Aphrodite’s potion

      — Какой он! — восторженно шепчет Булстроуд мне на ухо.       Она явно не может подобрать слов, но в общем-то, я с ней даже солидарен. От Риддла невозможно оторвать глаз — альфа он и есть альфа: магнетический, обворожительный и почти что идеальный. Хотя нет, он ещё и сильный: в нём магии столько, что она ощущается… физически: будто вибрирует и обволакивает. Кстати, это вообще реально?       Я поворачиваю голову и вижу, как Миллисент поправляет волосы, смотря на него, и пытается натянуть соблазнительную улыбку.       Грустно это.       Вот насколько она осознает иллюзорность своей «реальности»?       Скольжу по ней многозначительным взглядом, словно проверяю, не закапала ли она слюнями парту. Всем видом даю понять, что обнаружить капли на конспекте, мягко скажем, не верх мечтаний.       Риддл ненавидит грязные пергаменты, заляпанные жирными пальцами — что нет-нет и случается, когда некоторые студенты дописывают их прямо перед лекцией за обедом. Не думаю, что произойдёт чудо и он вдруг оценит слюни — или любую другую влагу.       Морщусь.       — Милли, он тебе не светит, — говорю тихо-тихо, чтобы профессор Риддл не обратил на нас внимания, и перевожу на него взгляд.       — Почему это? — в её голосе раздаётся обида.       — Вы с разных планет, — почти припечатываю.       Звучит жестоко, знаю, но иногда лучше сказать правду прежде, чем человек наломает дров и опозорится по-крупному.       Кто-то скажет, что нельзя спасать того, кто не хочет, а я… Я иногда тот ещё спасатель.        Мы, слизеринцы, — одна семья. Пусть гриффиндорцы считают нас притаившимися в траве змеями, только и ждущими, чтобы нанести удар. А мы поддерживаем друг друга — как умеем.       Поэтому не могу промолчать, когда дело касается такой же «змеюки», как я сам: слишком много «но». Начиная от того, что он преподаватель, и заканчивая тем, что ни на кого из нас такой мужчина точно не посмотрит. Он выберет кого-то под стать. А нам всем, кто неровно дышит, остается только любоваться — и без жидкостей.       Шутка.       Хочется, конечно, не пялится, но иногда есть то, что называется «из области невероятного».       Большинство омег пожирает его взглядом. Даже с Локхартом когда-то было не так: тогда омеги ещё не вступили в период созревания — и вздыхали по нему с десяток девушек да пара парней. У Риддла же сейчас полный класс пышущих гормонами подростков.       Что уж греха таить: я тоже. Смотрю украдкой, когда он не видит, как сейчас — он стоит рядом с партой Невилла Лонгботтома. Смотрит цепко — явно заметил, что того больше увлекает обмен записками с Дином Томасом, чем начало лекции.       Сверяюсь с конспектом, будто за то время, что я отвлекся, в нём появилось что-нибудь новое, и возвращаю взгляд к Риддлу. Цепляюсь за закатанные рукава кипенно-белой рубашки, скольжу к кистям, а затем — к пальцам. И замираю.       Почти заставляю себя перестать; почти заставляю не позориться. Он однозначно хорош, но не настолько, чтобы терять голову прямо в классе, ведь так?       — Мистер Поттер, вы уснули? — его голос вырывает из раздумий — тон не предвещает ничего хорошего. Риддл подходит к нашему с Милли столу. — Я задал вам вопрос.       Не уснул, просто замечтался. Ничего нового для вас, профессор, ведь так? Ничего особенного.       Так, не отвлекаемся — что там он спрашивал? Сосредоточься, Поттер.       Чувствую на себе взгляды каждого в аудитории. Смотрят они, будто вот-вот кто-то выкрикнет: «Срочно! Бригаду из Мунго, в психиатрическое отделение его».       — Никак нет, сэр, — отвечаю заученно.       Риддл ненавидит хамство, дерзость и невежество; любит четкость и пунктуальность, а ценит — ум.       Я же… если бы кто-то взялся меня описывать, то вряд ли смог бы подобрать лучшее слово, чем «хаос».       Этим всё сказано. Так что у меня для самого себя плохие новости.       Он смотрит своими невозможными почти черными глазами, а я чувствую себя не в своей тарелке, а ещё — как падаю в их глубину.       Волоски на руках встают дыбом; сердце срывается и бьётся глухо, как птица, попавшая в капкан.       Делаю глубокий вдох, прежде чем выпалить какую-нибудь ерунду, ведь он ждёт, и в ноздри забивается запах: чуть сладковатый запах дерева, которое навевает мысли о шаманах, розового перца, смолы, ладана и… грозы.       Удивительное сочетание.       Ноздри щекочет.       Захлопываю рот, так ничего и не сказав.       Ему бы подавитель запахов начать принимать, а то, глядишь, кинется ещё какой-нибудь… буйный омега.       Он приподнимает бровь, вздыхает. Похоже, Риддл в этот момент удостоверился, что ничего путного из меня не выйдет.       Через силу прочищаю горло и, кряхтя, выдавливаю:       — Простите, профессор. — В очередной раз опускаю взгляд и вижу самую малость обтрепавшийся край учебника. — Не могли бы вы повторить?       — Инферналы, мистер Поттер, и защита от них, — поясняет мне, как нерадивому ребёнку, хотя наверняка в его глазах я такой и есть.       Инферналы? Как это связано с темой «Аура артефактов»?       Мордредовы ЖАБА в конце года — а осталось ведь не так долго: скоро Рождество. Оно пролетит — не заметишь, а там весна, ещё больше суеты, и вот уже экзамены.       С наслаждением думаю, как было хорошо в прошлом году без всей этой нервотрёпки, но одёргиваю себя. Мерлин, опять меня куда-то унесло.       Напрягаю память.       — Инферналы — оживлённые с помощью заклинания Инфериус трупы умерших. Как маглов, так и магов — это не имеет значения. Они подчиняются лишь велению хозяина, не имеют собственного разума, а соответственно, не способны найти выход из непредвиденной ситуации. Защита… — отчаянно пытаюсь вспомнить, но тщетно.       Перед глазами «стоит» страница из учебника за прошлый год, только часть информации — нужная — на следующей, а её я уже не помню.       «Ваше будущее туманно, мистер Поттер», — любит повторять профессор Трелони. Вот и ответ мой сейчас тоже туманен.       — Защититься можно попробовать Инкарцеро, — и понимаю же, что несу ахинею, но продолжаю, будто за язык тянут.       — Что-то более существенное можете назвать? — уточняет Риддл размеренно. Выглядит он чертовски довольным — с чего бы это?       Кидаю взгляд на Миллисент, которая что-то беззвучно шепчет, но не могу разобрать на слова. Зато Риддл разбирает и предупреждающе тянет:       — Мисс Булстроуд.       Мне же приходится покачать головой.       Не повезло.       — Что ж, материал за прошлый год, как я вижу, некоторыми усвоен не полностью. — Он отходит от парты и оглядывает класс. — Кто-нибудь хочет что-то добавить?       Риддл теряет ко мне какой бы то ни было интерес и возвращается за свой стол, опускаясь в кресло.       — Никто? — взгляд становится таким же холодным, как вчерашняя ночь в подземельях, когда дуло из всех щелей. — Тогда мистер Малфой. Вопрос остаётся прежним.       Поворачиваю голову и упираюсь взглядом в друга, который ещё секунду назад достаточно вальяжно сидел рядом с Забини. Я бы тоже мог сидеть с ними, если бы не пришёл за минуту до звонка колокола. Выбирать не приходилось — «упал» туда, где было место, но, слава магии, рядом с Милли, а не с каким-нибудь грифом.       — Тепло, — тихо начинает Драко, но, прочистив горло, звучит громче: — Инферналы боятся тепла…       Огонь, точно. И как я сразу не вспомнил?       Правильный ответ всплывает в голове за секунду до того, как Драко исправляется:       — …Если быть предельно точным, то огня.       — Пять баллов Слизерину, — поощрительная, едва видимая улыбка касается губ Риддла.       А мне ни улыбки, ни пяти баллов.       Я, конечно, мог бы сказать, что Риддл предвзят, в особенности к омегам, но это было бы ложью: в этом случае он и Малфоя бы не стал поощрять.       Ладно, я сам виноват — дело во мне.       А если уж быть совсем честным — а не обиженкой каким-то, — Риддл хороший преподаватель. Наверное, лучший из тех, что у нас был. Их столько сменилось, что есть с чем сравнить: сумасшедший заика, профессор Квиррелл, которого прямо из школы увезли в Мунго — тогда обнаружилось, что он промышлял Тёмными искусствами; Локхарт, который мог похвастаться лишь внешностью, и два сотрудника Министерства, занятые больше «службой» и оставляющие нас наедине с учебником. Кто бы что ни говорил, а ЗОТИ — больше практический предмет.       Мы всем факультетом раз за разом ставили на декана. А в этом-то году я был уверен, что место профессора Защиты уж точно его, но тут, будто из ниоткуда, появился Риддл. Может, конечно, работал до этого себе спокойно в Министерстве, но я об этом не знал. Вообще, пришлось даже обратиться к отцу Драко: написать, чтобы тот выяснил что-нибудь о новом преподавателе, но мистер Малфой только отмахнулся и попросил сосредоточиться на учёбе.       Единственное, что удалось выяснить самостоятельно, — Риддл закончил Слизерин, да и то, об этом сказал он сам. Что ещё? Только то, что бросается в глаза любому: он младше остальных преподавателей — всего на вид лет тридцать пять. Конечно, волшебники все выглядят моложе своего возраста, а альфы — особенно, но не так, чтобы тебе на днях стукнула первая сотня, а выглядишь, как вчерашний студент. Хотелось бы, конечно, но так не бывает, так что, подозреваю, ему максимум сорок.       Посматриваю на профессора Риддла, который взмахивает палочкой — и на доске появляются надписи, будто кто-то капнул проявляющее зелье.       Начинаю быстро строчить на пергаменте и одновременно размышляю, как мало времени осталось до конца учебы… мало времени с ним. Мелким повезло. Они дольше будут учиться у Риддла, если тот, конечно, не решит уйти. Больше двух лет на должности ещё никто не задерживался. Взгляд бесстыдно скользит по нему так, будто он без одежды, а Риддл вдруг поворачивается и смотрит в мою сторону, ловит взгляд и дёргает уголком губ слегка насмешливо. В общем, выглядит так, будто мысли мои как на ладони и он вовсю уже успел их изучить.       Неловко начинаю смотреть в сторону, мол, всё вам, профессор, показалось.       Ладно, что уж скрывать: пусть я понимаю, что между нами ничего быть не может, во-первых, из-за большой разницы в возрасте, а во-вторых, из-за того, что он преподаватель и не будет крутить со школьником, пусть и совершеннолетним, но смотреть ведь никто не запрещает.       Да уж. Я веду себя так же, как Миллисент.       — Существуют ли артефакты против инферналов? — спрашивает Том, постукивая пальцами по дереву стола.       Я сглатываю, надеясь, что не слишком слышимо.       Прекрасные длинные пальцы с аккуратными лунками. Впрочем, у Риддла всё какое-то… правильное: от ногтей и до завитка волос, который упал на лицо.       Он смотрит на наш ряд — кажется, продолжает изучать меня, как мышь во время опытов. В глазах будто искрится алое марево, но всего на секунду, а потом он обращается к Ангусу Мэтлоку, сидящему прямо за мной.       — Мистер Мэтлок, есть мысли на этот счёт?       — Ни одной, профессор, — признаётся Ангус.       Чертовски смело.       Риддл вздыхает.       — Записываем: к артефактам контроля относят кристаллы и цепи, зелья и амулеты защиты. Наиболее редко используют реликвии стихии огня.       Перья «скрипят» по бумаге — звук доносится отовсюду. Риддл дожидается, пока каждый из нас зафиксирует сказанное и произносит:       — Без теории практика часто превращается в набор бессмысленных действий, а вследствие — ошибок. Поэтому советую подготовиться: в начале следующего семестра вас ждёт тест по всем темам предыдущих лет, включая материал, пройденный до сегодняшнего дня. Зимне-весенний семестр будет больше нацелен на практику.       Кажется, кое-кто, судя по поджатым на мгновение губам, недоволен коллегами, что были до него.       Интересно.       Да, качество знаний, что предыдущие преподаватели Защиты смогли вложить в наши головы, оставляет желать лучшего…       — А пока переходим к определению ауры артефактов.       Теория… одна теория. Побыстрее бы начались реальные тренировки, а то от неё скоро начнёт мутить.       Я не говорю этого вслух, но Риддл вновь будто улавливает отголоски мыслей, спрашивая:       — Хотите что-то сказать, мистер Поттер?       Дрожь прошибает тело: щекотка расползается от затылка и вниз по спине до самого копчика.       — Только по теме, — добавляет он вкрадчиво.       — Нет, профессор.       — Хорошо.       Сказать нечего, но я готов слушать твой — в мыслях же можно позволить себе капельку вольности — завораживающий голос как можно дольше. Только он и спасает теоретическую часть: бубни ты себе под нос, как профессор Бинс, большинство бы уснуло.       Стараюсь скрыть усмешку, когда в голове появляется еще одна мысль: «Такими темпами из-за Риддла к концу года у большинства омег сексуальные фантазии будут напрямую связаны с лекциями о беспалочковой магии, инферналах и дементорах».       Риддл опять смеряет меня мучительно долгим взглядом, от которого мурашки бегут по коже, и чуть качает головой. Что он так смотрит-то? Всё не так плохо, как, например, у Гойла и Крэбба, которые палочкой разве что в носу не ковыряют. Вот на них стоит использовать осуждающий взгляд — может, хоть это сработает. А то сколько бы Драко ни пытался их хоть чему-то обучить, а всё без толку.       Я же… не худший ученик. Пусть в теории не так подкован, как Грейнджер, но и не так плох, как большинство.       Вновь торможу себя: куда-то я опять не туда сворачиваю в размышлениях.       Но… появляется очередная «гениальная идея».       Может, если я не дотягиваю по знаниям, напроситься на отработку?       В отличие от других преподавателей Риддл никогда не заставляет выполнять бессмысленные действия или помогать им — он усаживает за учебник.       А что, романтично: он, я и книга, которую нужно проштудировать от корки до корки.       Или предложить свою кандидатуру на должность помощника преподавателя       Слышал, он говорил с Северусом, что стоит взять кого-нибудь, — размышлял вслух.       И пусть я не знаю всего на свете, у меня есть пробелы в знаниях, я третий в рейтинге по Защите за прошлый год, но готов ко всему. А подработка — повод их как раз подтянуть… и больше времени проводить с Риддлом.       Все-таки заставляю себя сосредоточиться на теме занятия.       — Аура артефактов — невидимое магическое воздействие или поле, исходящее от предмета. Оно влияет на существ, окружающее пространство и меняет свойство вещей рядом с артефактом….       Успеваю записать определение, как опять вспыхивает мысль, но на этот раз какая-то странная и совсем уж не в тему: «Повелся бы я, будь он похож на старое лысое змееподобное нечто?».       И какая только ерунда не придёт в голову на лекции…       Она кажется бредом и сюром, но нет-нет и возвращаюсь к ней — и до самого конца урока обдумываю, представляя Риддла в длинной мантии и почему-то босиком.       

***

             — Наконец-то вечер пятницы, — говорит Малфой, привычно растягивая слова. — Переживёшь целых три дня без своего обожаемого преподавателя?       На секунду отрываюсь от учебника и бросаю на него недовольный взгляд исподлобья.       Кто бы говорил.       Развалившись на диване и покачивая ногой, Драко не сводит с меня глаз. Ему явно скучно, поэтому всячески пытается привлечь внимание. Только сейчас понимаю, что вокруг шумно: Майкл играет в плюй-камни с Люцианом, активно жестикулируя и что-то доказывая; девочки, Милли и Панси, обсуждают наряды — это привычно, — а Гестия и Флора устроили танцы, включив магическое радио.       Хоть бы кто-нибудь занялся учёбой…       Закрываю учебник, понимая, что почитать не удастся, и вскидываю бровь.       Продолжай, Драко, я же совсем не был занят.       Любой другой на его месте уже был бы проклят не самым приятным сглазом, но Малфою можно всё: мы слишком давно дружим.       Вспоминаю, как встретил его впервые в «Хогвартс-экспрессе» в одиннадцать лет и каким придурком он был… Это потом оказалось, что он верный друг — не без минусов, но кто из нас святой, — а тогда я едва не наложил Кусачий сглаз на книгу по Зельеварению, в его руках. А что, было бы поучительно — сбило бы спесь пораньше.       — Ладно-ладно, не смотри так, а то останется от прекрасного меня только горстка пепла, — притворно вздыхает Драко. — Раз уж ты закончил мучить книгу, может, займёмся чем-то более полезным?       Вздыхаю. И перебираюсь к нему на диван, обнимая за плечи.       — Это чем же?       — Не знаю… Ещё немного, и я буду согласен идти придираться к гриффиндорцам и снимать баллы.       Какое «развлечение», конечно.       — Оставь бедняг в покое, ужас подземелий, — ласково подтруниваю над ним. — Они скоро шарахаться будут.       — И пусть.       — Грифы и так в курсе твоей натуры…       Той ещё задницы. И это никак не связано с сутью омеги, хотя говорят, у многих портится характер после созревания. А Драко как был капризной королевой драмы, так ей и остался — пусть тогда считал себя «альфой всех альф».       Со страхом вспоминаю прошлый год, когда Драко узнал, что омега. Примирился он не сразу — половина факультета ходила на цыпочках месяц, пока «его величество» был в депрессии…       Разговор затихает.       — У вас всё ещё никак? — спрашиваю сочувственно, меняя тему.       Не хватало только испортить пятницу грифам, а потом получить отработку у Филча. Вот кто-кто, а он с книжками сидеть не позволит — заставит драить половину школы.       — Нет.       Ответ напоминает вздох.       Вся спесь с Драко слетает в момент.       О его влюблённости я узнал в начале июля, с наступлением каникул, когда на пару дней приехал в Малфой-мэнор. Драко тогда сутки морозился, ничего не говорил, но выглядел так, будто умыкнул из кабинета мистера Малфоя древний артефакт и отнёс в лавку Горбина — заговорщически и таинственно, в смысле.       Молчание продлилось недолго: Малфой рассказал на следующий день.       Я был за него рад — хоть кто-то сумел растопить ледяное сердце «его величества», — но в тайне подумал, что меня такая участь уж точно не постигнет. Ошибся. Стоило начаться сентябрю, сам угодил в сети под названием «чувства».       И вот я ношусь с ними с начала года, а ничего о Риддле так и не выяснил. Да что говорить, я о Дамблдоре знаю больше!       Что Риддл любит? Неизвестно. Дамблдор обожает лимонные дольки, которыми подкармливает всех и каждого, книги по трансфигурации, тыквенный сок… А за Риддлом наблюдай не наблюдай, а информации ноль.       Книги по Защите? Возможно, но не факт — не каждый смешивает хобби и работу. В еде тоже без особых предпочтений — я наблюдал. Хоть подходи и спрашивай напрямую.       И почему он такой скрытный?       Но ничего, справлюсь: и не про таких узнавали. Главное, чтобы не в день выпуска, иначе это будет провал по всем направлениям.       Идея появляется как свет в конце туннеля.       Можно попробовать вызнать о Риддле через «любовь Драко»: он-то точно что-то должен знать. А если не выйдет, то подарю ему себя на Рождество, перевязанного зеленым бантом, с открыткой: «Гарри Поттер. Упакованный и готовый к использованию». В крайнем случае, во что бы то ни стало стану ассистентом преподавателя: так-то точно удастся что-то вызнать.       Ну а что? Иногда для достижения цели нужны нестандартные варианты — как говорится, стоит мыслить шире.       Взмахиваю палочкой и накладываю на нас полог тишины.       — Пошли прогуляемся до твоей зазнобы: походим мимо кабинета, — предлагаю ему и подмигиваю.       Малфой смеётся: явно принимает сказанное за шутку. А я редко шучу — не на такие темы уж точно. С другой стороны, ничего предосудительного и не предлагаю — только пройтись. Не пробежаться мимо кабинета голым, не постучаться и накинуться с поцелуями — прогуляться. Всё лучше, чем лезть к гриффиндорцам.       Драко изучает моё лицо несколько секунд.       — Ты серьёзно, что ли?       — А что такого? Пусть видит тебя чаще…       Драко смотрит на меня, как на душевнобольного, со скепсисом, и понимает, что не шучу, — глаза округляются.       — Ты ещё предложи выпустить феромоны у его двери.       — Предложу, если это поможет достигнуть цели.       — Так вот, значит, почему твоими — сегодня воняло на весь класс ЗОТИ…       С чего он это взял?       Хлопаю глазами.       — И как же ты это почувствовал, «альфа недоделанный»?       Ни один омега не уловит феромоны другого омеги, а вот альфы — пожалуйста.       — Ты пах так, что мы все едва не задохнулись. Видимо, хотел убить Риддла ароматом, — продолжает подкалывать Малфой.       Я прищуриваюсь, приближаюсь и ухмыляюсь:       — Может, это Риддл? Я-то свои запахи держу при себе.       — Мечтай.       Драко закатывает глаза.       Предположим, Риддла я чувствую — особенно в замкнутом пространстве. Для меня он затмевает других: с его появлением я перестал ощущать не только одноклассников альф, но и учителей. Это… непривычно — и странно, наверное. О таком точно стоит помалкивать.       — И вот опять ты думаешь о нём… — капризно тянет Малфой.       «А не о моих проблемах».       — Ты сам начал…       — Прекрати так по-идиотски улыбаться, — советует он, поджимая губы.       Но глаза смеются.       — Удивительно, что ты не улыбаешься. Видимо, не думаешь о своём альфе двадцать четыре на семь, — притворно вздыхаю и качаю головой.       За что прилетает болезненный тычок под рёбра.       — Зато ты думаешь о своём за нас обоих.       — Кто-то же должен что-то делать.       Драко молчит, а я вижу, как со скрипом шевелятся винтики в его голове.       — Гарри, пошли, — соглашается он.       Щёки пятнами заливает румянец, который, как и у многих блондинов, больше напоминает кляксы.       Стараюсь не думать, как сам выгляжу в такие моменты — как при лихорадке?       Поднимаюсь с дивана, фактически махнув рукой на домашние задания.       Столько нужно успеть за выходные… Но дружба важнее. Начну ночью, когда один отвлекающий фактор завалится в постель и задёрнет полог.       Идём с ним к кабинету декана, благо что путь близкий. Драко начинает нервничать: плотнее запахивает мантию, весь будто сжимается, становясь меньше, и хватает меня за руку. Цепляется клещом. Мягко сжимаю его ладонь в ответ.       Поддержка из меня так себе, конечно, но стараюсь подбодрить улыбкой.       Класс Зельеварения встречает нас закрытой дверью, поэтому смысла околачиваться рядом не вижу — тащу Малфоя в сторону личных покоев Снейпа.       — А если он спросит, зачем мы здесь?       Вот так расчетливая слизеринская змеюка и превращается в несмелого ребенка. Мы все такие.       — Хочешь сказать, что это ты так предупреждаешь меня, что сразу растеряешь всё красноречие? — спрашиваю шутливо и скалюсь. — Это мне, что ли, отдуваться?       Теперь точно назло сделает наоборот, потому что страх озвучен.       Драко сверкает взглядом, и мне кажется, что слышу, как он недовольно дышит, как… старый чайник. Кажется, секунда — и засвистит.       — Гадина ты, Поттер.       — Да не брошу я тебя, скажу, что требуется: импровизация — наше всё. Ты только улыбайся и поддакивай.       — Как скажешь. Но если провалимся, то знай, что это ты виноват.       — Как ты любишь перекладывать ответственность.       — Ага. И тебя тоже люблю.       Шутливые пререкания сходят на нет. Драко наверняка понимает, что ходить рядом с личными покоями декана подозрительно и я его спасательный плот.       — Я кое-что придумал, — рассказывает Драко вдруг.       — Что?       — Узнаешь, если всё станет совсем плохо.       — Замётано.       Не давлю на него.       Мимо покоев Северуса проходим два раза, может, три, прежде чем тухнет надежда, что Снейп выйдет оттуда по каким-то своим делам. Она гаснет, как слабый огонёк под порывом ветра.       Подхожу к двери и заношу руку, чтобы постучать, как вдруг та распахивается, являя нам безрадостное лицо профессора.       — Поттер. Малфой, — констатирует Снейп, переводя ледяной взгляд с одного на другого. — Что-то случилось? До отбоя — двадцать минут.       Красноречие испаряется вмиг. И где оно, когда так нужно — когда на тебя рассчитывают? И сколько разговоров-то велось с моей стороны, а язык как ватный. И не было же никаких предпосылок.       Смотрю на Драко тем самым взглядом, который наверняка кричит: «твой выход — начинай свой план! Уже тот самый момент, другого не будет».       — Профессор, извините за столь поздний визит, но мы хотели кое-что обсудить, — умоляюще произносит он, будто услышав мои мысли.       — Это срочно?       — Д-достаточно, — сбивается Драко, — но если вы заняты, мы зайдём позже.       Северус тяжело вздыхает: так, будто мы — самая большая его проблема.       А как же первокурсники? Мы же лучше, чем эта малышня, которая испуганно хлопает глазищами с галеон и вечно забывает, как дойти до гостиной в подземельях. Вчера Энтони Брута — младшего брата Терри, равенкловца с нашего курса — пришлось вылавливать по всем подземельям. Не мог найти вход: перепутал стену. А это уже почти половина года прошла.       — Мистер Малфой, давайте по существу: что конкретно вы хотели?       Снейп явно жаждет избавиться от нас как можно быстрее, только палочкой не взмахивает и многозначительно Темпус не накладывает.        — Мы с Гарри подумали и решили, что совместно будем работать над зельем для проекта, — Драко врёт складно.       Но это не отменяет того, что Северус выглядит немного устало и чуть раздражённо. Одним словом, чертовски недовольным — если уж заметно настолько. Но неудивительно: сдача проектов уже вот-вот, и менять тему сейчас — самоубийство.        Снейп приподнимает бровь.       — Драко, не понимаю. Ваше зелье «Преобразования» уже почти готово. Пара дней, и можно переходить к завершающему этапу, а вы резко решаете сменить проектное задание, — он медленно поворачивается ко мне и спрашивает:       — Мистер Поттер, у вас проблемы с выполнением задания? На каком этапе?       А вот это даже обидно: нет у меня никаких проблем с проектом.       Драко не даёт и рта раскрыть.       — Нет-нет, профессор. Мы возьмём ещё одну тему: у Гарри небольшой ступор с последним этапом усовершенствованной Амортенции, и я решил, что совместное задание поможет ему глубже вникнуть в суть. — И улыбается, гадюка такая. — Но для этого нам нужно разрешение на определенные книги… И, думаю, помощь.       Драко замолкает, а светится так, что в подземельях теперь точно не нужны факелы. А я… я готов взорваться.       Он мало того, что «сдал» меня с потрохами Снейпу, рассказав о неудачных потугах с Амортенцией, о чём я недавно поделился только с ним, так ещё и взвалил на плечи новый проект.       — Проходите, — морщится Снейп и отходит в сторону. — Обсудим подробнее.       — Спасибо, сэр! — в один голос говорим мы: Драко радостно, а я стараясь сдержать недовольство, не желающее утихать.        Кидаю на Малфоя злобный, обещающий все кары небесные взгляд.       Хотя… должен признать, это было весьма эффективно: надавить на слабость Северуса. Он обожает копаться и разбираться в таких проблемных моментах в исследованиях. Как бы когда-то мне ни хотелось, чтобы именно декан вёл у нас Защиту от Тёмных Искусств, но Зельеварение — его страсть. Тем, кто действительно стремится к знаниям, при всём своём грозном виде, он готов помогать.       Почему-то я уверен, что это образ — даже если отчасти. До Риддла он был самым молодым преподавателем. Поэтому нужно было как-то справляться с толпой малышни и неугомонными подростками — явно пришлось избрать наиболее рабочую тактику, ведь дашь разок слабину, и не успеешь оглянуться, как ученики тобой помыкают. К тому же я видел его… в более неформальной обстановке — у себя дома — не раз и не два. Когда-то они с мамой вместе учились и дружили, а теперь продолжали общаться. Пусть виделись не так часто, но сохранили тёплые отношения, а зная маму, с её взглядом на мир, уверен, она бы никогда не выбрала бы в друзья гнилого человека.       Мы оказываемся в небольшой гостиной. Огонь в камине мерно потрескивает, но вдруг вспыхивает особенно ярко, и на мгновение кажется, будто пламя отбрасывает на стены живые тени. Я несколько раз моргаю, и они пропадают. Дубовые шкафы заставлены книгами.       Стараюсь отвлечься.       В воздухе витает аромат дерева и бумаги, а на журнальном столике в хаотичном порядке разложены записи и стоят две кружки.       Я сглатываю и возвращаюсь взглядом к книгам, чтобы пробежаться по корочкам; вижу несколько знакомых названий.       Сердце колотится как безумное, а я старательно игнорирую этот факт — как и то, что в одном из кресел сидит Риддл.       Мерлин.