Глава 2.2 Without a foothold
1 апреля 2026 г., 18:02
Медленно открываю глаза, а перед ними дымка; пытаюсь пошевелиться, но не хватает сил даже поднять руку, хоть и понимаю что нужно вставать. Ощущения такие, как будто меня случайно затянуло в парную аппарацию, а там расщепило и сильно потрепало.
Моргаю, чуть дёрнув головой, с колоссальным — кто бы знал, чего мне стоило не упасть на мягкий матрас и не провалиться куда-то на грань сна и реальности — усилием приподнимаюсь и принимаюсь рассматривать обстановку вокруг.
Что ж, место незнакомо. Возможно, ничего страшного в этом нет: за последнее время я привык распахивать глаза в незнакомых местах. Правда, сном происходящее не ощущается — с другой стороны, как часто мы осознаём, что спим, в процессе? То-то же. Но сейчас ничего необычного не чувствую. Решившись осмотреться, взглядом цепляюсь за край зелёного покрывала и провожу ладонью по нему, ощутив мягкость текстуры под собой.
Кстати, балдахин надо мной такого же бутылочного цвета.
Продолжаю осматриваться — рядом с кроватью тумбочка, где покоятся несколько аккуратно уложенных томов.
Любопытненько.
Попытка задавить желание рассмотреть фолианты поближе проваливается — приглядываюсь.
На корешке одного, нижнего, выгравировано «Артефакторика». Второй — не могу разглядеть, как бы ни щурился: надпись почти стёрлась, а края торцов потрепались.
Быстро-быстро продолжаю оценивать комнату, пока её владелец не вернулся: мало ли кто это может быть.
В углу платяной шкаф с причудливыми ручками, в противоположном — несколько книжных стеллажей… и стол. В общем-то, и всё.
Что могу сказать: человек здесь живёт интересный — легко способный отказаться от многого, кроме знаний, и определённо предпочитающий слизеринские цвета. Эта деталь заставляет выдохнуть: уж кто-то, а два слизеринца всегда смогут договориться. Не только наше поколение студентов тяготеет к «семейным узам» — Слизерин всегда был и остаётся одним братством. Эдакими «дальними родственниками», которые могут не видеться друг с другом годами, иногда и не слышать друг о друге — но помогут. Тут важно правильно донести плюсы для «родственничка».
Гипнотизирую книгу. Руки продолжают чесаться взять её, пусть это и неприлично лазить по чужим вещам, но… понятия приличия очень условны. Я уж точно не собираюсь делать с ней ничего такого — только посмотрю. Мысленно позволяю себе «действовать по ситуации»: тянусь. Фолиант, кажется, весит не меньше стоуна — едва не роняю его на покрывало.
Чертыхнувшись, кое-как устраиваю этот «булыжник» на коленях и касаюсь переплёта, а потом, потянув за ляссе, раскрываю где-то на середине.
Текст полностью на латыни. Но не это самое интересное. Занимательно, что все края исписаны пометками, выведенными аккуратным почерком: формулами, современными аналогами ингредиентов или замены — о чём-то можно лишь догадываться.
Губы сами собой растягиваются в улыбке.
Почерк знакомый: именно он красуется на моих эссе по Защите с сентября.
Уж провести логическую цепочку не составляет труда. Наоборот, эта деталь оказывается ещё одним кусочком картины.
Что мы имеем на текущую минуту? Я в личных покоях Риддла — приходится напрячь память, чтобы последние секунды в коридоре стали более яркими, — мне всё же удалось его позвать, и он «принёс» меня к себе.
Точно. Реальность смешалась со странным сном — и не менее странным Риддлом в нём, — а потом… вообще плохо помню, что происходило.
Пальцем провожу по заметкам Риддла, обводя несколько слов подушечкой, и покрываюсь мурашками от восторга. Но вздрагиваю, когда слышу:
— Стоило оставить тебя на несколько минут, как ты почувствовал себя как дома?
Предположим, минут было не несколько, а с десяток, но опустим. Тем более единственное, на чём я могу сосредоточиться — и о чём думать — это тембр его голоса. Он мягкий, но почему-то по позвоночнику проходит ледяная волна.
Захлопываю фолиант, чувствуя себя по меньшей мере застигнутым на месте преступления, и отвечаю:
— Лишь самую каплю.
Отрицать очевидное нет смысла.
Риддл подходит ближе, а я замираю, втягивая запах, которым буквально пропитана комната, и голова кружится. По его выражению лица непонятно, раздражён он или ему всё равно, поэтому остаётся догадываться и продолжать наблюдать.
Только сейчас окончательно осознаю одну маленькую деталь: Мерлин, я в покоях Тома! Не в своих фантазиях — а я столько времени грезил сюда попасть, будто это одно из самых защищённых мест в Англии, как Гринготтс, например, — а в реальности. Мерлин.
Тело охватывает странный трепет. Такой, словно вломился в комнаты без приглашения верхом на драконе.
Опять непроизвольно улыбаясь. А когда эмоции утихают, задаюсь вопросом: «Что я здесь делаю?», ведь единственное место, где должен сейчас находиться, — Больничное крыло.
— Извините, профессор, — шепчу едва слышно, на автомате проводя по корешку книги. — Мне стало любопытно.
— Надеюсь, ваш интерес, мистер Поттер, удовлетворён, — Том оглядывает меня с каким-то любопытством мастера, готового препарировать живое существо ради ингредиентов. — Как себя чувствуете?
— Странно?..
Звучит так, будто спрашиваю у него.
Риддл приподнимает бровь, явно ожидая более развёрнутый ответ, — я прочищаю горло.
— Сильная слабость, будто весь день провёл на поле для Квиддича, а потом надраил до блеска несколько классов.
Его запах вдруг становится плотнее — словно гуще. Он щекочет ноздри, и сюрреалистично хочется спрятаться от внимания и щекотки в голове, например уткнувшись в подушку, но это было бы глупо: там аромат наверняка ещё сильнее.
Том тихо хмыкает, но ничего не говорит — только достаёт колбу с зельем.
— Выпей, — почти приказ, а внутренности трепещут — хочется беспрекословно подчиниться. — Это отвар на основе гиеновых листьев.
Он вкладывает в мою раскрытую ладонь склянку, а я в этот миг кажусь себе неловкой гусеницей: какой-то неповоротливой и чересчур заметной.
Риддл меня не пугает, но желание спрятаться растёт с каждой секундой. Есть такие люди, которые словно давят внутренней силой: я-то знаю, что Том не злой. Если бы он мог причинить кому-то из нас вред, вряд ли бы до сих пор преподавал. Все эти моменты, которым я не могу дать объяснения, вероятно, не больше, чем игра моего подсознания.
Забираю зелье из рук, соприкоснувшись ладонью с его, и быстро одёргиваю руку. Опустив взгляд, делаю вид, что вожусь с зельем; щёки горят огнём.
— Зачем оно? — спрашиваю в попытке отвлечься, кое-как сосредоточившись на содержимом флакона. — Хотите, чтобы я безудержно хохотал в вашей кровати?
Не так я хотел, чтобы это прозвучало, ой не так. В мыслях это было более невинно.
Прочищаю горло и поясняю:
— Гиеновые листья — один из самых распространённых ингредиентов для Зелья смеха.
— А как же Зелье памяти и все составы, тонизирующие и укрепляющие организм? — Риддл слегка прищуривается.
Точно. Тем более от зелья истерики, возникшей из-за отравления листьями, нужно противоядие — особая патока, которую вырабатывают ипопаточники. И почему я подумал о нём, а не о более «стандартных» вариантах Тома?
Себе под нос бубню о противоядии, на что Том, цепко посмотрев ещё раз, кивает и отходит к столу. Развернув кресло ко мне лицом, он плавно опускается в него.
А я молчу, будто даже задерживаю дыхание: до дрожи пробирает где-то глубоко внутри.
И если всё это время не решаюсь задать вопрос, то стоит ему посмотреть на меня с любопытством, как выпаливаю:
— Что я тут делаю?
— А вы бы предпочли быть в Больничном крыле?
— Нет, но… — пытаюсь перебить его.
Но Том продолжает говорить как ни в чём не бывало:
— …Если так, в следующий раз позволю вашим друзьям, мистер Поттер, проявить себя. Вам же нужна была помощь.
Помощь…
Кстати об этом: в голове роится тысяча и один вопрос. Пожалуй, последний — самый важный: «Как он вообще понял, что я зову его?»
Вот не верю я во всесильную магию. Между людьми просто так не образуется связь: не любовная, имею в виду.
— Нет-нет. Спасибо, — запоздало благодарю его.
Меня всё более чем устраивает. Настолько, что давлю в зародыше желание устроиться удобнее.
Это было бы совсем уж наглостью. Хотя что можно считать наглостью? То, что я каким-то непонятным образом позвал преподавателя, а он мало того, что пришёл, так ещё и отнёс в свои покои — это можно? А Риддл хорош — как он вообще это объяснил?
Поймав его выжидающий взгляд, откупориваю склянку и одним глотком вливаю в себя зелье до последней капли.
— Не думал, что вы настолько доверчивы.
— Не думал, что услышу такое утверждение от преподавателя, — пожимаю плечами.
Правда, не отравит же он меня.
По внутренностям расползается живительное тепло, и самочувствие моментально приходит в норму.
— Спасибо, сэр, — вот теперь благодарю от всей души.
— Вижу, вам лучше, — тянет Том как-то странно. — Думаю, вы можете вернуться в класс Зельеварения.
Что? Сколько я был без сознания?
От шока спрашиваю вслух.
— Достаточно, — он склоняет голову набок. — Сейчас начало третьего.
Хмурюсь.
Половина учебного дня. И Том всё время провёл со мной или ушёл, оставив одного? Его расписание знаю едва ли не лучше, чем своё: до обеда у него занятия у младших курсов.
— Профессор, что вообще случилось? — спрашиваю, прочистив горло.
Он пожимает плечами.
— Полагаю, переутомление, — начинает говорить он. — Обычно к концу года ожидаешь наткнуться на студента без сознания в коридоре.
Значит, всё-таки наткнулся. Стечение обстоятельств?
Риддл наверняка ждёт ответ, а я как полный идиот гадаю, соврал он мне или действительно надо мной так решила подшутить Судьба, и нет между нами никакой связи. Наверное, это и к лучшему. Стоит радоваться малому: что я вообще оказался в его покоях и провёл какое-то время наедине.
— Похоже на то, — соглашаюсь с предложенной версией. — Я мало сплю.
Кажется, Риддл напрягается — не знаю, с чего я вообще это беру, потому что внешне он выглядит спокойным и даже слегка флегматичным.
— В этом случае мой вам совет: возьмите зелье Сна без сновидений у мадам Помфри — следующий семестр будет ещё сложнее.
Смотрю на него и киваю. Мне давно стоило это сделать — и если бы вторым участником моих снов был кто-то иной, не Риддл, то я бы так и поступил. Но отчего-то всё это кажется важным. Может, потому, что сновидения слишком яркие и запоминающиеся, а может, потому, что чудятся настолько реальными, что становится не по себе.
— Профессор Риддл, — привлекаю его внимание и, дождавшись, когда он вскинет бровь, спрашиваю дрогнувшим голосом: — Наши сны что-то значат?
Том задумывается.
— Лишь изредка. Чаще они остаются восприятием образов, проецируемых нашим сознанием, — тон становится преподавательским. — Назовём их выплеском потаённых желаний. Насколько я понимаю, вопрос касается лично вас, — он цокает и выдерживает паузу. — Каждый конкретный случай индивидуален, конечно, но чаще в этом возрасте сны — банальное отражение мыслей, которые мы предпочитаем игнорировать в моменты бодрствования.
Риддл смотрит пристальнее, а я тушуюсь.
— Я… я понял, профессор, — дрогнувшим голосом говорю, а затем прикусываю губу до боли: это должно отрезвить.
Наверное, он прав, а я нафантазировал себе, что всё происходящее что-то значит — не следует уделять внимание этим мелочам. До конца года осталось всего ничего, а на каникулах будет время — тогда и подумаю. Возможно, даже попробую разобраться с этим.
Что-то внутри бунтует от этой мысли. Интуиция вопит, что взаимосвязь между снами есть, что это не просто выдумки подростка, пришибленного гормонами.
— Если вам необходима помощь с учёбой, мои двери открыты, — вдруг предлагает Том.
Не могу не уцепиться за предложение, как за спасательный плот — согласно киваю и наверняка смотрю восторженным взглядом, как один из питомцев Хагрида.
— Для меня это важно, — слегка дрожу. — Поэтому, если позволите, я подготовлю вопросы.
— Мне импонируют студенты с тягой к знаниям.
И к одному определённому преподавателю.
Разумно умалчиваю мысль.
Его предложение равноценно созданию философского камня для меня: сколько вокруг тех, кто не меньше в нём заинтересован. Мне пальцев не хватит, чтобы пересчитать всех, но предложил он только мне… и до этого будто бы шёл навстречу. Да, пусть не в открытую — возможно, как студент я ему, как он выразился, импонирую, а там… может, и как омега понравлюсь.
— Это же индивидуальные занятия… да?
— Назовём их небольшой помощью в связи с вашей нагрузкой: обязанностями помощника преподавателя, учёбой, подготовкой к экзаменам. Мы, учителя, должны поддерживать будущее поколение в их тяге.
Чудится, как он слегка понижает голос, и тот будто даже вибрирует.
— Я со всем справлюсь.
— Не сомневаюсь, мистер Поттер, — Том протягивает руку, помогая подняться.
А я внутренне ликую. Мы ещё больше будем проводить время вместе — мечта сбывается.
На секунду на его губах мелькает змеиная усмешка, как во снах, — замечаю её краем глаза, но стоит моргнуть, и на его лице всё та же вежливая заинтересованность.
А если… если мне это только привиделось? Тогда почему я весь дрожу?
Впечатлительность? Не до такой же степени. С другой стороны, змееподобный монстр в моих снах и есть Том, как и остальные Риддлы, с которыми удалось столкнуться, это ведь один человек. Тот, о котором я слишком часто думаю, поэтому мозг стал мыслить фрагментарно. Все они — части мозаики одной личности… поэтому, естественно, Том проявляет эмоции так же. Мой разум считал их, а теперь пихает в каждый из чертовски реалистичных снов.
И тут я переключаюсь, вспоминая, что именно сказал Риддл про должность помощника преподавателя. Он говорил, что если я не буду справляться, то снизит нагрузку. Неужели Том думает, что я… уже.
— Профессор, вас всё устроило в проверке эссе?
— Вы хорошо справились, Гарри, — Том дёргает уголками губ, будто перекатывая на языке «р». — Меня беспокоит ваше состояние. Да и, признаться, я не считаю вашу кандидатуру самой удачной, — видимо, он ловит мой возмущённый взгляд, поэтому размеренно поясняет: — Дело не в ваших знаниях, а в скором выпуске: мы только сработаемся, а вам уже покидать школу. На моём месте правильнее было бы взять пятикурсника и натаскивать его, но предпочту рискнуть. Однако если вы не решите проблемы со сном, то я вынужден буду найти кого-нибудь другого.
— Я лучший вариант для вас, — начинаю убеждать, осмелев, а он с прищуром тянет:
— Поэтому я и посоветовал вам принимать зелья и, думаю, научиться закрывать разум. — Он поднимается с кресла.
— Я обязательно обращусь в Больничное крыло.
Знаю, что буду теперь делать как по расписанию: ни разу не пропущу приём, ведь не хочу упустить кое-что поважнее.
Всё ещё топчусь около кровати, хотя уже прекрасно себя чувствую и пора бы покинуть его комнаты. Том же выглядит… удовлетворённым. Вот только чем?
Вряд ли тем, что зелёный юнец будет ему ассистировать.
Выкидываю все мысли из головы. Я не собираюсь упускать своё место только потому, что в последнее время странно себя чувствую. Не сейчас, когда всё начало двигаться с мёртвой точки. Ему придётся смириться, что теперь часто будет видеть меня рядом.
Не сдерживаю улыбку, подхожу ближе и замираю, растеряв весь свой пыл, не до конца осознавая, что в действительности делаю.
Его запах повсюду, а я будто ядро, настроенное на эту волну. Внутри ёкает, но останавливаю себя через силу, чтобы не коснуться его.
— Вы фактически спасли меня… а теперь предложили помощь. Я уже столько раз поблагодарил, но… может, у меня получится что-то для вас сделать?
Том вновь вскидывает бровь, но уже с иным выражением лица.
— Учитесь, Поттер. Это самое большее, что вы можете для меня сделать.
Том наклоняется и будто бы смотрит на меня пару секунд. Дыхание перехватывает, сердце «летит» куда-то в район живота и бьётся там. А стоит ему приблизиться и выдохнуть на ухо, как даже не могу пошевелиться:
— Вам пора. Профессор Снейп будет недоволен, что вы задержались настолько — зелье для вас передал он.
— Да-да.
Вспыхиваю, скомкано прощаюсь и вылетаю из покоев, как снитч на матче, — через гостиную, в которой уже был. И только отдышавшись, понимаю, что даже не договорился о времени и месте наших дополнительных занятий.
Это меня только что ловко выставили?
***
— Надеюсь, ты не на меня так зол, — хмыкает рядом Малфой. — А то позволь забрать нож во избежание, так сказать. Я поднимаю взгляд и вижу, как Драко, коротко сверившись с часами, принимается помешивать зелье. — Что? — непонимающе переспрашиваю, кажется упустив суть. — Говорю, что режешь ингредиенты так, словно хочешь отрезать что-то жизненно важное. — Драко приподнимает уголки губ. — Поэтому сразу пытаюсь выяснить, не я ли это, а то мне ещё дороги части моего тела. Он звучит шутливо, но, отложив длинную серебряную ложку, тянется ко мне и накрывает пальцы своими, останавливая. Ощутимо сжимает руку. — Я сам виноват. — Ничего, всякое бывает, — тянет Малфой и добавляет: — Но нож всё-таки отдай. Я сам всё нарежу. Он говорит и говорит, пока я, можно сказать, почти что молчу — открывать рот страшно: кажется, стоит сказать лишнюю пару слов, как меня прорвёт и мыслепоток рванёт наружу. Во-первых, не хватало ещё изливать душу в кабинете Северуса, а во-вторых, не хочется перевешивать проблемы на Малфоя. — Не стоит… Качаю головой. — Значит, сиди и смотри — отдыхай, — Драко делает акцент на последнем слове и смотрит так сочувственно, что становится тошно. Всё же сдаюсь: откидываюсь на спинку стула, внимательно наблюдая за каждым отточенным движением Драко. Настолько сосредотачиваюсь, что начинаю погружаться в медитативное состояние. Есть ли у меня хоть малюсенький шанс, что я интересен Риддлу, шанс, что у нас может что-то выйти? Теперь начинаю понимать Малфоя с его сомнениями и зацикленностью на зелье. Похоже, оно и мне становится нужно. Как говорится, когда хочешь что-то узнать и появляется возможность, нужно хвататься за неё. Начинаю хмуриться, когда понимаю, что немного раньше интуитивно был больше уверен, что результат зелья станет однозначным: Риддл. Сейчас… сейчас я уже ни в чём не уверен. — Хочешь потом поговорить? — тихо спрашивает Малфой, закидывая в котёл партию мелконарезанных бутонов красной камелии. Он опять мешает: десять раз — если я верно посчитал — по часовой стрелке, семь — против. Зелье вспыхивает кроваво-красным цветом; пар клубами поднимается, закручиваясь в спирали. Драко отвлекается: утыкается в книгу, перепроверяя. — Так и должно быть, — говорю, вспоминая, что читал об этом. — Если не ошибаюсь, через минуту пройдёт. Драко замирает взглядом на строчке и кивает. — Всё верно, — его лицо видимо расслабляется. — Ровно минута. Драко переводит на меня взгляд и вскидывает бровь, мол, я задал тебе вопрос. — Да не о чем говорить. Пожимаю плечами и выдавливаю вымученную улыбку. — Поэтому я не слышу извечных шуточек, — хмыкает Драко, сверкнув глазами. — Ты загрузился, и я хочу знать почему. Сколько лет дружим?.. Если у тебя есть проблема, то будем её решать. Не такой разговор я хотел вести после двух напряжённых учебных дней, оставшись доделывать «наш проект». — Сделаем вид, что это из-за плохого самочувствия, Блондь, — прошу со вздохом. — Долго у тебя «плохое самочувствие». Малфой устало качает головой, а потом, следя за временем, как только пар рассеивается, добавляет в котёл настойку из выжимки тысячелистника. — …Помешивайте зелье семь раз с интервалами в семь минут, — вновь переводит взгляд он в книгу и читает вслух для нас обоих. Сколько семёрок… магическое число. Мне остаётся страховать Малфоя: следить за временем помешивания. Через четырнадцать минут — или два интервала, — прошедшие в тишине, прерываемой только звуками работы Северуса в отдалении, на которого Драко то и дело бросает быстрые взгляды, спрашиваю: — Вы же с Тео вышли за мной позавчера, да, когда я обморок грохнулся в коридоре? Драко хмурится и кивает. — Да. Но в коридоре уже был профессор Риддл. «…Если так, в следующий раз позволю вашим друзьям проявить себя. Вам же нужна была помощь». Фразу прокручиваю раз за разом. Всё равно меня что-то смущает в произошедшем. — Что-то не так? — будто прочтя мысли, уточняет Драко. — Нет-нет. Не смогу я сформулировать, что именно «не так». Может, то, что Том вообще там появился? Да так быстро — вряд ли Драко и Тео собирались настолько долго, что Риддл успел спуститься с третьего этажа на второй. Мордред! Ничего не понимаю. Гипнотизирую некоторое время песочные часы и, когда последняя песчинка собирается упасть, говорю: — Пора опять мешать. Драко реагирует моментально, и зелье приобретает глубокий ярко-розовый оттенок. Мы на правильном пути. Осталось совсем немного. — Профессор был сам не свой, — вдруг начинает рассказывать Драко. — Отправил нас в класс, а потом, когда пришёл к Северусу, мне показалось, что он нервничал. Беспокоился обо мне, получается? Или есть что-то глубже, что я упускаю из виду? — Как думаешь, что это значит? — Я бы предпочёл не гадать. Может, спросишь? — Так он и ответит, — хмыкаю безрадостно. — Тебе, возможно, и ответил бы: между вами явно что-то происходит, — Драко понижает голос до шёпота. Единственное, что со мной случилось, — я был выставлен из гостиной, побывал в его покоях и сбежал. Невероятный прогресс в отношениях. Молчу. Драко тем временем продолжает варку: после того, как цикл из семи повторений окончен, убавляет огонь и добавляет последний компонент — глаз дракона. Его он правильно — поперёк — разрезал заранее. По поверхности проходит рябь, и цвет начинает светлеть — как в книге. Котёл наполняется полупрозрачным слегка розовым составом. Я выдыхаю с облегчением, осознавая, насколько был напряжён последние минуты. — Я тут подумал, — громко произносит Драко, — что мы могли бы, когда узнаем сами, добавить нейтрализатор, избавившись от привязки к крови… — Нет, — обрывает его Снейп, молчавший всё это время. — Мне ещё не хватает паломничества в мой кабинет из омег всех возрастов, жаждущих узнать имя того единственного. Достаточно вас двоих. Снейп недовольно поджимает губы. — Я понял, сэр, — сдувается Драко. Северус поворачивается ко мне. — Вы решили свою проблему с последним этапом Амортенции, Поттер? Отрицательно мотаю головой. Не говорить же, что Драко обещал подумать, но пока у него нет никаких идей. Впрочем, как и у меня. — Но догадались же? — уточняет он. Вижу, как Малфой слушает с любопытством. — Между вашим проектом и текущим есть много общего. Это намёк — понимаю, но… В голове будто что-то щёлкает — на меня снисходит озарение. Не могу сдержать улыбку. — Полагаете, нейтрализатор и небольшое изменение состава сработают? Северус довольно улыбается — значит, я верно понял. — Можете письменно описать процесс, а дальше посмотрим. Хоть какая-то хорошая новость: возможно, Снейп засчитает совместный проект вместо моего — немного провального. — Спасибо, сэр. Мы с Драко даём зелью слегка остыть, пока убираем за собой остатки ингредиентов и инструменты, а потом левитируем котёл на привычное место настаиваться; а когда собираемся уходить, Северус окликает меня: — Поттер, останьтесь. Поворачиваюсь к Драко и, кинув мягкий, живой взгляд, который должен был сказать ему «потом всё расскажу», шепчу: — Подожди меня, ладно? Почему-то уверен, что разговор не затянется. Переминаюсь с ноги на ногу, приготовившись слушать. — Гарри, хотел сказать: со мной говорил профессор Риддл. — О чём? Об успеваемости? С Северусом наедине можно быть чуть откровеннее — если представить, что он заглянул к маме на чашечку чая, конечно. Хотя границу я никогда не переходил. Да и он расслабляется, обращаясь ко мне более неформально: — Настаивал, что тебе необходимо зелье Сна без сновидений, — размеренно произносит он. — Ты студент моего факультета, поэтому твоё самочувствие, как и любого другого слизеринца, касается меня напрямую. Не к месту вспыхивает мысль, что Северус ведь в любой момент может связаться с мамой, если решит, что происходящее стоит донести, а мне бы не хотелось говорить с ней о своих проблемах. — Вы напишете разрешение? Я вчера уже ходил в Больничное крыло, но выяснил, что мадам Помфри необходима подпись декана. — Это недосып или нечто большее? — задумчиво уточняет Снейп. Наверное, мне бы следовало сказать ему о своих странных снах — или кому-то иному, — но молчу. — Тяжёлый выдался семестр. — Хорошо. Я дам вам зелье из личных запасов. Дозу вы знаете. — Снейп постукивает пальцами по столу. — И напоминаю, Поттер, это лечебное зелье, поэтому не совершайте глупостей. — Благодарю, сэр. Снейп уходит в кладовую и возвращается с пузатым флаконом, который исчезает в моей сумке. Благодарю ещё раз и, попрощавшись, выхожу — Драко мается в ожидании, явно ходя туда-сюда у двери. — Что хотел Северус? — Малфой делает шаг ко мне. Ему любопытно, а мне что, жалко, что ли? Нет. Поэтому коротко пересказываю всё, что произошло в кабинете, пока мы идём к общежитиям. Однако мысленно то и дело возвращаюсь к зелью. Если принимать каждый день — чего я делать не намерен, — то склянки хватит до конца семестра. А если растянуть… то и на все каникулы. Наверное, действеннее было бы попросить галлон успокоительного, потому что сны — единственное место, где я могу «встретиться» с Томом и быть собой. Окончательно убеждаюсь в этом позже.***
Следующие недели мы почти не видимся. Нет, Риддл присутствует на своих лекциях, но не обращает внимания, словно меня не существует. А пью ли я зелье, он уточняет у Снейпа — о чём по большому секрету сообщает Малфой. Между Томом и мной будто барахлит каминная связь, поэтому мы вынуждены использовать «чужую связь», видимо. Но сама суть в том, что у одного сеть выключена, у другого нет камина, а третий упорно пытается с ними связаться, крича в пустоту. Аллегорично. Но… зелье я принимаю даже чаще, чем планировал, потому что сны меня изматывают. Они не всегда пошлые — чаще даже нет, — но непонятные. Кто мне объяснит, что несёт, например, бег по огромному лабиринту, где, кажется, из-за угла выпрыгнет Минотавр? Вот и я без понятия. Поэтому всё же сдаюсь и принимаю снадобье, хотя ещё недавно думал, что мне это не пригодится. Оно работает как часы: только так я ощущаю себя бодрым и выспавшимся. Однако думать о Риддле в моменты бодрствования не перестаю, да и не существует такого зелья, которое бы избавило от мыслей о человеке. Первую неделю мне вообще кажется, что Том опять меня избегает, а не только игнорирует на Защите. Попытки выловить его, бегая по замку, так и не увенчались успехом. Наверное, это выглядело ребячеством, но, не найдя ничего лучше, чтобы привлечь внимание, я прогулял следующую лекцию. Мой манифест был услышан — Риддл оставил Малфоя после Защиты и передал, что хочет видеть меня на своих занятиях строго по расписанию. Так сказать, попросил донести. Просьбу я выполнил: вернулся на лекции, но ничего не изменилось. Меня опять игнорировали. «Мистер Поттер, я занят», «Мистер Поттер, не сейчас», «Мистер Поттер, перенесём нашу встречу» — всё, что я слышал. Ничего существенного. Вздыхаю, пытаясь сосредоточиться на происходящем: Малфой рядом держит открытую пузатую бутылку. — Наливаю ещё? — спрашивает он у меня. — До краёв. Драко так близко ко мне, что мы почти соприкасаемся форменными рубашками. Впрочем, это всё оттого, что рядом то и дело всплывают однокурсники. Все вокруг празднуют. Почему бы и мне не напиться перед каникулами? Повод же есть: семестр окончен; завтра ближе к обеду мы уезжаем. В моём случае это напоминает попытку залить горе… Или это она и есть? Возможно. Но грустить так — не лучшее решение, хотя во мне столько эмоций, что внутри тянет и скребётся, а любая фантазия кажется призывом к действию. Только главное — не пить сегодня зелье, и всё будет отлично. Драко наполняет небольшой кубок, и я сразу делаю глоток. Эльфийское вино, настолько крепкое, что хочется поморщиться, привычно согревает горло и пищевод. К этому моменту во мне уже плещется половина бутылки — ещё глоток будто наслаивается на другие и сильнее ударяет в голову. Но пока ещё не всё так плохо: я больше молчу, но только потому, что ещё не настолько пьян, чтобы развязался язык. Тру виски, ощущая во рту яркий привкус вина, и собираюсь сесть на диван, когда вижу, что Терри развалился и занял почти всё место. — Эй! — немного пододвигаю его — Терри недовольно фыркает. Знаю, что эмоции, особенно негативные, запивать нельзя, но устраиваюсь удобно и выпиваю одним глотком половину кубка. В стороне вроде бы Забини говорит тост про прекрасную учёбу и скорое окончание школы. Кто-то в стороне улюлюкает, довольно кричит — напоминает вакханалию. Хорошо, что младшие курсы давно спят и не видят, что происходит в общей гостиной. Почему меня — не старосту — это волнует? Не знаю. Наверное, потому что я отношусь к ним, как к маленьким детям, а я всегда мечтал об огромной семье? Ещё будучи ребёнком, я фантазировал, как встречу альфу и у нас будет не меньше трёх детей. Но это было давно, значит, неправда. Поворачиваю голову и фокусирую взгляд на очертании ладоней Нотта под юбкой Дафны Гринграсс, сидящей у него на коленях. А как же пара, которую для Тео нашёл отец? Всё ещё протестует против новой жизни? Вот кто отчаянно противится всему, что предлагает семья. Продолжаю наблюдать; Нотт тем временем касается губами её шеи, а сглатываю почему-то я. Это не интерес к Тео — всего лишь рефлекс и предательская мысль, что, сложись всё иначе, меня бы мог касаться один определённый альфа и так же скользить по шее. — Хватит витать в облаках, дорогуша, — обращается ко мне Забини, вырвав из фантазий. — Теперь мы пьём за ваш с Драко проект, ставший лучшим на курсе. Блейз поднимает бокал — к нему тут же с шумом присоединяются остальные. Веселье идёт на новый круг. Тоже приподнимаю бокал — звон кубков разносится по гостиной, и порция алкоголя — очередная — обжигает внутренности. Завтра будет очень плохо… Но к чёрту всё. Драко ещё несколько раз наполняет мой кубок, когда он пустеет, а Забини в какой-то момент плюхается рядом и что-то щебечет; прикрываю глаза на секунду. Его голос будто бы убаюкивает… А когда открываю, обнаруживаю, что подпираю голову рукой, упёршись локтем в подлокотник. Осматриваюсь, пытаясь понять, куда делась половина присутствующих: ещё недавно сидевшая Дафна, её подружки, Терри… Сколько времени прошло? Зато натыкаюсь взглядом на Драко — хотя бы он рядом. — Ещё вино есть? — спрашиваю, прочистив горло. И обнимаю Малфоя, укладывая голову на плечо. — Закончилось минут пятнадцать назад, — отвечает за Драко Нотт, которого я сбоку и не заметил. Его рубашка помята и полностью расстёгнута ранее, видимо, проворными ручками одной из омег. Наверное, мы все выглядим не очень свеженькими. — А если поискать? — уточняю с сомнением. — Может, в тайнике найдётся бутылка? И куда мне? Уже и так подташнивает, и в голове творится непонятно что, но всё равно продолжаю настаивать. — Король, казна пуста, — смеётся Блейз. — Предлагаешь попробовать пополнить? — Так было бы чем. Видимо, те запасы мы уже выпили. Нужно будет потом запастись. — У мня… еть огневски, но там совсем… — Ургхарт трясёт кубком, словно желая убедиться, что там ещё есть пара капель. — Буд-ешь? — Давай, — соглашаюсь отрывисто. Он морщится, слегка пошатывается и протягивает его. — Эй, не пей эту гадость, если не хочешь завтра помереть, — Драко поджимает губы, словно увидел что-то противное. Увы, я действую быстрее, чем Малфой успевает договорить: одним глотком выпиваю всё до последней капли. Выражение его лица говорит само за себя — Драко может не озвучивать ничего, но он тянет: — Ты точно пожалеешь об этом. — Завтра будет завтра. Если это позволит хоть секунду не думать о Риддле, то средство можно будет считать рабочим — и плевать на последствия наутро. Малфой цокает, словно мысли прочитав, и тут же сладостно зевает. — Ты уже, что ли, засыпаешь? — кидает Нотт. — Да не сплю я. Тео ухмыляется и кивает с видом, мол, так тебе и поверил. Я, как и Драко, пока не стремлюсь идти в комнату: ещё не настолько пьян, чтобы доползти туда и отключиться. Прислушиваюсь к себе. Что ж, однако настолько, что тянет совершить что-нибудь эдакое: какую-нибудь глупость. — Мне немного дурно, — нахожу предлог, чтобы подняться. — Пойду прогуляюсь. — Куда прогуляешься? Спать иди, — бурчит Драко. — Наделаешь же глупостей. — И это будут мои глупости! Сверкаю улыбкой — меня слегка пошатывает, когда пробираюсь мимо них. Видимо, окончательно меня ещё не «догоняет»: не кроет, а только заносит; на ногах держусь. Глубоко внутри мелькает мысль, что нужно бы прислушаться к тому, кто трезвее меня — так сказать, услышать голос разума, — но и пальцем не веду. Я выхожу из гостиной в подземелья. Никакого «особого» места, куда обязательно я должен дойти, в мыслях нет. Какое-то время банально бреду к лестницам. От холода, кажется, немного трезвею. И мне бы подумать, что если меня в таком состоянии поймают дежурные или — что ещё страшнее — преподаватели, то минимум, чем я смогу отделаться — дисциплинарным взысканием, а максимум… о максимуме и думать не хочется. Мама ведь расстроится: учиться же осталось один семестр. Хотя, возможно, учтут, что сегодня как бы последний день, а я — слишком хороший студент, чтобы разбрасываться такими, и снимут уйму баллов, которые мы с таким трудом выгрызали у грифов. Но я упорный: продолжаю куда-то идти — ноги сами ведут, — а через время обнаруживаю себя сидящим у стены рядом с дверью в чьи-то покои. Можно сколько угодно отнекиваться, что понятия не имею, чьи они, но мне уже приходилось здесь бывать, чтобы не знать наверняка. Может, постучать? Или не стоит? Я совсем рехнулся — прям слабоумие и отвага, — если решил, что это хорошая идея постучать в его покои. И если он там не один? А я пришёл… сижу здесь весь такой пьяный и совершенно не думающий головой. Да я поеду домой быстрее, чем успею сказать «Хогвартс-экспресс». И вот парадокс: проходит минута, и я начинаю кулаком барабанить по дереву. Дыхание перехватывает, но упорно продолжаю стучать. Дверь распахивается, в проёме появляется «Мистер самый умный, холодный и прекрасный» собственной персоной и пялится на меня, будто Мерлина увидел. — Мистер Поттер, что вы тут делаете? Смотрю на него снизу вверх и расплываюсь в наверняка глупой улыбке. Мысли в голове путаются. В них какая-то ахинея, которую не могу соединить. — Сижу, — отвечаю, склоняя голову набок. Он массирует пальцами переносицу. — Сколько ты выпил? — Приличного омегу о таком не спрашивают, — бурчу и пытаюсь подняться. Выходит не очень. Надеюсь, что язык не заплетается: самому мне кажется, что говорю я вполне связно, а как есть на самом деле… Конечно, сейчас мне море по колено, но не настолько, чтобы задать этот вопрос Тому в лоб. — Приличный омега столько не пьет, — язвительно тянет Риддл и тут же подхватывает меня, когда чёртово тело начинает кренить в сторону. Руки цепляются за плечи; я носом утыкаюсь в ямочку между ключиц, которая как раз так маняще приоткрыта в вороте расстёгнутой рубашки, и втягиваю концентрированный запах феромона. Язык развязывается окончательно: — Как же ты пахнешь, — впервые за эти минуты надеюсь, что он не понимает мой пьяный лепет. Кажется, даже задушено всхлипываю. И продолжаю дышать им, когда меня затаскивают в комнаты. — Объяснитесь, — тянет он, захлопнув за нами дверь. Чудится, что ещё секунда и раздастся короткое: «Круцио». Но Риддл молчит — только глазами сверкает. Я никак на это не реагирую: даже не отстраняюсь, а, наоборот, кое-как приподнимаюсь на цыпочки и, поддавшись порыву, зарываюсь пальцами в мягкие пряди, пропускаю их сквозь пальцы и провожу ногтями по коже — совсем мягко. — Делаю что х-хочу? Получается как-то полувопросительно и сбивчиво — на последнем слове голос чуть срывается. Риддл хмыкает. — Даже если твоё «хочу» — ошибка? — он разглядывает меня с интересом исследователя. — Вся наша жизнь состоит из ошибок: больших и маленьких. Стоит ли задумываться об этом и упускать шансы лишь потому, что есть вероятность оступиться? — Пьяные философствования? — приподнимает бровь Риддл, а сам, как мне кажется в приглушённом свете, покрывается крупными мурашками. — Жизненные пьяные философствования — попрошу, — шутливо заявляю я, пытаясь звучать важно, и одновременно залипаю на гусиную кожу. Всё-таки реакция — реальность, а не моя выдумка или подсознательное желание, «вскрытое» алкоголем. Это вызывает такой восторг, что с трудом сдерживаю эмоции — перевожу взгляд. И… падаю, стоит посмотреть прямо в глаза. Дыхание сбивается, будто я пробежал по Запретному лесу от какого-нибудь местного «жителя» не меньше пары-тройки миль. Делаю шаг назад и упираюсь лопатками в дверь. — Передумал? — усмешка на лице Риддла становится почти оскалом. Не успеваю ничего выговорить: он обводит мои губы большим пальцем, сминая их, очерчивает контур. А я всё… ну просто всё: когда ни мысли не можешь собрать в кучу, ни тело, разом вспыхнувшее, как пергамент, брошенный в камин, контролировать. А чего только стоит сдержаться и не обвести кончиком языка его палец — кто бы знал? Том следит за мной, словно не моргая — совсем как змея, — и зрачки темнеют, становясь почти чёрными; в них плещутся алые искры. Не думать, не думать, что творю! Пусть завтра и будет чертовски стыдно, но обхватываю губами его палец и плотно сжимаю, начиная скользить до самой костяшки. Вверх. Вниз. Мерлин, как же колотится сердце. Кажется, мгновение, и пробьёт рёбра и выпрыгнет, устремившись к нему. Резкий вздох срывается с губ; более тяжёлый запах стихии ударяет в голову, и я буквально плыву. Моё состояние и так не способствовало стабильности, а сейчас — подавно. Низ живота сковывает напряжением. Подаюсь к нему — губы почти касаются его губ. Обвожу их взглядом и выдыхаю, опаляя дыханием: — Можно? Наверное, я даже не до конца понимаю, о чём прошу: позволить поцеловать его, поцеловать меня или вообще о чём-то большем — мозги плавятся, как лёд в жаркий день. Внутри безумная сумятица из чувств и желаний, а тело потряхивает. Почему-то мне кажется, что Риддл в смятении: то ли из-за того, что я рядом, то ли из-за того, что тоже реагирует. Впервые вижу — вижу! — реакцию у «Ледяного короля». Помню, когда впервые увидел его, подумал, что такие, как он, не обращают ни на кого внимания — он и был в своих мыслях. Но именно таких людей хочется завоевать и сделать своими. Не могу сказать, что мне удалось, но… маленькая победа налицо, а я уже начал отчаиваться. Том, будто поняв, что мне удалось что-то заметить, как назло, натягивает свою привычную маску безразличия. — Прошу… Получается на грани всхлипа. — К Мордреду, — его голос срывается. Он поводит рукой — чудится, как слышу щелчок замка, что определённо не может быть реальностью, но в следующий миг из головы вылетают все мысли до единой: Том впивается жадным поцелуем в мои губы. Это не похоже ни на одну из моих фантазий. Это намного лучше. Он терзает губы, посасывает язык, а я мокну от, казалось бы, банальных действий. Чувствую, как из меня течёт, но почему-то с ним не стыдно. Член трётся об ткань, об него, когда Том прижимается плотнее ко мне, а с губ срывается всхлип, больше напоминающий мольбу. Я настолько «готовенький», что бери и делай что хочешь. А Риддл точно понимает, что происходит с моим телом: его ладони скользят сначала мне за спину, проводя по ней, а потом опускаются на ягодицы, сжимая их через ткань. А в следующее мгновение, когда меня приподнимают вверх, едва не вскрикиваю, тут же цепляясь за плечи и точно оставляя следы от пальцев. Но от губ не отрываюсь — что-то мычу в рот. Он так близко ко мне: настолько, что чувствую жар через слои одежды. Не сдержавшись, обнимаю его ногами, пытаясь как-то найти точку опоры, но возбуждение вспыхивает сильнее, хотя это кажется невозможным. Мой член зажат между нашими телами, головка трётся об форменную ткань так, что ещё и там становится влажно от смазки. Готов поспорить, что, реши он сейчас развернуть меня и впиться клыками в местечко на шее, я бы даже не пискнул. Да не то что не пискнул, возможно, и кончил без проникновения — настолько, кажется, я напряжён. К тому же дрожь проходит по телу волной весьма ощутимая и очень «реальная». Я точно сумасшедший. Одно дыхание на двоих; один стон — мой — срывается с губ, стоит ему только с влажным звуком разорвать поцелуй. Мне много: ощущений, его… удовольствия. — Спи, мальчишка, — вдруг произносит Том достаточно насмешливо. Почему-то моментально накрывает темнота, и последнее, что, кажется, вижу, как его губы кривятся в ядовитой усмешке.
