Aphrodite’s potion

             Как всё любопытно складывается: Драко переживал, что я так долго не увижу Риддла, а он вот — настоящий, из плоти и крови, совсем рядом, стоит только руку протянуть.       Украдкой поглядываю на него.       Том держит какую-то книгу; глаза опущены и скользят по строкам, будто ему и дела нет, что происходит вокруг.       Не любопытный, значит, — или лишь пытается сделать вид, что неинтересно?       Его пальцы цепляются за страницу, перелистывают её. А я топчусь на месте и смотрю как зачарованный, пока Драко не дёргает меня за рукав мантии и мягко не тянет к свободным креслам. Опускаюсь в одно — напротив Тома.       Взмах руки — и бумаги на столике исчезают. Они превращаются в пузатую бутылку эльфийского вина, а кружки — в хрупкие бокалы.       Беспалочковая трансфигурация? Это… впечатляет.       Внутри расползается откровенный, ничем не прикрытый восторг.       Том отрывает взгляд от книги и тянется к наполненному бокалу, подхватывает за ножку и подносит к губам, делая глоток.       Я же смотрю то на одного профессора, то на другого, гадая, какие отношения их связывают.       Наставничество? Не похоже: Риддл слишком свободно ощущает себя в чужих личных покоях — устроившись с эльфийским вином-то. Может, приятельство? Не любовники же: мы с Драко не переживём.       Не думать об этом — сосредоточиться на совместном проекте.       Повторяю как мантру, стараясь расслабиться в кресле, когда Северус, наконец, привлекает наше внимание:       — Я тебя слушаю, Драко, — тон теплеет, становясь более мягким и дружелюбным. — Какие именно книги нужны? — Он задумчиво обводит нас взглядом. — Разрешения старосты на посещение Запретной секции недостаточно?       — Нет, — отвечает Драко, качая головой.       Краем глаза улавливаю, как Риддл на секунду вновь приподнимает глаза и словно прислушивается — нет, всё-таки любопытный.       Малфой даже расправляет плечи и начинает уверенно перечислять:       — Первое издание «Сложнокомпонентных зелий» Сабрины Эндорф и «Редкие зелья» Квинтия МакКуойда — желательно не старше второго переиздания.       Список?       Хмурюсь.       И что-то не припомню такой книги у Эндорф. Драко либо основательно подготовился, либо виртуозно импровизирует, или, что вероятнее, и то, и другое.       Я так глубоко погружаюсь в мысли, что вздрагиваю, когда Риддл с уже неприкрытым интересом замечает:       — Интересный выбор, — он отпивает ещё глоток. — Но этих книг нет в Библиотеке Хогвартса. Зачем они вам?       Его внимание ощутимо почти физически. Он ловит мой взгляд, словно пытаясь заглянуть в самую глубину. Разрываю зрительный контакт и заставляю себя посмотреть на Малфоя.       — Мы с Гарри хотим исследовать один старый рецепт, — тем временем рассказывает Драко, чуть наклоняясь вперед.       Удивительно, что в этот момент он как две капли воды своей фанатичностью напоминает Снейпа — и глаза так же горят.       — И что же это за зелье? — Риддл резко захлопывает книгу, будто щёлкнув, и кладёт её на стол обложкой вниз.       Вздрагиваю, всё же смотрю на него и гадаю, что именно он читал, борясь с желанием подойти и перевернуть фолиант — это было бы совсем уж безумием.       Малфой поясняет:       — Зелье Афродиты. Возможно, оно имеет и другое название.       Снейп морщится. Морщится сильнее, чем в тот момент, когда мы осмелились появиться у двери его покоев.       — Оно едва ли проще, чем Эликсир жизни.       На лице проступает невысказанное опасение.       — Мы могли бы попытаться, — подаю голос, а тело почему-то потряхивает: внутри будто щекочет, кожа покрыта мурашками.       Наверное, это плохая идея. Даже в команде мы не настолько сильны, чтобы лезть в зелья такого уровня.       — С вашей помощью, сэр, — добавляю, посмотрев на Северуса.       Тот смеряет меня таким взглядом, будто я сказал полную чушь и тяжело вздыхает, словно чего-то ожидая.       А я молчу. Все вопросы решаю оставить на потом: ещё будет время выведать подробности у Драко, когда вернёмся в общежитие. Сейчас же нужно выглядеть убедительно, как будто знаем, что делаем и куда лезем, а не как дети, играющие в крекьяун.       Снейп слегка качает головой, словно неверяще, а Риддл вкрадчиво интересуется:       — Мистер Поттер, вы имеете представление о том, чем планируете заниматься?       Как мысли читает.       Повернувшись, замечаю, что он склонил голову набок. Шумно втягиваю воздух, кажется, улавливая тончайшие ноты дерева — всего-то какая-то частичка запаха, а в лёгких будто ком, перекрывающий другие ароматы, — и киваю.       Тело словно наэлектризовывается.       — Конечно, — откровенно вру, но чтобы не выглядеть совсем слабоумным, добавляю: — Хотя на некоторых этапах есть пятна.       Том хмыкает, переводит взгляд на Снейпа, а я украдкой делаю теперь уже глубокий вдох, чтобы почувствовать его запах сильнее.       — Северус, дай, пожалуйста, мистеру Поттеру и мистеру Малфою работу Эндорф, — голос Риддла становится пропитан затаённым весельем. — А я отдам из своих запасов «Редкие зелья»: нужно помогать молодому поколению в тяге к знаниям.       Снейп дёргает уголками губ в ответ, всё равно выглядя напряжённым, и поднимается из кресла.       — Спасибо, сэр! — вставляет Драко, сияя как начищенный галеон.       А мне приходит мысль.       Похоже, Том коллекционирует книги по зельеварению, поэтому список подарков на Рождество значительно расширяется.       Летом я неожиданно наткнулся на небольшую лавку в Лютном, полную редких и не очень книг, а думал, что знаю там каждый уголок. И нет, она не была заполнена всякой нелегальной всячиной — если только чуть-чуть. Почему-то бытует мнение, что каждая лавочка в Лютном — место, где можно найти только что-то опасное и таинственное. Нет. Чаще — простая экономия на аренде, да и только.       Там, как и везде, поджидают опасности, но если живёшь где-нибудь поблизости, то тебя знает каждая беззубая ведьма и каждый ворчливый колдун. Максимум, что может случиться, за руку к маме отведут.       Напрягаю память… Вроде лавка располагалась ближе к «Амулетам Ромильды» — вторая или третья дверь от них.       Решаю, что разберусь по ходу дела и начинаю предвкушать, как выберу день и буду исследовать каждую полку, чтобы подобрать то, что Тому действительно может понравиться. Это должно быть что-то особенное…       — Ко вторнику изучите всё, что касается вашего проекта, и после ужина жду обоих в классе, — говорит Северус, выводя меня из раздумий, и кладёт книгу в чёрном кожаном переплёте на журнальный столик. — Советую как можно быстрее закончить свои основные проекты, — с нажимом продолжает он. — Новый потребует от вас много времени. Им будете заниматься только под присмотром.       А последнее уж точно говорит мне.       Северус замолкает на секунду, тянется к своему бокалу и отпивает.       — Хотя, как по мне, не вижу толка заниматься им сейчас, когда до каникул осталось всего ничего.       Если честно, я с ним согласен: мне немного не до зелья и его практического применения. Видимо, что-то такое читается на моём лице: Драко внимательно смотрит, чуть прищуривается и поджимает губы.       Ладно-ладно. Друзей же нужно поддерживать даже в самых бредовых идеях.       Это поможет Малфою видеть свою зазнобу чаще? Ещё как. А я… потерплю.       — Мистер Поттер, завтра утром жду вас у себя — отдам книгу. — Том смотрит искрящимся, слегка насмешливым взглядом. — И вы, насколько я помню, хотели попробовать себя на должности помощника преподавателя? Мы могли бы это обсудить.       Сказать, что я вмиг теряюсь, ничего не сказать. Боюсь, видок у меня сейчас тот ещё.       Пытаюсь осмыслить, когда и кто успел ему об этом сказать. Может, кто-то из наших, кому я рассказывал, проболтался. Но кто? Тео?       Я должен радоваться, но почему-то эмоции далеки от положительных.       Что-то не так…       — Спасибо, профессор, — выдавливаю из себя заплетающимся языком. — Я подойду сразу после завтрака.       Понимаю, что стоит поторапливаться с возвратом в общежитие. Чувство странное, словно кто-то невидимый приоткрыл дверь и, когда оттуда повеяло могильным холодом, захлопнул её перед носом.       — Мы, наверное, пойдем, — едва ли не блею, не сводя взгляда с Риддла.       И мне опять чудятся алые искры в глубине чужих глаз.       Поднимаюсь первым и беру книгу со столика, тут же прижав её к груди. Смотрю на Драко так, что под ним как минимум должно загореться кресло, а он сам — вылететь из покоев снитчем. Желательно, прихватив меня за собой.       — Хорошего вечера, Гарри, — Снейп переводит взгляд на Малфоя и добавляет: — И Драко. Советую обоим вернуться в гостиную: сегодня дежурство мисс Гринграсс и мистера Монтегю.       Намёк, что проверит. Но мы никуда и не собирались: вряд ли Драко вспомнит про гриффиндорцев.       — До свидания, профессор Снейп и профессор Риддл, — скороговоркой говорит он, а сам пялится на Северуса так, что даже мне становится неловко.       Наверняка Снейп тоже замечает, но виду не подаёт.       — Мистер Поттер.— Оклик Риддла заставляет развернуться, когда уже собираюсь выйти. — Бойтесь сокровенных желаний: они могут исполниться.       К чему это он?       Стараясь не думать об этом, прощаюсь и выхожу. Пыхтя, почти дотягиваю Малфоя за собой до входа в гостиную.       — Нет, ты слышал?! — с возмущением спрашивает он слегка дрожащим голосом.       — Что именно?       Драко тушуется, чуть качает головой, а потом тихо, но чётко произносит пароль:       — Кровь на века.       Больше не говорит ничего, сразу устремившись в гостиную, а оттуда — в комнату.       Что происходит?       Морщусь и иду за ним, хлопнув тяжёлой дверью, но заклинанием не запечатываю, а то Тео и Блейз будут бурчать до Рождества, что их не пускали лишние пять минут. Иногда они бывают такими занудами.       — Может, поговорим?       — Не о чем разговаривать.       Малфой неторопливо начинает снимать мантию, вешает ее, разглаживая каждую складку, будто ещё вчера комом не кидал где попало.       — Ты сам не свой…       — Потому что он едва ли не забыл, что я вообще там, — Драко разворачивается и, поддавшись эмоциям, взмахивает рукой.       Кладу на стол книгу и едва не закатываю глаза.       — Во-первых, он был там не один, — вздыхаю, отходя к своей постели и сажусь. — Во-вторых, мы их отвлекли. А вообще, скажи-ка мне, что ты придумал с этим зельем?       — Не понимаю, о чём ты, — пожимает он плечами, но заметно расслабляется.       — Не хочешь объяснить, на что именно меня подписал?       — На интерес Риддла.       И улыбается так заговорщически, что становится не по себе.       Пока мне виделись только бессонные ночи из-за возможных обязанностей помощника преподавателя, если Риддл не шутил, и напряжённого расписания, а не какой-то мифический интерес.       — Понятнее не стало — что за зелье, Малфой? И зачем оно нам?       Прикрываю на мгновение глаза — и словно наяву вижу, как использую маховик времени. Ну а что такого? Он бы точно пригодился для учебы, только достать негде.       С другой стороны, как-то же Грейнджер справляется, а она учится, считай, за всех из Золотой троицы.       Уже не представляю, как справлюсь. Правильнее, наверное, остаться на праздники в школе, но мама не поймёт: ей придется справлять Рождество в одиночестве.       Конечно, большого семейного праздника и так не предвидится: родители разошлись, когда мне стукнуло три, из-за какой-то мутной истории. Вроде она была связана с любовницей отца. Мама тогда собрала вещи, взяла меня в охапку, и мы переехали сначала в небольшую квартиру в Лютном, которую я почти не помню, а спустя время — мне кажется, благодаря Северусу — мама купила небольшой двухэтажный дом в Косом переулке.       Но сейчас не об этом… Мордред, хоть Снейпа проси с ней побыть по старой дружбе, пусть у него наверняка уже есть свои планы в праздник.       Переключаю внимание на Малфоя: он мнётся и подбирает слова.       — Драко, — «подталкиваю» его.       — Что Драко? — недовольно тянет он. — Существует поверье, что зелье Афродиты способно показать истинного партнера — несколько капель на кожу, и постепенно проявится имя предназначенного тебе человека.       Похоже, Северус был прав: не самое необходимое сейчас исследование. Даже не буду спрашивать, как это связано с Амортенцией. «Силой любви»? Бред какой-то.       — И что потом делать с этой информацией? — спрашиваю спокойно, подавив лёгкое раздражение.       — Ты будешь знать, влюблен ли ты в того самого.       Похоже, даже Малфой иногда бывает романтиком, а по нему и не скажешь. Или это всё весна, которая началась раньше положенного?       Но от мысли, что таким его может увидеть лишь парочка людей и я в их числе, становится тепло. Хотя это и не отменяет ситуации, что мы будем делать, по сути, никому не нужное, почти забытое зелье и потратим уйму времени ради непонятного результата.       — А что, если окажется, что рядом не «тот самый»?       Драко видимо теряется.       — Так я буду знать наверняка, — его губы поджимаются: он уверен, что не может так ошибиться.       А я вот не верю в концепцию, что сердце нас всегда приведёт к идеальному партнёру, который предназначен самой судьбой. Скорее — к «ужасу», который высосет все соки и перемелет каждую косточку, оставив одну оболочку.       — Если тебе не интересно… то я пойму, — шепчет Малфой.       Ага. Когда уже растрезвонил Снейпу, что это из-за моих сложностей… Как бы после таких разговоров он не назначил мне пару дополнительных индивидуальных часов, чтобы подтянуть предмет, — не как студенту своего факультета, а как сыну подруги.       — Куда уж всё менять, — говорю с притворным весельем и хмыкаю.       Драко наконец-то перестает терзать мантию и подходит ко мне. Он опускается рядом и не сводит глаз.       — Для тебя в этом проекте тоже есть плюсы.       — Это какие? Отсутствие сна и круги под глазами?       — «Превосходно» за проект по Зельеварению, в чём я уверен, и понимание, что Риддл — тот самый.       Драко падает на постель и смотрит на меня снизу вверх.       — В этом ты тоже уверен? — приподнимаю бровь.       — Абсолютно.       — Может, я не хочу знать, кто мне предначертан? Разве мы заложники одного-единственного пути?       Вытягиваюсь рядом и упираюсь локтём в матрас, подперев голову и наблюдая за Драко.       — Вот и проверим.       Молчим некоторое время. Чувствую, как холод подземелий пробирается под одежду — видимо, Согревающие чары слетели. Достаю палочку и накладываю заклинание — первое, которому, кстати, учишься в подземельях — заново.       Малфой лежит, прикрыв глаза — кажется, что он уснул. А я… я думаю о Риддле.        Кто-то же ему сказал, иначе как он узнал?       — Не знаешь, кто поделился с Риддлом тем, что я хочу пробоваться на должность помощника преподавателя? — решаю спросить у Драко.       Он приоткрывает один глаз.       — Я вообще думал, ты оставил эту идею, — отвечает Малфой.       Да уж.       Мы обсуждали это не меньше месяца назад — вместо активных действий я предпочел раз за разом думать и сомневаться, а кто-то выложил Тому о моём желании как на духу.       — Вот я и гадаю, кто сказал Риддлу.       — Точно не я.       — Нотт?       — Не уверен, — Драко слегка качает головой. — Тео сейчас не до разговоров с Риддлом… Отец нашел ему пару, поэтому всё, что его занимает — мысли, как избавиться от миленького балласта.       — Девушка совсем не понравилась?       — Он её вообще не видел, — усмехается Драко. — Упрямится из чистого упрямства: потому что отец влез.       — А ты бы не упрямился, если бы Люциус выбрал кого-то для тебя? — уточняю с улыбкой.       Драко прищуривается на мгновение.       Мысленно рисую скандал, какой бы закатил Драко… Иногда понимаю, что Люциус с Нарциссой в его отношении почти святые. Не то что моя мама строже… Но не настолько.       — Не упрямился, если бы это был Северус, — тем временем отвечает Драко.       — Ну кто бы сомневался.       Он привычно легко ударяет кулаком мне в плечо, и мы оба заливисто смеёмся. Легко. Без злобы.       — Есть планы на Рождество? — отсмеявшись, перепрыгивает Малфой на другую тему.       — Выжить… А у тебя?       — Даже не думал.       Разговор будто тает — постепенно Драко отрывается от моей кровати, берёт вещи и идёт в ванные. Я задерживаюсь: валяюсь ещё недолго, мысленно возвращаясь к своей необычной реакции в покоях Северуса, и слушаю шаги Малфоя.       Сидел же, даже общался с Томом, а потом секунда, и всё изменилось. Скажи кому-нибудь, решат, что я странный. И не тот, про которого ласково говорят «с причудами», а такой, когда округляют глаза и отходят подальше. Нормальные люди не пугаются тех, кто им нравится.       В душ иду уже одним из последних. Вода, бьющая по плечам и спине холодит, кожа покрывается мурашками, разбегающимися по телу, а температура бодрит. Можно было бы даже сделать теплее, но не касаюсь вентиля: хочется смыть с себя вязкое чувство, а в этом горячие струи — плохой помощник.       Стою так не меньше получаса, смотря в одну точку, а потом быстро намыливаю тело, скользя по коже ладонями, смываю и, кутаюсь сначала в полотенце, потом — в теплую пижаму.       В комнату возвращаюсь, подгоняемый прохладой, пробирающейся под кожу.        Драко сидит под пологом с книгой, которая пропала со стола, — Люмос светит ровной полосой.       Прислушиваюсь. От кроватей Теодора и Блейза не доносится ни звука — спят. Нотт обычно забывает наложить Заглушающие чары, даже когда дрочит.       Хмыкаю и забираюсь к себе, вздрагивая, когда касаюсь холодной постели. Лежу некоторое время, вспоминая, что так и не сделал задания. Стоило бы последовать примеру Драко и взять какой-нибудь учебник в руки, но прикрываю глаза, радуясь, что завтра суббота.       Она грозит начаться с Риддла, а закончиться… полётом. Я давно не держал метлу в руках: с осени, когда мы гоняли с Малфоем по полю наперегонки, развлекая Забини, сидящего на трибунах.       Потом наша команда уступила Равенкло двадцать очков, и тренировки стали жестче — Драко пришлось гонять команду допоздна, и у него пропало желание просто летать… Мне оставалось скучать по ощущению полёта.       Устраиваюсь удобнее — даже взбиваю подушку, — размышляя, как всё успеть. Ложусь. Теплое пуховое одеяло натягиваю почти до ушей.       Официально заявляю, моя жизнь скучна и размеренна: я не хожу на многочисленные свидания, как другие омеги, не прячусь по нишам с альфами, только учусь, хожу в библиотеку, изредка посещаю Хогсмид с друзьями и ещё реже — летаю. Остаток времени — на сон. Со мной не случается ничего необычного… такой же подросток, как многие другие.       Единственное, где могу расслабиться — факультетские вечеринки. Не скажу, что отрываюсь, но хотя бы переключаюсь с учёбы на что-то ещё. Точнее переключался… потому что они были «отдушиной» до Риддла. Теперь стал он.       Лежу, гоняя мысли в голове, как снитч по полю… Кажется, устал, а уснуть не получается.       Опять думаю о Риддле — непривычно так часто возвращаться к кому-то мыслями; непривычно, что к кому-то тянет и что хочется проводить больше времени рядом.       Наверное, отчасти понимаю Драко, который напридумывал ерунды и дополнительной «работы» — думаю, я бы поступил так же.       Сам как помешанный придумываю «приключения на мягкое место». Да-да, для меня помогать Тому с работой — маленькое приключение в моей размеренной загруженной жизни.       Знаю, что это немного наивно…       Всё. Нужно как-то уснуть.       Не придумываю ничего лучше, чем потянуться к резинке пижамных штанов. Подушечками пальцев пробегаю по самому низу живота — настраиваясь.       Замерев на мгновение у тазовой косточки, забираюсь ладонью под футболку и устремляюсь выше. Но вовремя вспоминаю, что не наложил заглушающие чары, и, начав возиться, дотягиваюсь до палочки, которую по привычке сразу сунул под подушку.       Иногда мы все немного Тео.       Мысль сбивает всего на мгновение, но я продолжаю гладить себя.       Вокруг будто обволакивающая темнота.       Накладываю заклинание на полог, прячу палочку под подушку и устремляюсь ладонью под резинку пижамных штанов. Сжимаю наполовину вставший член через ткань трусов — выдох срывается с губ.       Этого мало. Как же мало.       Бёдра толкаются в ладонь, будто повинуясь чужому желанию, — через силу заставляю себя остановиться, чтобы немного приспустить бельё. Внутри вспыхивает предвкушение.       Подушечкой пальца неторопливо по кругу обвожу влажную головку, размазывая выступившую каплю смазки. Пальцы на ногах поджимаются; возбуждение скручивается внизу живота в тугой комок — член дёргается.       Выдыхаю. И выдох кажется тысячей звуков, усиленных Сонорусом.       Горячее дыхание касается губ, почти опаляя. Все связные мысли улетучиваются вмиг, оставляя после себя лишь блаженную пустоту; удовольствие становится плотным, почти концентрированным. Я дрожу и тихо-тихо шепчу:       — Мерлин.       Обхватываю член ладонью и неторопливо скольжу по длине, стараясь двигаться размереннее. Сосредотачиваясь на ощущениях, прикрываю глаза: так ничего не отвлекает; так будто бы даже острее.       Вздрагиваю, как только ощущаю, словно кто-то ладонью касается бедра, и распахиваю глаза.       Никого, что логично. Я бы понял, если бы кто-то открыл полог и решил… присоединиться.       Какая же ерунда лезет в голову: никто бы этого не сделал. Во-первых, все спят, во-вторых, мы друзья, а в-третьих, если бы вошёл кто-то посторонний, то сработали бы чары. Блейз помешан на разного рода защите с тех пор, как на первом курсе Уоррингтон подсунул ему жабу в постель, пока он спал. Кассиус кричал, что это посвящение в слизеринцы… заткнулся, только когда Забини его чуть не проклял. Прошлое, конечно, давно в прошлом, а осадок у Блейза остался.       Поэтому прикосновение — лишь игра разума, обман или же чересчур разыгравшееся воображение. Не важно.       Чуть мотаю головой по подушке, прогоняя мысли.       Ускорив темп, вновь прикрываю глаза. Рука скользит по длине, когда вновь ощущаю прикосновение: на этот раз к головке. Оно почти невесомое.       — Перевернись, — приказ звучит в голове отчётливо и почему-то голосом Риддла.       Кажется, я пытаюсь выдать желаемое за действительное, но безвольно подчиняюсь порыву: перекатываюсь на живот.       — Теперь спусти бельё полностью.       Футболка словно сама задирается, и кто-то проводит ногтем по позвоночнику от поясницы до самого копчика.       — Сейчас же, — вот теперь Риддл — или всё же моя бурная разыгравшаяся фантазия — становится недовольнее.       Вожусь некоторое время, чтобы приспустить бельё, и обнажаю ягодицы.       Ощущения странные: словно взгляд замирает на заднице. Воздух вокруг сгущается. Вздрагиваю, одновременно покрываясь крупными мурашками, и сипло втягиваю спёртый воздух.       Рука сама тянется к паху — обхватываю член, резко двигая ладонью; головка на мгновение соприкасается с тканью уже нагретой простыни.       Восхитительно.       — Коснись себя сзади. — Как наяву слышу голос с хриплыми нотками.       Щёки горят, тело — тоже; внутри тянет: наслаждение будто прошивает насквозь. Кое-как одёргиваю руку и завожу за спину, оттягивая одну из ягодиц.       Кажется, слышу шипящий резкий выдох — наверняка мой.       Обвожу анус по кругу и нажимаю, но не проникаю — движение получается, скорее, дразнящее. Тянущее чувство внутри усиливается.       Мокро. Я весь мокрый: смазка слегка выделяется из ануса. Нажимаю несколько раз — звук немного хлюпающий и безумно неловкий.       — Умничка, мальчик, — слова звучат, словно их шепчут у самого уха. — Продолжай: можешь войти.       Кончик пальца легко проникает внутрь; я осторожно начинаю двигаться, преодолевая легкое сопротивление мышц. Раз за разом вхожу все сильнее, медленно теряя контроль над телом, над движениями, над мыслями. Над собой.       Влага, похоже, везде. Подо мной мокро: на простыне лужица от смазки, капающей с головки члена. Бёдра уже влажные от той, что стекает по пальцам.       Меня накрывает так сильно, что дыхание сбивается. Пот катится по спине тонкой струйкой, а от пальца мучительно приятно. И пусть в поясницу раз за разом стреляет от неудобной позы, а колени слегка разъезжаются, мне всё равно.       Постепенно одного пальца становится недостаточно — осторожно добавляю второй, чувствуя, как усиливается тянущее и немного болезненное ощущение.       Двух ещё много.       В мыслях слышится смешок.       — Такого приказа не было, мальчик, — тон, однако, довольный.       Желание одно: кончить как можно быстрее. Меня явно потряхивает, я буквально каждой клеточкой чувствую импульсы, жар, а напряжение, накапливающееся внизу живота, готово лопнуть в любой момент — словно струна, которую перетянули.       И это «натяжение» почти невыносимо.       Внутри горячо и тесно.       — Не торопись. — Очередной — какой уже? — приказ. — Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось так быстро…       Не вопрос — утверждение.        — Нет, — на выдохе отвечаю собственным мыслям.       И как по команде замедляюсь.       Стон, напоминающий мольбу, застревает в горле; с губ срывается лишь мычание. Опускаю голову на подушку, упираясь на миг лбом, и закусываю уголок.       Больше ни звука…       На поясницу будто бы давит — повинуюсь и прогибаюсь, поражаясь себе и своей фантазии. Но так, признаться, удобнее.       Трахаю себя ритмично, немного спешно.       — Я запрещаю тебе кончать — терпи.       — Не смогу, — почти хнычу.       — Терпи, — повторяет голос почти лениво. — Твое тело способно на большее….       Но я не всесилен. Я больше не могу.       Загнанно дышу, балансируя на грани, и почти беззвучно шепчу, непонятно к кому обращаясь:       — П-прошу…       — Нет.       Хватаю пересохшими губами воздух; второй рукой касаюсь члена, завалившись на бок. И в какой-то момент срываюсь: двигаю кулаком всё быстрее. Каждое движение отзывается в теле, будто кто-то бросил Лакарнум инфламарэ в сухой порох — хватает пары таких движений, чтобы излиться.       Последнее, что я слышу, прежде чем голос пропадает:       — Я разочарован.       Ещё некоторое время лежу на влажных простынях, чувствуя, как дрожь подступает волнами, и понимаю, что нужно бы дотянуться до палочки и наложить очищающее заклинание. Так лень — силы словно высосали.       Напрягаюсь и пытаюсь мысленно притянуть её. Финт не удаётся, но стоило, конечно, попытаться — хотя бы ради шутки: сомневаюсь, что кто-то способен так колдовать… только если Дамблдор. Как бы он ни относился к слизеринцам, не могу не признать, что волшебник он прекрасный.       Со вздохом пересиливаю свою лень. Дотянувшись до палочки, взмахиваю и шепчу заклинание — морщусь, почувствовав, как стягивает кожу, и ложусь обратно на постель.       Вокруг обманчиво пахнет чистотой.       Веки сами собой слипаются, а я постепенно будто начинаю падать… И падаю, падаю, падаю, пока не погружаюсь в сон так же стремительно, как минутами ранее терял над собой контроль.       Что ж, способ уснуть получился удачным.                     

***

      Резкая боль.       Понимаю, что рухнул на колени, а правую стопу вывернуло: неправильно так. Об этом тошно даже думать. Несколько мгновений не двигаюсь и просто дышу, втайне надеясь, что смогу встать и что не переломал половину костей.       Ладони скользят по мокрой свежей траве.       Никакого снега…       Ощупываю всё вокруг, затем — карманы, пытаясь нашарить палочку.       Её нет.       Обычно она в специальной кобуре или в рукаве, но сейчас будто испарилась — ощущаю себя так, словно потерял руку. Даже боль отступает на второй план на фоне этого ужаса.       Пытаюсь подняться. Попытка проваливается: ногу простреливает так, что перед глазами вспыхивают яркие кляксы, а в ушах жужжит; мир погружается во тьму, а потом резко приобретает болезненную чёткость.       Похоже, вывих.       Оглядываюсь, когда глаза окончательно привыкают к темноте. Впереди, совсем рядом, только старое кладбище: запущенное и незнакомое.       В последнем точно уверен: никогда здесь не был…       Кое-как развернувшись, плюхаюсь мешком прямо на траву, пытаясь отдышаться. Сейчас плевать на мокрую одежду: это не самая главная проблема. Проблема в том, что я абсолютно один и как-то нужно найти хоть одну живую душу, как-то доковылять до неё.       — Акцио палочка!       Ничего. Это плохо —настолько плохо, что внутри всё холодеет, но нельзя поддаваться панике. Делаю несколько коротких вдохов и длинных выдохов.       Как я вообще здесь оказался? И где это «здесь»?       Чуть выше на холме удаётся разглядеть особняк и маленький «огонёк»: свет в одном из окон.       Значит, там кто-то есть, значит, возможно, получится получить кров на ночь и минимальную помощь. Мне нужно туда.       Стиснув зубы, поднимаюсь и кое-как ковыляю в его сторону, каждую минуту то и дело останавливаясь, иначе просто рухну.       Больно…       Шаги неуверенные, громкие — кажется, разносятся на всю округу и меня слышно за милю вокруг, но, наверное, это к лучшему: кто-нибудь да придёт на подмогу.       Оглядываюсь. Вдалеке, кажется, виднеется церковь.       Интуиция подсказывает, что нужно идти туда, но до особняка ближе — сил на дорогу обратно нет: каждый шаг и так даётся с огромным трудом.       Была бы палочка… Пусть в колдомедицине я почти ноль, но бытовые заклинания знаю — можно было бы хоть как-то выправить ситуацию.       Упрямо иду между рядами надгробий, когда внутри что-то дёргает, словно приказывая остановиться. Подчинившись неведомому чувству, замираю около одного из надгробий и смотрю на высеченную надпись, почти уткнувшись «носом».       Том Риддл.       Сердце проваливается куда-то в живот, а руки начинают дрожать — мир будто разваливается на куски.       Не паниковать… В какой, Мордред, раз повторяю себе, но главное сейчас — мыслить позитивно. Я видел Риддла вечером. Живой и здоровый он сидел в покоях Северуса и читал книгу… Что было потом? Вроде бы я отправился в постель.       Значит, это всё сон. Хотя почему так больно?       — Это всё не настоящее, — шепчу себе под нос, будто это как-то может повлиять на ситуацию.       Внутренности сжимаются в ком: в районе солнечного сплетения тяжесть, словно кто-то положил плиту и её не сдвинуть даже заклинанием; в носу щекочет. Тихо всхлипываю.       На секунду я готов опустить руки: я совсем один, непонятно где, мне больно, вокруг… неспокойно, пусть никого рядом и нет, но атмосфера, и так давящая, тяжелеет с каждой минутой. Но что бы сделал Риддл? Точно не распускал нюни.       Мысль помогает немного успокоиться.       Я ведь хотел стать помощником преподавателя по Защите — чем это не проверка?       Стою и гипнотизирую имя, не сразу осознавая, что не могу разобрать ни дату рождения, ни дату смерти из-за налипшей грязи.       Уже тяну дрожащую руку, чтобы стереть её, как раздаётся тихий шорох. Вот теперь сердце едва не останавливается от страха.       Всё же я не самый бесстрашный… не тот, кто первым кинется в пасть неизвестному монстру, и, возможно, не тот, кто должен ассистировать преподавателю. Хотя… какие ужасы могут поджидать в школе? Легендарное чудовище Слизерина?       Всё же касаюсь надгробия, пытаясь найти опору, — в ушах оглушительным эхом звучит: «Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! П-плоть… слуги… отданная д-добровольно… оживи… своего… хозяина! — Я физически ощущаю, как начало мутить. — К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… своего врага!».       Голос холодный и неправильный; перед глазами на миг всё окрашивается в зелёный.       Резко одёргиваю ладонь. Видение исчезает, голос замолкает, а темнота возвращается «в свои владения» — всё прекращается так же быстро, как началось.       Если это сон, то очень уж мерзкий.       Постояв пару долгих мгновений, опускаю взгляд.       Рядом с надгробием извивается огромная змея и не сводит с меня глаз.        Просил же встретить живое существо? Нужно было правильнее формулировать желания…       Чувствуя себя последним дураком — обычные люди не болтают со змеями и вопросы им не задают, — спрашиваю, поражаясь, как мне вообще такое в голову взбрело:       — Знаешь, где мы?       — В Литтл-Хэндингтоне…       Чистая ясная речь.       Моргаю.       — Ты… ты меня понимаешь? — прочистив горло, спрашиваю её.       Парселтанг? Никогда его не слышал и уж тем более не разговаривал на нём. Конечно, мне известно и про Слизерина, и про его потомков, которые владели змеиным языком, но… я-то здесь причём?       — Конечно, хозяин, — отвечает она, поведя головой. — Я всегда тебя понимала.       Сюр какой-то. Но во сне многое, если не всё, возможно, ведь так?       — Кто там живет? — Киваю на дом.       — Хозяин.       Информативно, однако, но что делать: это хоть какая-то, пусть и минимальная, информация.       Стоять всё тяжелее: боль усиливается с каждой секундой, превращаясь в почти режущую. Решив, что если мне удалось поговорить со змеёй, то получится и беспалочковая магия, сосредотачиваю внутреннее внимание на стопе и мысленно проговариваю:       — Эпискеи.       Внутри что-то щёлкает, ногу обжигает огнём и наступает облегчение — протяжный стон не срывается с губ, застревая где-то по пути, когда в стороне раздаётся знакомый ледяной голос:       — Неплохо. Хоть чему-то ты научился.       Как я могу его не узнать, когда слышу на лекциях два раза в неделю? Да он, кажется, записался на подкорку…       В лёгкие наконец-то будто хлещет воздух. Резко оборачиваюсь туда, откуда доносился голос Тома, и устремляю взгляд в темноту, видя только очертания.       — Не вижу теб… вас.       — И что ты здесь делаешь? — Звук всё ближе. Намного ближе.       Вздрагиваю, когда рядом вспыхивает Люмос. Передо мной не молодой мужчина из покоев Северуса — не тот, кого постоянно вижу, — а непонятное существо.       Длинные кисти, больше напоминающие пауков, красные зрачки, лысый череп и тело, облачённое в длинную мантию.       Почему Том выглядит… так?       Я должен испугаться, но почему-то не чувствую ничего подобного — только любопытство.       — Это ваша… твоя могила?       Глупый вопрос, знаю.       — Моего отца, — равнодушно отвечает он. — Я жду, мальчик.       — Чего?       — Ответа, — Риддл явно начинает терять терпение. — Что ты здесь делаешь?       Задумываюсь, но когда ничего стоящего в голову не приходит, просто отвечаю:       — Не знаю. Сны — странная материя… никогда не знаешь, куда и зачем тебя закинет.       — Не пытайся заговорить мне зубы, — Риддл морщится. — Раз ты стоишь в ночи у моего дома, следовательно, ваша семья обдумала предложение?       — Предложение?       Мы, похоже, начали общаться вопросами.       —У вас было время до завтрашнего вечера, но вот ты здесь… Стало быть, решение есть.       Слышу в его голосе нетерпение вперемешку с удовлетворением.       Он приближается — стоит в нескольких шагах.       А я впадаю в лёгкий ступор, даже не представляя, каков правильный ответ. Во снах обычно он приходит будто сам собой, как интуитивно знаешь, что правильно, а что — нет; о чём спрашивают. Но не сегодня.       Поэтому спрашиваю со вздохом:       — Что ты хочешь от меня услышать?       Как сказать, что понятия не имеешь, о чём с тобой говорят? Том точно решит, что я часто падал в детстве с метлы и больно ударялся головой.       — Я немного не в курсе ситуации, — говорю быстро, не дав вставить ни слова, и сам делаю шаг навстречу.       Он кривится, словно съел что-то противное — или зубной боли, которую не снять заклинанием, — отчего становится ещё более непривлекательным.       — Помолвка, Гарри Поттер, — шипение низкое и почти угрожающее.       Я дёргаюсь; слова будто повисают в воздухе, а он смотрит с недоверием — взгляд почти прожигает.       Он… хочет взять в мужья меня?       Должно быть, Том насмехается, но на насмешку это никак не похоже. Обескровленное лицо остаётся равнодушным, словно… словно разговор вообще его не касается, но я ведь слышал нетерпение, видел, как он теряет выдержку в ожидании ответа — значит, Риддлу это… нужно?       Странный, однако, сон — напоминает какую-то фантасмагорию.       — Я согласен.       Выходит совсем тихо.       Бескровные губы растягиваются в довольной ухмылке, Риддл едва заметно кивает.       — А говоришь, не в курсе, — усмехается он. — Это правильный выбор, Гарри Поттер. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей семьёй что-то случилось.       — Не хочу…       И почему с мамой должно что-то случиться?       Слышу во фразе плохо скрываемую угрозу.        — Подойди ближе, — звучит приказом.       Ноги не слушаются, но уже не от боли — от слабости, словно уходит энергия, словно силы почти на исходе. Подхожу ближе и ближе, цепляюсь за какую-то корягу, не заметив её, и спотыкаюсь. Просто падаю на колени перед ним.       Ситуация может быть ещё хуже?       Риддл протягивает руку и, стоит вложить ладонь в его, он сильно, почти до боли сжимает её костлявыми пальцами. Рывком тянет меня вверх, а между нашими запястьями вспыхивает тонкая золотистая нить.       Вдруг перед глазами мелькают две вспышки, зелёная и алая, устремляются друг к другу и, встретившись на половине пути, сливаются.        Моргаю — видение исчезает.       Нить, что соединяет запястья, вспыхивает ярче и затухает.       Последнее, что слышу:       — Нагини, проводи мальчишку в его покои.       А дальше мрак. Густой и давящий.