Aphrodite’s potion

      Сколько я на себя взвалил, удаётся прочувствовать уже к утру вторника. Еле встав с постели, после того, как просидел практически до утра с учебниками и «Редкими зельями», явственно ощущаю, насколько в сутках не хватает часов. Иногда кажется, что даже будь в них часов сорок восемь — всё равно будет мало. Да и с Хроноворотом ситуация вряд ли бы в корне поменялась — вот так и разбиваются фантазии о суровую реальность жизни.       Откровенно помятый вид помогают скрыть косметические чары, но нет такой магии, которая замаскирует заторможенность и туман в мыслях после трёх часов сна.       Однако цель достигнута: все задания сделаны, эссе написаны, а книга… Мерлин, стоило открыть её на первой странице, как я пропал — и обнаружил себя всё ещё жадно глотающим строки около пяти утра. А к началу учёбы все последствия когнитивного любопытства были налицо.       Я решил, что разберусь в течение дня. Для меня главным было дожить до вечера, ничего не напутать под цепким взглядом Северуса и тем самым не довести Драко до предобморочного состояния. Хотя он и так в нём: вчера Малфой всё же закончил свой личный проект, просидев за ним почти до полуночи. Наедине с Северусом, конечно.       Мои же ночные посиделки за учёбой, признаться, прекрасно помогли отвлечься от мыслей о Риддле, потому что после того самого дня, когда забирал у него книгу, я стал сомневаться в собственной адекватности.       Никогда не считал, что по уровню развития нахожусь где-то на ступени с горным троллем, но… не мог же он мне фактически угрожать?.. Во-первых, он — преподаватель. Во-вторых, человек, который пусть и строг, но не вызывает у учеников отторжения.       Наверное, это я себя накрутил, надумал, неправильно интерпретировал сказанное — или ещё чего. А возможно…       Понимание вспыхивает внезапно.       Точно! Он мог заметить мой интерес, который я хоть и пытался скрывать, но, видимо, в силу возраста не получилось, и наверняка решил оттолкнуть, пока я не наделал глупостей, а ему не пришлось их разгребать.       Вероятно, так и было, потому что на следующий день Том почти не разговаривал со мной. Когда я пришёл к нему, как мы и договаривались, Риддл смерил меня равнодушным взглядом и кивнул на первый ряд столов, где были аккуратно разложены горы пергаментов.       — Мистер Поттер, ваша задача — проверить эссе первого и второго курсов, — протянул он.       Риддл привычно устроился за преподавательским столом, а вокруг него были разложены точно такие же стопки, как покоились на столе в классе. — Это для начала, — добавил он, вероятно решив, что мне не страшно и можно накинуть ещё заданий. — Если справитесь быстро, то можете приступить к контрольным. Ответы на них я оставил для вас сверху.       Он взглядом указал на пергаменты, видимо рассортированные по курсам.       — Обижаете, сэр, — произнёс я чуть дрогнувшим голосом.       Я бы никогда не воспользовался подсказками. И не в том ли суть, что помощник преподавателя прекрасно владеет предметом — хотя бы за первые курсы.       Риддл хмыкнул, видимо вспомнив мой ответ про инферналов.       — Что ж, тогда приступайте.       Он дотянулся до ничем не примечательной палочки — а не той из сна, больше напоминающей кость, — плавно повёл запястьем, очертив элемент, и верхние пергаменты приподнялись с нескольких стопок и устремились к нему.       На этом, в общем-то, и всё. Больше мы ни о чём не говорили — работали в тишине, — только попрощались почти перед самым отбоем, когда я отложил последний шершавый лист в сторону. А сколько у меня было планов на «разговоры»…       Одним словом, встреча в воскресенье прошла так, словно до этого между нами не было мутного и очень странного диалога.       Если серьёзно, то я вообще перестаю что-либо понимать, поэтому предпочитаю… нет, не забыть — понаблюдать.       Но с воскресенья мы с Риддлом больше и не видимся толком, так что моя тактика всё откладывается и откладывается.       Вероятно, это к лучшему. Мне удаётся даже выкроить минуту и обсудить с Драко наш дальнейший план действий. Признаться, я выдохнул, когда Малфой вслух подтвердил, что возьмёт большую часть работы на себя и даже подумает над проблемой в моём проекте.       Вроде бы всё разрешилось — никакого давления из-за несделанных дел не висело в воздухе, — но к вечеру вторника, когда мы с Драко должны были стоять около кабинета зельеварения абсолютно готовые к работе, я чувствовал себя выжатым и перемолотым, как некоторые из ингредиентов Северуса.       Зато сейчас, в десятый раз перечитывая строчку о необходимости использования только серебряного ножа для лучшего раскрытия свойств ингредиентов, начинаю тихо, чтобы не услышал Снейп, говорить с Драко. Мы как раз стоим около шкафа с инструментами.       Палец касается строки, которую я только что прочитал:       — Берём инструменты из серебра.       Драко заглядывает в фолиант, кивает больше самому себе и хмурится.       — Тебя тоже беспокоит, где мы возьмём большую часть ингредиентов? — уточняю у него с нажимом, а сам забираю два разделочных ножа и доски.       Хоть с последними «стандарт».       — Не совсем, — он поджимает губы и скользит взглядом по многочисленным видам котлов и кивает. — У тебя ничего про них не сказано?       А потом опять заглядывает в книгу и опускается взглядом к строкам внизу страницы.       — Чуть дальше. Нам нужен один из котлов Северуса — не школьный, а с усиленным многослойным дном и стенками.       — Понял.       Он разворачивается к Снейпу, сидящему за столом с почти идентичными пачками, как те, которые я проверял.       — Профессор, можем ли мы взять один из медных котлов?       — Возьмите, мистер Малфой, — Северус поднимает глаза от пергамента — сейчас все преподаватели проверяют работы перед концом семестра. — Но советую выбрать идентичный инструментам материал: такие зелья «чувствительны».       Он кидает на нас взгляд буквально на секунду, а затем обмакивает перо в чернила и явно ставит оценку. Раздаётся шелест пергамента — Северус сразу же берёт следующую работу.       — Спасибо, сэр, — светлеет Малфой.       Я же, напротив, хмурюсь, всё ещё думая о том, сколько составляющих зелья у нас не хватает.       — Не беспокойся, — вдруг шепчет он и отходит к всегда запертому шкафу, где Снейп хранит личный инвентарь. Дверца приоткрыта — будто для нас. — У меня перья с собой.       Так. Значит, перья павлина-альбиноса, сброшенные при полной луне, у нас в наличии. А остальное? И… Когда Драко успел связаться с родителями, чтобы они их прислали?       — Только попробуй поднять эту тему, и я за себя не ручаюсь, — предупреждает он.       Всё равно не удаётся скрыть улыбку, на которую Малфой закатывает глаза.       Это наше с ним — точнее, моё — неловкое прошлое. Я тогда приехал к нему погостить на пару недель после первого года обучения. К тому моменту Драко уже рассказал мне об анимагической форме Люциуса — белоснежном павлине, — а стоило мне увидеть одного такого, прогуливающегося по территории… Кто ж знал, что это Призрак.       — Так я молчу, — продолжаю довольно улыбаться.       — Я вижу. Твой довольный вид говорит за тебя без слов.       Смотрю на него с нескрываемым интересом.       — Драко, — понижаю ещё сильнее голос, пока он достаёт тяжёлый котёл и несёт к нашему столу. — Где мы возьмем пять свежих бутонов красной камелии? А порошок рубина?       Это самое дорогое и ценное — бутоны вообще отыскать зимой сложно даже по оранжереям, но камелию… Мне кажется, что вероятность совсем минимальна, хотя парочка вариантов у меня есть.       Иду за ним.       — Ещё драконий глаз, — напоминает он, устанавливая горелку.       И тоже достаточно дорогой ингредиент.       Раскладываю инвентарь и устанавливаю книгу подальше. Не то чтобы я нам не доверяю… хотя нет, в вопросе такого зелья — не совсем. Не хочу испортить книгу Тома, если что-то пойдёт не так.       Драко хмыкает.       — Можешь попросить у мамы его прислать?       Всё это хоть и нужно для второго этапа, но стоит поторопиться уже сейчас — понимаю.       Неопределенно пожимаю плечами.       Не уверен, что мама согласится поделиться таким ингредиентом ради моей прихоти — если он у неё, конечно, есть — и не станет задавать вопросы. У меня же в копилке найдётся лишь пару лишних галеонов после покупки подарков — да и то неточно. А ещё книга для Риддла — про него я тоже не забыл. И всё равно на ингредиент не хватит.       Можно, конечно, попросить ещё увеличить размер подарка на Рождество, но бюджет нашей семьи не похож на конфеты-тянучки. А отец… пусть он и Главный Аврор, но не всегда даже вспоминает про то, что я существую в жизни, что уж говорить о подарках. Повезёт, если он пришлёт поздравительную открытку.       Мордред. Ну и где теперь взять этот глаз?       — Я попытаюсь, — всё-таки отвечаю и направляюсь за чистой родниковой водой.       Сначала быстро начнём варить основу, потом сразу приступим к основной части и доведём до стадии, когда можно будет оставить настаиваться до следующего этапа. А это неделя — время, за которое нам нужно быть готовыми.       Возвращаюсь и наполняю котёл водой до середины.       — Напиши ей утром, ладно? — просит Малфой. — У нас должно быть время в запасе, чтобы что-то придумать, если миссис Поттер не сможет, — размышляет он о том же, о чём я минутами назад, тихо, чтобы не мешать Северусу. — Кстати, — кидает выразительный взгляд, — я уже договорился о бутонах в магическом питомнике в Китае. Там камелия ещё сохранилась.       Похоже, у Драко тоже был припасён вариант.       — Значит, у нас остались рубиновая пыль и глаз.       — Первое достаточно осуществимо, — включив грелку, произносит Драко.       Конечно осуществимо, если заплатить галлеонов двести за грамм. У меня столько не будет, даже если выпрошу подарки за десять лет вперед. И это при условии, что мы скинемся.       Начинаю переминаться с ноги на ногу.       — Я… Драко, может, остановимся сейчас?       Найти всё необходимое кажется чем-то сроду сказок Барда Бидля, которые мама читала в детстве на ночь.       Однако варка совсем не кажется сложной. Точнее, нет: это наверняка чертовски тяжело, но не сложнее того, чтобы разобраться в теории, а мы справились. Собрали, считай, по крупицам, восстановили элементы. Большую часть работы проделал Драко, конечно.       Немного давяще напоминаю, когда повисает тишина:       — Ты не ответил на мой вопрос.       — На тысячи твоих вопросов, — усмехается Драко и чуть закатывает глаза.       А потом, развернувшись, идёт за составляющими — стандартными, естественно.       Касаюсь разделочного ножа, чувствуя прохладу серебра.       — Напомню, вам необходима улучшенная основа, как и для любого другого зелья этой подгруппы, — продолжает контролировать нашу работу Северус.       Это вызывает у меня улыбку — внутри становится тепло.       — Да, сэр, — отвечаю ему.       А Драко, стоит ему вернуться к столу, почти по слогам проговаривает:        — Мы справимся.       Говорит мне, конечно, а я… я не уверен, кого он больше подбадривает: меня или самого себя. Касаюсь его плеча и чуть сжимаю.       Понятно, что Драко нервничает. Вижу это по тому, как слегка подрагивают его пальцы, когда он начинает нарезать шипы роз пополам.       Неудивительно: он достаточно поставил на то, чтобы выяснить всё раз и навсегда.       Он вскидывает взгляд и долго смотрит на меня:       — Мы не отступим, — заверяет он. — Не сейчас… Мне нужно проверить.       Последнее выдыхает на грани слышимости.       Ничего нового — да. Но и не то чтобы я рассчитывал, что Драко сдастся на половине пути.       На поверхности жидкости начинают образовываться маленькие пузырьки. Я, заметив это, откупориваю колбу с порошком из смеси корней.       Они кипят около пяти минут, а потом добавляю друг за другом сначала шалфей, потом листья шиповника, сушёные цветы жасмина, запах которых почти сразу наполняет кабинет и словно забивается в нос, а потом — мяту для стабилизации.       На варку уходит минут пятнадцать по ощущениям. Это знакомо: такую основу я варил для своего проекта — руки порхают сами собой; работаю на автомате.       Дальше будет сложнее.       Снижаю огонь и даю основе немного настояться: не дольше пяти минут. Потом добавляю выжимку из маргариток и, как только вода начинает кипеть, сверяюсь с нашими записями. Отмеряю семь капель вытяжки, выливаю и мешаю по часовой стрелке семь раз. Потом добавляю ещё семь капель. Содержимое котла становится пастельно-жёлтого цвета.       — Нарежь сами маргаритки, — просит Драко, закончив с шипами и подготовкой ещё пары составляющих: грамма белладонны и немного полыни.       Он переворачивает песочные часы на пять минут: отмеряет время.        — Я пока займусь омелой, — добавляет он.       Опять сверяюсь, но на этот раз с книгой.       — Десять грамм, помнишь? — спрашиваю его.       — Да, — короткий кивок. — И столько же маргариток.       Работа кипит — как и зелье, у которого мы уменьшаем огонь в нужный момент, а потом постепенно добавляем ингредиенты друг за другом.       После омелы и лунного камня зелье приобретает лёгкий перламутровый блеск, так напоминающий тот, что бывает при варке Амортенции, но только насыщеннее.       Две минуты.       Выдыхаем, почти гипнотизируя падающие песчинки, а потом мешаем три раза налево, семь — направо.       Следом — несколько капель розовой воды. Уменьшаем огонь до минимума и ждём десять минут. В это время сидим, повернувшись друг к другу.       — Хороший я друг, — вдруг выдыхает Малфой с явным сарказмом. — Даже не спросил, как у вас всё прошло. Вы виделись?       — Да, — морщусь и отвечаю: — По-старому. Кажется, за последнее время стало даже хуже.       Он кидает взгляд на Северуса, будто желая убедиться, что он не прислушивается к нашим шушуканьям.       — Что намерен предпринять? — понизив голос почти до беззвучного шёпота, спрашивает Драко.       Пожимаю плечами.       — Наверное, позволю ситуации разрешиться самой, продолжу выполнять те обязательства, которые на себя взял, — подразумеваю работу помощником преподавателя, — а там будь что будет.       И нет, я ни о чём не жалею — тем более, Защита мне действительно всегда нравилась.       Драко хмурится, отчего появляется складка меж бровей.       — Что будешь делать, если окажется, что это не твой вариант? Что твои чувства существуют, а его — никогда не будут направлены на тебя?       Понимаю, что он переносит всё на себя: что будет, если зелье покажет, что они никогда не смогут быть вместе. Или что не существует никакого идеального партнёра…       — Насильно мил не будешь, — дёргаю плечом. — Можно, конечно, бегать, валяться в ногах, умолять хотя бы посмотреть на себя, но что это даст? Унижение?       Драко кусает нижнюю губу и опускает взгляд, рассматривая руки. Так и сидим какое-то время, пока он не переводит взгляд на песочные часы, а потом не поднимается и не начинает помешивать два раза по часовой стрелке, три — против.       И так семь кругов.       Дальше выливает пузырёк ромашки. Содержимое котла в мгновение становится кристально прозрачным.       Постепенно заканчиваем. Стоит только выдохнуть, как Северус, словно только и ждал этого звука, тоже заканчивает с очередной стопкой пергаментов. Его губы изгибаются в удовлетворённой полуулыбке.       — Какие, по-вашему, сроки готовности зелья?       — Если всё пойдёт по плану, то полная готовность в день перед отъездом — мы успеваем, — не даёт мне и рта раскрыть Драко. — А ко второму этапу мы должны приступить через неделю.       — Хорошо, — соглашается Северус. — Жду от вас точное описание второго этапа на проверку.       Страхует нас.       И это значит, что Драко без меня показывал Северусу наброски по первому этапу. Интересно.       Поворачиваю голову, видя, как Драко кивает, а у самого покраснели кончики ушей от смущения.       Это… мило.       Сдерживаю смешок, представляя, как выгляжу в такие моменты сам, — это как-то отрезвляет.       — Можете идти в общежитие — отбой был час назад, — продолжает Снейп.       — А зелье? — спрашивает Драко, хотя я дёргаю его за рукав мантии.       — Ему следует остыть прежде, чем на него наложат чары стазиса.       Только я начинаю убирать всё за нами, как Малфой кидает на меня выразительный взгляд и буквально указывает на дверь, чуть ли не сигнализируя, что надо бы мне уходить поскорее.       — Профессор Снейп, я могу задать несколько вопросов по проекту? — громко спрашивает Драко, а потом уже обращается ко мне: — Ты иди. Я сам тут закончу.       Кто я такой, чтобы спорить и мешать этой парочке?       Быстро хватаю вещи и, скомкано попрощавшись, выхожу из кабинета Зельеварения.

***

      Шум крыльев наполняет Большой зал, и все вскидываются, начиная высматривать сов. Я тоже нахожу взглядом Хедвиг. Она плавно опускается и, ухнув, приподнимает лапу, к которой привязана небольшая посылка.       Нервное напряжение, скопившееся за эти сутки, что мы ждали ответ от мамы, достигает своего апогея. Естественно, я написал ей вчера — на следующее утро после того, как мы закончили первый этап варки. Рук всего класса не хватит, чтобы сосчитать по пальцам, сколько раз я прокручивал в голове вероятный отказ во всех вариациях.       — Это от миссис Поттер? — Драко отставляет чашку в сторону и упирается в меня ожидающим взглядом. — Вскрывай быстрее.       Он нервничает не меньше, чем когда оставался наедине с Северусом, но и я тоже — внутри появляется непонятный трепет, который бывает, только когда чего-то сильно хочешь. Видимо, я как-то проникся, когда часть работы оказалась сделанной.       Надеюсь, что мама не просто не отказала, а смогла найти этот глаз. Конечно, мы должны были подумать обо всём заранее, а не вот так, будто нас гонят пикси, но как уж получилось.       — Давай же, — повторяет нетерпеливо Драко.       Тяну за ленту, вскрывая посылку — оба заглядываем внутрь.       Осторожно достаю банку и показываю её Драко, словно он не разглядит и так. Внутри плавают два глаза.       Мама слишком хорошо знает меня — позаботилась о том, что может случиться, если я вдруг не так начну резать и испорчу ингредиент в единственном экземпляре.       Счастливая улыбка трогает губы.       То, что она сделала… больше, чем я мог ожидать. Правда, мне немного совестно от понимания, сколько она потратила. А я-то думал, что мама мягко скажет, что сейчас не время или что у неё в запасах такого нет; что это огромная сумма для школьного проекта…       — Режешь ты, — предупреждаю Малфоя дрогнувшим голосом.       — Или Снейп, — шутливо тянет Драко.       Усмехаюсь.       — А ты будешь томно к нему прижиматься? — сдерживаюсь, чтобы не начать смеяться. — Если да, то предпочту это развидеть.       — Естественно, — произносит Малфой с лёгкой иронией, — это же не Риддл.       Кстати о нём…       Кидаю взгляд на преподавательский стол, чтобы в сотый раз убедиться, что его место пустует.       Перестаю смотреть. И чтобы отвлечься, открываю конверт, в котором небольшая записка от мамы:              «Дорогой Гарри,       Мне любопытно, зачем тебе понадобились глаза дракона. Рассчитываю услышать эту историю во всех подробностях в Рождество. Жду тебя дома: вариант, что ты останешься в школе на праздники, не принимается.       Как ты мог заметить, я положила второй глаз на случай, если что-то пойдёт не так.       P.S. Советую делить на доли: так легче.       С любовью, мама»              С одной стороны, я рад, что скоро поеду домой, но это значит, что не увижу Риддла все каникулы. Я ведь думал… думал остаться под предлогом того, чтобы помочь ему, но тогда весь мой план с покупкой подарка для него становится не слишком реализуем — да и мама не поймёт. А рассказать ей сейчас про Тома, про то, что чувствую, про то, что творится, я не готов.       И да, я опять думаю о нём, хотя не должен — да и рассказывать ведь не о чем. Уж точно не про сны и наш диалог. И тем более не о том, как он начал почти игнорировать меня, тем самым словно заставив тянуться к нему, искать чаще взглядом, пытаться быть ближе.       Какой-то парадокс: чем сильнее он отталкивает и игнорирует, тем больше я ощущаю себя, словно привязанным к нему.       Он делает это осознанно? Или я слишком много себе надумал относительно него…       Стараюсь переключить мысль, пока радость от письма мамы и того, что она для нас с Драко сделала, не померкла.       Ему, кстати, сегодня-завтра должны прислать бутоны, а вчера филин Малфоев доставил запечатанную колбу с пылью.       У нас почти-почти всё готово. И даже нигде не споткнулись — не нарушили план, словно само провидение или судьба ведёт нас.       Я продолжаю завтракать, а Драко начинает нервно постукивать пальцами по столу.       И куда торопится? У нас сейчас История магии — профессор Бинс не заметит, даже если мы опоздаем на полчаса. Но Малфою будто не терпится сорваться с места, словно уже сегодня мы окажемся у котла.       Хотя, как говорят, ожидание иногда слаще результата.       — Меня пугает твой энтузиазм, — смеюсь, слегка ткнув его в бок.       И мгновенно ощущаю на себе взгляд со стороны. Смех застревает в горле, когда поворачиваю голову и вижу вошедшего Риддла, смотрящего прямо на меня.       Кое-как выдавливаю неловкую улыбку, а по мне скользят таким взглядом, что впору было бы заледенеть.       Смотрю на него чуть дольше положенного, а он теряет интерес почти моментально — и хочется крикнуть «что я сделал не так?».       Допиваю чай одним глотком, даже не почувствовав вкуса, и поднимаюсь. Кажется, что кто-то повернул вентиль и «изменил» вектор настроения.       Риддл точно странно на меня влияет: не должно внутреннее состояние зависеть от одного человека.       Хватаю свою сумку и выхожу из Большого Зала вместе с выразительно молчащим Драко. Он идёт рядом, почти плечом к плечу.       В тишине преодолеваем несколько этажей, заходим в класс.       Забини машет нам рукой, показывая, что занял места на заднем ряду у окна.       — Он чего такой грустный? — спрашивает Блейз еле слышно у Драко, но я всё равно улавливаю.       Малфой цыкает на него и садится между нами, а я устраиваюсь у окна, достав из сумки «Редкие зелья».       Не слишком правильно, но я, как и многие другие, часто использую Историю магии для подготовки к другим предметам… или просто читаю.       Не знаю, как у гриффиндорцев, а у нас выработалась своя тактика «трое занимаются своими делами, а четвертый пишет лекцию — потом меняемся». Сегодня очередь Драко, чему я рад, потому что меня вгоняет в сон безэмоциональный тон профессора Бинса.       Открыв страницу, на которой остановился, пытаюсь сосредоточиться на словах; класс постепенно наполняется учениками. Смешение голосов, тем, скрипа ножек стульев — попытка сконцентрироваться проваливается. В какой-то момент понимаю, что залипаю на фразе: «Имя истинного не поддаётся изменению ни артефактами или амулетами, ни магическим воздействием. Оно проявляется на запястье в течение нескольких часов после приёма зелья сразу в своей подлинной форме».       Прочитываю несколько раз последнюю строчку, тру глаза, когда понимаю, что ещё мгновение и прикрою их на секундочку.       Опасный путь: можно легко проснуться к концу лекции, но в сон клонит ужасно.       Читаю дальше под начавшийся бубнёж, скользя невидящим взглядом по странице, а параллельно уговариваю себя, что если и закрою глаза, то всего на чуть-чуть.       Да.       — …Ущемление гоблинов происходило веками: им не позволяли пользоваться магией, и нарастающее напряжение вылилось в многочисленные кровопролитные стычки. Одно из крупнейших восстаний наблюдалось чуть более ста лет назад под предводительством Ранрока, — голос профессора Бинса раздаётся совсем рядом.       Вздрагиваю и через силу поднимаю веки, пока профессор, чересчур размеренно продолжаюший читать лекцию, проплывает рядом.       Через силу сдерживаю зевок.       Как же много зависит от преподавателя и его стиля. Если бы Историю преподавал Северус или Том, я бы не только посещал каждую лекцию и конспектировал всё, но и выучил бы от корки до корки. С Риддлом — точно. Его я готов слушать вечно.       В какой раз я уже сравниваю Риддла и Бинса? В тысячный? Вот что значит разная манера преподавания.       Монотонное бормотание усыпляет сильнее, чем мерное тиканье часов или колыбельная.       Раз. Два. Три. Не спать.       Всё-таки зеваю.       Кидаю косой взгляд на Драко, который строчит лекцию, а потом смотрю на Забини — тот пишет эссе по Трансфигурации, судя по учебнику рядом.       Отворачиваюсь и утыкаюсь в книгу, продолжая бороться со сном. Казалось ведь, что выспался, хотя всю ночь снилось что-то странное: будто скрывался в лесах с палаткой, а лекция Бинса в начале дня явно не способствует бодрости.       Меня хватает на пару страниц прежде, чем подпираю кулаком щеку; заторможено моргаю и всё-таки прикрываю глаза. Несколько раз ещё распахиваю их, заставляя себя не спать, а слушать о Ранроке, но веки постепенно окончательно опускаются, а я будто проваливаюсь в темноту. — Что, продолжишь отсиживаться в стороне? — спрашиваю и разворачиваюсь, натыкаясь взглядом на Риддла, сидящего в кресле.       Он держит в руках книгу, на которую направлено всё его внимание. Том настолько увлечён написанным, что даже не смотрит на меня.       Не представляю, о чём мы ранее говорили, поэтому молчу, выжидая.       Прекрасно понимаю одно: я снова во сне. Если бы не память о том, что ещё секунду назад сидел на лекции, то не отличил бы сон от реальности. — Считаешь, что это необходимо? — не сдерживаясь, прощупываю почву.       Нейтральная фраза. Возможно, мне удастся его одурачить, возможно, он не поймёт, что я ни капли не понимаю. Риддл наконец поднимает взгляд от пожелтевших страниц и смотрит почти исподлобья.       Кожа покрывается мурашками от тяжёлого взгляда. — Если хочешь, чтобы твою страну разнесли по кусочкам, то выступлю, — он кивает на кресло напротив и вновь флегматично опускает взгляд, словно ему до всего и дела нет. — Вот что бывает, когда правит ребенок.       Звучит обидно.       Приближаюсь к нему, мимоходом поймав собственное отражение в зеркале напротив. Затянутый в подобие чёрного сюртука с вышитыми защитными рунами — но вязь не узнаю, хоть одним из дополнительных предметов когда-то взял Руны, — бледнее смерти, с узкими слегка поплывшими чертами лица, но с привычными растрёпанными волосами. А глаза… глаза, на дне которых словно тлеет алый огонёк, запали.       Прислушиваюсь к себе.       Внутри плещется такая сила, что накрывает волной, будто затапливает… и я чувствую себя всемогущим.       — Тогда зачем мне ты? — спрашиваю я и нависаю, упираясь ладонями в подлокотники кресла.       Зачем ты здесь, зачем мы — оба?..       — Я лишь пленник в этом замке.       Ни капли эмоций — полное безразличие, которое режет без ножа. Буквально ощущаю вкус горечи на языке.       Происходящее напоминает плохую шутку.       Разворачиваюсь, внимательно осматриваясь в незнакомой, просто обставленной комнате. В ней всё такое… нейтральное, незапоминающееся — словно лишённое красок. Кресло добротное, но под пальцами не мягкая на ощупь обивка, а жёсткая, почти колючая ткань. Кровать большая, но с простым выцветшим покрывалом, зеркало, стол, шкаф и стул — и, конечно, второе кресло, которое я проигнорировал. А еще потрёпанный торшер рядом — специально для Риддла, чтобы он мог читать. Это сидит глубоко внутри пониманием.       — Том…       — Для тебя я милорд, — скалится он, а в глазах темнота.       Мне почему-то кажется, что он нервничает, хоть старается этого не показывать. При всём его внешнем равнодушии чудится, что внутри него бурлят эмоции.       Почему-то вспоминается тот сон, где я был на кладбище. Может, они связаны?       Решаю продолжить в том же ключе.       — Ты же сам хотел заполучить меня, — на пробу говорю, приближаясь лицом к лицу так, что дыхания смешиваются. — Вот он я…       Его губы кривятся в поистине змеиной ухмылке.       — Ты бредишь, Поттер, — почти выплёвывает Риддл. — А потеря нормальности, поверь мне, никогда не способствует грамотным управленческим решениям. — Он кривится, но не пытается отстранится. — С другой стороны, ты обладаешь властью, пока другие считают, что она у тебя есть. Но, знаешь, мне тебя жаль: потеря разума — первый шаг на пути к потери силы.       Не успеваю что-либо обдумать, как он протягивает руку — пальцы ложатся на шею сзади и ощутимо сжимают. Том словно заставляет смотреть в глаза, но я и не дёргался.       — Считаешь, что я помешался?.. — приподнимаю бровь.       — Думаю, что власть ударила тебе в голову, — усмехается он.       Пытаюсь вывернуться, но Риддл держит крепко. Втянув запах, ощущаю влагу и костер — причудливый коктейль, перемешанный с его привычным запахом.        Рефлекторно пытаюсь отделить его запах от двух других. Подсознательно всё ещё хочется отстраниться, но, наоборот, приближаюсь. Голова кружится, аромат наполняет лёгкие. Подаюсь вперёд и провожу носом по шее, желая уткнуться в ямку, где концентрация наиболее сильная. Чужая хватка ослабевает.       Что там о власти?       Обрывки его фраз… Ничего не понятно. Он говорит, что пленник. Как это случилось и зачем? Где мы? И что вообще происходит?       Эти вопросы не дают покоя.       Это плод моей фантазии? Или какая-то иная реальность? Если так, то почему она приходит во снах?       — Постоянно забываю, что ты омега, Поттер, и чуть что — течешь, — тянет Риддл с пренебрежением, даже не пытаясь его скрыть, и осклабиливается.       Облизываю пересохшие губы и вижу, как его зрачки на мгновение расширяются.       — Настолько не нравится, что ты на это реагируешь.       Риддл мрачнеет: взгляд становится ещё тяжелее; лицо словно каменеет — изменения почти мгновенные. Его ладонь пропадает с шеи и ложится на бок, и он дёргает меня на себя, заставляя сесть сверху лицом к лицу. Мы настолько близко, что кажется, чувствую жар его тела через тонкую ткань; кажется, что никакой слой не спасёт меня от напряжения, которое исходит от него словно волнами.       Меня затягивает в глубину его глаз, и внутренности буквально стискивает и выворачивает.       — Сотню раз говорил: стоит поставить во главу государства омегу — и всё полетит в тартарары.       Понимаю, что он нарочно старается уколоть, но всё равно реагирую — сам слышу, как звучит мой голос:       — Не думал, что ты настолько патриархально мыслишь.       — Только в твоём случае, — тянет он презрительно.       Пару секунд смотрю на него и, потянувшись, костяшкой отвожу с лица привычно упавшую волнистую прядь. И вдруг ясно понимаю, что он старше.       — Ты боишься меня?       Кажется, что я чувствую это вибрацией в воздухе.       — Ты бредишь, — словно поспешно отвечает Риддл.       Молчу, осмысливая приоткрывшуюся «часть пазла».       — Считаешь, что был бы лучшим правителем?       — Я им и был, — хлёстко отвечает он. — А сейчас мои люди…       — …Повстанцы.       Осознание приходит внезапно, подобно вспышке.       Точно. Я попал в яблочко.       — Ведёшь себя так, будто только что об этом узнал, Поттер, — произносит он почти звеняще.       Рука, ещё лежащая на боку, соскальзывает; всё будто кричит, что меня больше ничего не удерживает.       — Говори, зачем пришёл, и уходи, — припечатывает Риддл. — Раз уж мне так великодушно выделили комнату вместо камеры, ставшей домом на долгие шесть месяцев, у меня есть занятия полезнее, чем разговор с зелёным юнцом.       Ядовитая ухмылка трогает его губы, но в глубине глаз плещется разочарование.       «Ты принадлежишь мне, Гарри Поттер», — чужой шипящий шёпот наполняет сознание.       Риддл же молчит, испепеляя меня взглядом — или препарируя, словно пытаясь тем самым добраться до сути.       «Ты — есть я. Знай это».       Мотаю головой, пытаясь избавиться от внутреннего голоса, но почему-то чужого.       — Что с тобой? — он морщится.       — Не… не знаю, — отвечаю запнувшись. — Мне кажется, что я слышу, — понижаю голос до грани слышимости, — тебя.       Том хмыкает, но не злобно — на этот раз скорее задумчиво.       — Признаки закрепления связи, — он прищуривается; пальцы начинают барабанить по подлокотнику. — Ты опять активировал её?       — Я? Нет.       Не уверен, конечно, но понятия не имею, о какой именно связи Риддл говорит. Может, это сделал «этот Гарри» — я же, скорее всего, ни при чём.       — И… что за связь? — спрашиваю.       А он молчит, странно рассматривая меня, словно не верит, подозревая меня то ли во лжи, то ли в помешательстве.       И точно.       — Что за связь?.. — удивлённо переспрашивает он. — Та, которая позволила тебе выжить в битве при «Туманном шпиле».       Чего? Что он несёт.       Ни одного места с таким названием мне не известно. Оно как из легенды. Той, которую рассказывают в путешествиях по лесам у костра почти шёпотом, когда темнота такая густая, что становится не по себе.       — Может, это всё ты?       — Увы, малыш, но я дважды не совершаю одну и ту же ошибку, — дёргает он уголками губ. — Я провёл ритуал тогда как раз, чтобы не допустить повторения истории.       Он говорит спокойно, а я слышу, как звенит в его голосе сожаление, хоть и тщательно прикрытое размеренностью.       — Звучит так, будто ты это придумал, чтобы свалить вину.       — Ты можешь не верить — зачем доверять словам пленника? — но, — Риддл медлит, — если бы история повторилась, мир бы этого не пережил.       Вскидываю бровь.       — Или ты?       — Кто-то из нас, — отвечает он флегматично и словно что-то цитирует: — «Ни один из них не может жить, пока жив другой».       Именно в этот момент всплывает очередное подтверждение, что с Прорицаниями у меня не очень — всплывает вместе с пониманием, что это оно самое.       — И что теперь? — спрашиваю шёпотом, вцепившись пальцами в его плечи.       Том словно на автомате вновь тянется ко мне, запускает пальцы в волосы на макушке и заставляет наклониться, выдыхая в губы:       — Мы всё равно принадлежим друг другу, иначе зачем я здесь? Ты не можешь избавиться от меня, как не смог убить меня. А я — тебя.       Он не даёт ни выговорить ни слова, ни осознать сказанное: губы жадно и почти болезненно впиваются в мои. Мычу, но сдаюсь под натиском. Риддл толкается языком, раскрывая их и проникая в жаркую глубину рта — вылизывает её.       Оторвавшись на секунду, он до вспышки боли прикусывает нижнюю губу.       Это вырывает из какого-то вакуума — я слышу голос Драко:       — Гарри, ты уснул, что ли? — он касается моей руки.       Приоткрыв глаза, смотрю на него, моргая, а внутри не покидает чувство, что до сих пор ощущаю чужое прикосновение к шее, к волосам, к… губам; его тело под моим, эту близость.       Мерлин…       — Да, видимо, задремал, — несколько долгих секунд гипнотизирую его, а следом перевожу взгляд на нашу часть ряда, где они с Блейзом разложили учебники.       Сколько я спал?       Кажется, времени прошло достаточно: они оба начали готовиться к Древним Рунам.       Мне тоже следует начать, но понимаю, что самочувствие странное: потряхивает, как при болезни, когда та только начинается. Тело будто бы липкое…       Нет, позже. Сейчас мне бы следовало показаться в Больничном крыле.       — Неважно выглядишь — дуй к мадам Помфри, — словно читает мысли молчавший до этого Забини.       Киваю.       — Профессор Бинс. Сэр, — привлекаю его внимание и дождавшись, пока тот прервётся, добавляю: — Я плохо себя чувствую. Можно мне выйти в Больничное крыло?       Ко мне поворачивается половина класса.       — Идите, Поттер, — машет профессор прозрачной рукой и возвращается к написанному на доске.       Поднимаюсь. Как только скидываю вещи в сумку, слышу Уизли, злобно выплюнувшего:       — Ну конечно, Поттер вечно ищет отмазки, чтобы уйти, — он обращается к своему дружку Финнигану. — Если спросить, наверняка свалит всё на то, что омега.       Уизли кривится еще больше.       — Может, скажем, что у тебя член отваливается, и тоже свалим? — предлагает он Симусу.       Они сидят в соседнем ряду через проход, поэтому слышно прекрасно, да и они не скрываются.       Вздыхаю.       Уизли не только предвзят к слизеринцам, но и никак не может забыть прошлое, хотя наши мамы дружат. Пару лет назад мы даже терпели друг друга за одним столом в нашем доме, потому что мама и миссис Уизли решили, что наш конфликт легко преодолим. Как бы не так.        — Скажи, что он у тебя вместо головы, — шиплю, уже разворачиваясь к выходу. — По крайней мере, это будет правдой.       — Он ещё открывает рот и что-то вякает, — продолжает Уизли обращаться к Финнигану, игнорируя меня. Но тем лучше. — Придушить бы его.       Становится хуже. Внутренности будто сжимаются, тошнота подкатывает, перед глазами прыгают мушки — а тут этот Уизли не замолкает.       — Видимо, кроме как тявкать из-за угла, ты больше ничего не можешь, — говорю так, чтобы меня услышал Рон, но чтобы не привлечь внимание Бинса.       Больше не слушаю — пробираюсь мимо Драко и Блейза, краем глаза видя, как Драко тоже собирается. Но не жду его: перед глазами темнеет сильнее.       Слышу прилетевшее в спину: «Мерзкая змея».       Теперь я игнорирую: не до этого.       Выхожу с ровной спиной, почти ничего не видя перед собой, а как только дверь закрывается, делаю несколько шагов и ладонью упираюсь в стену.       Доползти бы до Больничного крыла…       Пальцы скользят по шероховатой каменной поверхности, а сознание убегает.       Дальнейшее описать сложно: мне необходима помощь, и… отчасти я пытаюсь проверить теорию про связь, которую услышал во сне. Действую на ощупь, цепляясь за мысль и одновременно пытаясь нащупать невидимую ниточку.       Ничего. Тишина.       Ноги подламываются — сползаю по стене на каменный пол. Ладони покалывает от холода, как и спину. И вдруг будто бы проступает ощущение… присутствия.       — Том, — шепчу мысленно из последних сил. — Помоги.       Пол исчезает. Исчезает и всё вокруг — я будто опускаюсь на мягкое воздушное облако, а перед глазами резко меркнет весь мир.