веки пленника опухли еще сильнее, из-за чего тот так и не открыл глаза. Сквозь собственные рыдания Букер отчего-то слишком отчетливо слышал голос Хендрикса.              – Можешь не отвечать. Я сломаю каждую. Буду постепенно переходить от пальцев к плечам, чтобы бить по здоровым нервам. Чтобы ты ощутил всю боль, которую способно выдержать человеческое тело. Чтобы ты осознал, какую ошибку совершил, пытаясь разрушить чужие отношения.              – Тобиас, – сознание Букера стремительно ускользало. – Прошу…              Просьба утонула в звуке очередного удара. Кости хрустели, сухожилия трещали. Крепкие мышцы проминались и не возвращались к правильной структуре. Руки превращались в нечто чудовищное. В то, что никогда не сможет функционировать даже при многочисленных операциях.       Никто не способен излечить нечто подобное.       Тобиас бил и бил. Не помнил, когда топор стал бесцельно попадать по рукам или поверхности стола. Кровь смешивалась с щепками, и он не останавливался до тех пор, пока окрашенная древесина не явила свое нутро.              И пока Букер не прекратил издавать хоть какие-либо звуки.              Хендрикс выдохнул. В груди непривычное доселе удовольствие.              И потому он перевернул топор острой стороной, желая продлить это ощущение. ***       – Прошло пять дней с исчезновения Букера, – внезапно произнес Джулс в грудь Тобиса, когда последний уже практически провалился в сон. – Я беспокоюсь.              Хендрикс ненавидел подобные ночи. Обычно после секса они быстро засыпали, но сегодня Джулса опрашивали следователи, и он не мог скрыть своего беспокойства.              Он не был близок с Букером, но его доброе сердце болело за каждого, с кем он обмолвился хоть словом. И нейрохирург – не исключение.              Тобиас напрягся. Но не из-за боязни быть раскрытым. Он злился, потому что даже после смерти Букер смел портить выстроенную столь кропотливым трудом идиллию. Даже в нескольких метрах под землей, будучи шведским столом для червей, он всё еще мог влиять на их жизнь.              – Они его найдут, не переживай.              Не найдут. Он об этом позаботился.       Джулс всё так же беспокоен. Пальцами приглаживал короткие волоски на груди заведующего, тяжело вздыхал в моменты особенно тяжелых мыслей, а иногда поглаживал Тобиаса по спине, немо прося поддержки.              И Хендрикс давал её. Как и поцелуй, что должен был отвлечь Джулса от мыслей о Букере. Это лишь легкое касание кожи, но молодой врач млел, словно в нем заключалась любовь всего мира. Никто не стонал, никто не пытался взять главенство. Поцелуем они без слов говорили о своих переживаниях и чувствах, которые невозможно объяснить словами.              – Полиция разберется, Джулс, – выдохнул Тобиас. – Отдыхай.       И Джулс верил. Потому что не мог не верить своей любви. ***       В отделении настоящий скандал. На крики собрались все, кто только мог. Белые халаты и синие медицинские костюмы танцевали в несинхронном танце, отчего у любого нормального человека от столь быстрой смены цветов наверняка закружилась бы голова.              В эпицентре происходящего мужчина, крики которого не утихали с того самого момента, как тот появился в отделении.              – Я, черт возьми, засужу вас всех!       Его супругу доставили в отделение с переломом ребер и многочисленными гематомами. Никто не знал, что с ней случилось, но стоило только врачам спросить о необходимости сообщить мужу о произошедшем, как та заплакала горькими слезами. Всё стало окончательно ясно, когда преисполненный яростью мужчина ворвался в больницу.              Он избил её. Это было так же очевидно, как и восходящее на востоке солнце.       Сейчас с женщиной всё хорошо. Её состояние удалось стабилизировать, и потому в палату допускались посетители, однако никто из врачей не позволил мужчине зайти. Полиция уже ехала по предварительному заключению врачей о домашнем насилии. Осталось только дождаться, когда преступника уведут из отделения в наручниках.              – Я, блять, живу в свободной стране! – в голосе, полном злобы, появилось нечеловеческое рычание. – Я имею право на встречу со своей женой!              – Мистер Купер, она отдыхает, – начал Джулс, стоящий перед дверью палаты с Эстебаном и еще одним врачом, подобно живому щиту. – Вам не стоит…              Кулак со всей силы ударил врача в щеку, отчего Джулс практически упал. Лишь благодаря Гутьерресу смог удержаться на ногах.              Ушибленная щека горела, и мужчина прикрыл кожу прохладной ладонью.              – Не тебе, блять, мне указывать! Я попаду к своей жене!       Он намеревался вновь ударить, отчего стоящие рядом врачи, наконец, ожили. Вспомнили, что у них численное превосходство, и оттащили разъяренного мужчину.              – Я вас всех засужу! Вы все пожалеете о том, что вообще посмели меня тронуть!              А потом, наконец, появились полицейские. При виде их ярость мужчины сменилась страхом, и он начал судорожно вырываться из рук медицинских работников. К счастью, неудачно. И уже через несколько секунд руки нарушителя оказались в наручниках.              – Всё, ублюдок, – произнес один из служителей закона, толкнув агрессора в сторону выхода. – Пойдем.              Всё закончилось быстро. И Джулс рад, что практически никто не пострадал.              Медсестра Чинь подошла к нему. По беспокойному взгляду женщины понял, что выглядел крайне паршиво.              – Нужно приложить лед, – начала она. – Такой сильный удар.              – Схожу в комнату отдыха, – улыбнулся Джулс.              – Тебе нужна помощь? – спросил Эстебан. В лице парня невысказанное беспокойство, за которое Джулс искренне благодарен.              – Уж с чем-то подобным я справлюсь. Спасибо.              Все остальные работники разошлись. И только Чинь и Гутьеррес смотрели на спину Джулса, когда тот пытался как можно быстрее скрыться в комнате отдыха.       Укрытие располагалось в дальней части отделения, и потому тот, кто в нём находился, ничего не слышал. И этим человеком стал Тобиас Хендрикс, вид которого заставил исчезнуть сковавшее сердце беспокойство.              Вот только если Джулс стал приходить в норму, его партнер заметно напрягся. Стоило убрать руку, явив миру стремительно краснеющую отметину, как в глазах Хендрикса вспыхнула ярость. Практически такая же, как и у Купера, отчего на секунду Джулсу стало не по себе.              Эта злость не на него. И никогда не будет направлена на него. Потому он быстро пришел в норму.              – Кто это сделал? – Тобиас подорвался с места и, приблизившись, осторожно провел кончиками пальцев по будущему синяку.              Джулс сглотнул. Излишне чувствительная кожа ощущала дискомфорт, но сердце счастливо трепетало. Хендрикс заботлив, даже когда зол. И Джулс – единственный, кто это видел.              Они сели на диван, предварительно достав лед. Тобиас прижимал обернутый в полотенце холод к ушибленной щеке, пока Джулс рассказывал о случившемся. Молодой врач видел, как расширялись зрачки по мере продвижения к финалу истории. Кажется, что и радужки Хендрикса стали куда темнее, чем раньше.              – Ты должен написать на Купера заявление, Джулс, – подытожил Тобиас, когда рассказ подошел к концу. – Женщина не станет обвинять его в домашнем насилии. Придумает отмазку, и уже завтра тот окажется на свободе.       – Там слишком тяжелые раны, Тобиас. Полицейские в ближайшее время опросят её. Она не в том состоянии, чтобы скрывать правду.              Хендрикс горько усмехнулся. Убрал от щеки лед, когда холод вместо расслабления стал приносить дискомфорт. Джулс даже не понял, когда наступил этот момент.              – Я видел слишком много случаев домашнего насилия, Джулс, – начал он, ласково коснувшись ладонью ушибленной кожи. – Редкая жертва признает, чему её подверг истязатель. Это очень тяжело.              – Думаешь, что она не скажет?       – Уверен, - твердо ответил Тобиас.              Тобиас не психолог. Не ему рассуждать о том, как вели себя жертвы домашнего насилия. И всё же Джулс не мог не верить ему.              – Хорошо, – выдохнул он в шею Хендрикса, когда последний притянул его к себе. – Я дам показания против него.              – Молодец, – произнес мужчина и ласково поцеловал Джулса в лоб. – Он должен понести наказание.              Вот только наказание согласно закону Купер не понес.              Через несколько часов после задержания его супруга позвонила в участок и сообщила, что тот не виноват в произошедшем. Придумала какую-то глупую отмазку, а полицейские, что вели дело, совершенно не хотели заниматься лишней работой. Купера выпустили уже через сутки, выдав небольшой штраф за хулиганство в общественном месте.       Разочарованный Джулс не нашел в себе силы дать показания против этого человека. Ведь это всё равно не поможет жертве, что не хотела спасения. ***       Он очнулся на пустынной дороге. Асфальт под телом настолько старый, что покрылся грубыми трещинами. Явно какая-то трасса, которую в последний раз массово использовали лет пятьдесят назад, а сейчас на неё набредали лишь редкие путешественники.       В багровом небе закричал сокол. Солнце уже практически скрылось за горизонтом. Ветер по-осеннему холоден, пускай даже небосвод и казался обманчиво теплым.              Он лежал прямо в центре дороги. Тело раскинуто в форме звезды, руки вытянуты веревками, что крепились у старых дорожных знаков. Он пытался разглядеть, что на них изображено. Надеялся найти подсказку, что укажет на местонахождение. Но не видел ничего, кроме повернутого боком щита.              В горле пересохло. Жутко хотелось пить. Веревки впивались в кожу рук, натирая до самого мяса. Во всём теле жуткая боль, и он совершенно не понимал, каким образом заслужил подобные страдания.              Рано или поздно кто-то должен здесь проехать. Увидеть привязанного мужчину, освободить его и вызвать полицию. У Купера было много врагов, что могли таким образом наказать его на сорванную сделку или неуплату обещанных долгов. Неизвестно, кто из них сделал нечто подобное. Но если они попытались припугнуть подобным образом, то в этот раз он кого-то разозлил по-настоящему.       Внезапно он услышал звук двигателя. Шум со стороны головы. Далекий, но стремительно приближающийся. Купер попытался поднять спину, чтобы голова получила большую возможность к наклону, но тело связано так, что это не удалось даже при сильнейшем усилии.              – Черт возьми! – пропыхтел он, до предела натягивая веревку на руках. Грубая бечевка, кажется, достала до сухожилий. – Блять, остановись!              Водитель будто услышал, но вместо выполнения требования нажал на педаль газа сильнее, вынуждая двигатель зарычать разъяренным зверем.              – Остановись!              Крик мужчины смешался с хрустом костей, когда колеса авто проехали по правому предплечью. Слезы потекли из глаз водопадом, слюна полетела в разные стороны во время его судорожных подергиваний. В какой-то момент он прикусил язык, из-за чего кровь стала стремительно наполнять рот. Она попадала в пищевод и трахею, вызывая сильнейший кашель.              – Стой! – стон и всхлип одновременно.              Машина резко затормозила. Двигатель всё так же заведен. Купер понадеялся, что это лишь путешественник, не заметивший распластанного на дороге мужчину из-за наступления сумерек.              Молился, чтобы это были не его похитители.              Но, если высшие силы и существовали, просьбы подобных мразей редко достигали их ушей.              Шины взревели. Черное авто сдало назад, и колеса вновь проехались по руке, ломая локоть и плечевую кость в муку. В этот раз Купер лишь широко раскрыл рот и захрипел.              Автомобиль остановился в метре от него. Черный, как сама ночь. Без опознавательных знаков и, кажется, со слегка затененными стеклами. Нервная система пыталась отвлечь от боли, из-за чего в мужчине резко вспыхнула агрессия.              – Уебок! Какого хера ты сделал? – попытался приподняться на локте, но перегруженное болью тело отказалось подчиняться, заставляя всё так же валяться на холодном асфальте. – Ты хоть знаешь, кто за мной стоит? Если они узнают, что ты сделал, то твоя жизнь превратится в ад! Они никогда не оставят ни тебя, ни твою семью.              Блеф. Чистейший блеф. Но сыгранный идеально из-за бушующего в крови адреналина. Купер крутился в криминальных кругах, и поверить в то, что у него есть покровители – вполне возможно. Если это кто-то из недоброжелателей, то им стоило бы отпустить его, опасаясь неизвестного защитника.              Вот только пленитель не бросил свою идею истязать его. Дверь со стороны водителя открылась. Мокрыми от слез глазами Купер попытался увидеть, кто вышел из машины, но кроме неба и носа автомобиля не видел ровным счетом ничего.              А затем над его головой встал мужчина, и его лицо заставило Купера резко вздохнуть от удивления.              Он не знал, кто это такой. Если и какой-то исполнитель, то он явно не крутился в криминальных кругах слишком явно.              – Ты кто такой? – сквозь зубы процедил Купер.              Незнакомец выдохнул. Если Купер выживет, то эти голубые глаза всю жизнь будут сниться в кошмарах.       – Зря ты ударил, Купер.              Мозг во время стресса работал с удвоенной силой, и потому слова незнакомца быстро приобрели смысл.              – Ты любовник этой шлюхи? – сквозь зубы процедил он. – Я знал, что она трахается на стороне. Если бы знал, что дойдет до подобного, то убил бы её еще через месяц после свадьбы!              Мужчина резко опустился на корточки. Ярость, исходящая от него, ощутима физически.              – Ты не понял, Купер, – холодно ответил незнакомец. – Плевать я хотел на твою жену. Ты посмел тронуть врача, что просто выполнял свою работу. И в этом тебе нет прощения.              Осенний ветер, кажется, стал еще холоднее. Руку будто и вовсе отрезали, потому что он больше не ощущал той жуткой боли. Он боялся. И любая травма тела прекращала существовать, когда перед твоим лицом находилось само понятие угрозы.              – Чувак, – слезы полились с новой силой. Агрессия исчезла от осознания, что перед ним находился псих, которому бесполезно угрожать. – Если это из-за того, что случилось в больнице, то я прошу прощения. Я был на взводе. Тот врач просто попал под горячую руку. Я извинюсь перед ним. Даже заплачу, если нужно! Только прошу, отпусти.              – Останься ты там и попроси прощения в первую же секунду, – голос голубоглазого будто озвучивал приговор, – то я просто перерезал бы тебе глотку. Без всего этого шоу.              Но он этого не сделал.              И потому психопат планировал заставить Купера испытать всю возможную боль.              – Я извинюсь! Извинюсь! – он стал барахтаться на месте, царапая кожу асфальтом. – Я всё исправлю, клянусь!              Но мужчина больше не собирался слушать. Он поднялся и направился к машине, сопровождаемый лишь ветром и мольбами ублюдка, что посмел поднять руку на дорогого ему человека.              Машина вновь взревела, и в салоне больше не было слышно звуков, которые рождал столь мерзкий человек.              Хватило переехать руки ещё пять раз, чтобы Купер отправился в мир иной из-за болевого шока. Одной проблемой меньше. ***       Стоны настолько отчаянные, что будь стены квартиры чуть более тонкими, соседи бы могли предположить о домашнем насилии. Хотя прямо сейчас о нем не шло и речи.              Тобиас вбивался в Джулса со всей страстью, на которую только был способен. А Томпсон мог лишь безвольно принимать и вскрикивать, потому что силы его полностью оставили еще пол часа назад.              Их ночи всегда полны желания, но в последнее время они будто перешли какую-то черту. Каждый день отношений должен был постепенно успокаивать бушующую в телах страсть, но вместо этого голод каждого становился только больше. Джулс даже ловил себя на мысли, что не против взять несколько дней отпуска только ради того, чтобы Тобиас не отходил от него ни на секунду. Потому что каждое мгновение в больнице, когда они не были рядом, похоже на самую садистскую муку.              Тобиас застонал ему в ухо во время особенно сильного толчка. Движения мужчины немного замедлились. Он и сам устал, но что-то будто заставляло его продолжать. Вынуждало дарить Джулсу наслаждение, о котором тот даже не подозревал.              Хендрикс сделает для него всё. Абсолютно.              Они кончили одновременно. Губы Тобиаса нашли его собственные, и томные стоны заглушил поцелуй, в котором каждый хотел рассказать о своей искренней любви.              Джулс никогда не испытывал себя настолько желанным. Тобиас же никогда не думал, что способен любить так яростно.              Они долгие минуты пытались отдышаться. Тело приятно заныло, когда Тобиас вышел и упал на матрас. Джулс чувствовал, как из него потекла горячая сперма, но прямо сейчас не имел никакого желания с ней разбираться.              Позже. Сейчас он хотел провести драгоценное время рядом с Тобиасом.              Джулс прильнул к мужчине и довольно ухмыльнулся, когда рука последнего упала ему на талию.              – Который час? – выдохнул молодой врач.              Он чувствовал, как Тобиас приподнялся. Явно искал взглядом часы на столе.              – Почти девять вечера.              – Курьер опаздывает уже на час, – устало пробормотал он.              Тобиас притянул его ближе.              – Я встречу курьера, не переживай.              – Не стоит, я сам. Твоя смена была куда тяжелее моей. Отдыхай.              Настаивать Тобиас не стал. Знал, что переспорить Джулса невозможно, когда в том появлялась эта жажда заботиться о других людях.              Неприятно, когда мужчина выскользнул из объятий и направился в душ. Следовало, наверное, пойти следом, но Тобиас слишком истощен сменой и сексом. Сейчас, скорее всего, его ничто не поднимет. А в ближайшие минуты, когда Джулс начнет свою ночь нетфликса, Хендрикс и вовсе заснет.              Полностью одетый в домашнюю одежду Томпсон выскользнул из ванной в тот самый момент, когда раздался звонок. Он взял со стола заранее приготовленные деньги и подошел к двери.              За ней стоял молодой парень в курьерской одежде. За спиной огромный рюкзак, а на лице выражение, будто все беды мира свалились только на его плечи.              – Чувак, чего так долго? – надменно произнес он, протягивая коробку с пиццей.              – Извини, – произнес Джулс и, забрав пиццу, протянул деньги. – Вот. Держи.              Курьер пересчитал банкноты. На его лице появилось недовольство, которого Джулс совершенно не ожидал.              – Серьезно? Всего десять баксов чаевыми?              Терпеть подобное хамство врач не намерен.       – Скажи спасибо, что тебе их и вовсе дали за холодную пиццу, – он приподнял коробку, от дна которой совершенно не ощущалось тепла.              Парень плюнул в сторону коридора, после чего развернулся и направился к выходу.              – Чтобы тебе эта пицца поперек горла встала! – закричал он и исчез.              Джулс устало выдохнул и закрыл дверь, надеясь на то, что за этот день это была последняя неприятность, с которой он столкнулся.              Тобиас уже сидел на краю кровати в домашних штанах, когда он зашел в комнату. Лицо мужчины беспокойное, и Джулс не понимал, за какие заслуги ему достался такой замечательный мужчина.              – Просто курьер – мудак. Не беспокойся, – произнес он и положил коробку на кровать. – Принесу салфетки. А ты пока ищи серию, на которой мы остановились.              Джулс скрылся на кухне. Вместо того, чтобы выполнить его просьбу, Тобиас подошел к окну.              Курьер появился мгновенно. Мужчина подошел к машине, после чего забросил в нее рюкзак и, заняв водительское, завел мотор. Тобиас запомнил номер.              До каждой чертовой буквы.              Потому что грубить Джулсу не смел никто.              – Что-то случилось? – раздался беспокойный голос за спиной.              Наигранная улыбка на лице Тобиаса появилась слишком просто.       – Всё отлично, Джулс. Просто немного задумался. ***       В жизни Джулса практически не осталось белого, но красная пелена перед глазами не позволяла это осознать. Знание могло разрушить всё, а он слишком ценил то, что имел, чтобы так легко с ним расстаться.