Ты уверен?

— Он что… правда убил её? Не он. Чуя, до этого молча сверливший глазами стену напротив, перевел нахмуренный взгляд на парня, который стоял рядом, и коротко кивнул, глубоко затянувшись. Ощущение чёрного дыма в лёгких заставляло хоть немного избавиться от не менее чёрных мыслей в голове. — Офигеть! Нет, я, конечно, слышал об этом, но это ж всё слухи. По мафии про него вообще чего только не гуляет, сам знаешь. Я просто не думал, что он правда настолько больной, чтобы сделать что-то настолько неадеква… В его лицо врезался кулак. Чуя, если честно, вообще не понимал, почему до этого общался с подобным дерьмом. Они не были друзьями, но хорошими знакомыми, часто зависали вместе в курилке, как, например, сейчас. Тем не менее, между “тогда” и “сегодня” было одно важное отличие: Чуя не в духе, и только слепой мог это пропустить. В глазах паренька читалось глубокое непонимание. Он опёрся о стену, чтобы не упасть от удара Накахары. До него правда не доходило, почему тот так резко отреагировал, ведь они уже обсуждали Демонического вундеркинда, и всё было нормально. Чуя жаловался, высказывал всё, что думал о своём напарнике, а он поддерживал его. Да что, блять, не так?! — Я как-то пропустил, когда шавкам вроде тебя позволили обсуждать работу членов Исполнительного комитета, — Чуя говорил холодно, как разговаривают с куском мяса, а не с другом. — Но я ведь… — он попытался сдавленным голосом защитить себя, за что получил новый удар, но уже под дых, от которого всё-таки повалился на пол. — Ты с первого раза не понял? — Чуя присел на корточки и заглянул своими ледяными глазами в его. — Забыл, где находишься? Это мафия, а не детский сад, тут по сто раз никто объяснять не будет. Радуйся, что в живых остался. Накахара прекрасно понимал, что делает, когда смотрел на дрожащего от страха перед его силой мафиози. Просто высказал злобу на слабом. Только хоть убей не понимал, что Дазай находил в этом такого привлекательного. Он сидел, вглядывался в каждую морщинку на скивившимся от боли лице перед ним, смотрел на вытекающую из носа кровь и пытался откопать внутри себя то же наслаждение, которое каждый раз разливалось по лицу его напарника, когда тот наблюдал за очередной бессмысленной смертью невинного человека: садистское, неправильное, ненормальное. Чуя уже убивал, много раз убивал, это не было проблемой, но не потому что ему нравилось подобное. Потому что надо. Может, это просто с ним что-то не так? Он же в мафии, черт возьми. Должен, наверное, быть конченным садистом или хотя бы отбитым на голову бандитом с маниакальной жаждой власти. Но у него ничего из этого не было. Зато было у Дазая. Первое время Чуя кривился. Кричал, спорил, ругался. Он искренне не понимал, почему его вынужденного напарника так сильно перло от расчлененки, а тот в ответ не понимал, почему Накахару — нет. Чуя прекрасно знал, что существуют на голову отбитые, которым только в радость кого-то попытать, но впервые сталкивался с этим так близко. Ну не мог в его голове так просто состыковаться образ больного психа и его раздражающего, чересчур активного ровесника! Постепенно Чуя начал привыкать. Он больше не пытался каждый раз отговорить Дазая от бессмысленного убийства или необоснованной жестокости, больше не спрашивал причину. Просто каждый раз уточнял: — Ты уверен? На что всегда получал лишь снисходительно приподнятые брови. Конечно, сука, уверен. Дазай всегда уверен. Он же на сто процентов искренне уверен, что просто не может ошибаться! Но сегодня Чуя не спросил. Наконец-то понял, насколько по-настоящему глупым был его вопрос. Они снова выполнили работу блестяще. Даже смогли прихватить заложницу. Девушка под тридцать лет, которая наотрез отказывалась выдавать информацию. К пыткам привлекли Дазая. Чуя редко оставался с ним в такие моменты, потому что Осаму всегда выполнял поручения безупречно, и он не был уверен, что хотел это видеть. Но в этот раз после получаса продуктивной работы Осаму скинул ему сообщение с просьбой о помощи. Нужно было привести ребенка. Вопросы у Накахары появились ещё в тот момент, но Дазай просто отмахнулся от него, так что выбора не оставалось. Осаму знает, что делает. Да? Оказалось, эта девушка была мамой четырехлетней девочки. Чуя не спрашивал, каким чудом Дазай вытянул из неё эту информацию, но после появления ребенка дело пошло заметно быстрее. Каждый сломанный палец малышки обеспечивал всё больше и больше полезной информации, даже если казалось, что женщина правда ничего уже не знает. Но даже так на последних трёх девушка только истошно рыдала в унисон со своей дочерью, которая повторяла как в бреду: “Мама! Мамочка!”. Эти вопли надолго отпечатаются в голове Чуи. Тем не менее, Дазай продолжал ломать ребенку кости. Он не был идиотом и прекрасно понимал: ему больше ничего не узнать, и все в этой комнате, кроме, пожалуй, малышки, знали об этом. Проклятья, которыми девушка осыпала мучителя срывающимся голосом, были, пожалуй, одной из самых жутких вещей, которые когда-либо слышал Чуя. Более жутким было только лицо Дазая в этот момент. Накахара просто сидел в углу и наблюдал. Его и не просили ничем помогать. Казалось, этот перебинтованный даже обрадовался, когда его напарник не развернулся после выполнения задания, а прислонился к стенке и остался здесь. Чуя сделал такой вывод по заблестевшим глазам и слегка дрогнувшим рукам, но не стал бы ничего утверждать. Дазая вообще тяжело было понять. Возможно, Осаму просто забыл, что в пыточной был посторонний, слишком увлеченный своим занятием. Возможно, он пытался таким извращённым способом покрасоваться перед Чуей, показать, на что способен. Показал, блять. Накахара не был в силах смотреть на кого-то из жертв Дазая, поэтому он просто впилися глазами в лицо своего напарника. Осаму испытывал почти детский восторг, такой же, какой испытала эта кроха, когда Чуя сказал ей, что они поедут к маме. Он не узнавал информацию, он развлекался. Когда пальцы у девочки закончились, Дазай молча сделал шаг назад, на что мама облегчённо вздохнула, а на её губах даже появилась улыбка. Она уже была не в силах держать маску невозмутимости. — Так ты правда больше ничего не знаешь? — по-птичьи склонил голову к плечу Дазай, будто он только что не издевался над ребенком, а вёл светскую беседу. Крики девочки не стихали. — Да… — дрожащим голосом произнесла мать. — Прошу, умоляю, не убивай её... Малышка рыдала от боли. — Убей меня, но она ведь ещё совсем маленькая… Никто не был способен успокоить бедного ребенка. — Она не заслуж… На лицо девушки брызнула кровь. Крики сменились хрипами. Дазай заткнул ребенка. Фонтан из сонной артерии разлетался во все стороны. Осаму и сам был в крови, потому что даже не думал отходить. Чуя хотел бы никогда этого не видеть. Он продолжал держать свой взгляд на лице Дазая, потому что это было сейчас безопаснее всего. Накахара видел намерение убивать, которое расцветало вместе с садистской улыбочкой на лице его напарника. Знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что сейчас произойдет. В его голове всплыл вопрос: “Ты уверен?”. В этот раз Чуя не стал его задавать. Уверен? Черт, как же глупо. Тут не в чем сомневаться. Дазай выглядел самым уверенным в мире человеком, стоя посреди пыточной, облитый кровью, выслушивая с улыбкой проклятия матери, на глазах которой только что убили ребенка. Он дерганно, будто кукла, а не живой человек, повернул голову к Чуе. Блять. Да, Дазай правда наслаждался этим. — Я уверен, — Чуя не услышал этого за криками девушки, только прочитал по губам. Это было приглашение. Нет, скорее приказ. Он не до конца осознавал, что делает и зачем это делает, когда выудил один из своих ножей, подошёл к женщине и вонзил в её грудь. Чуя смотрел прямо в её глаза, которые сквозили ненавистью. Зачем? Ему нужно было развернуться и уйти. Отказаться. Сделать вид, что не понял. Врезать Дазаю за такое. Послать его ещё после сообщения с просьбой о помощи. Для чего он сейчас делает это? Ему казалось, что он сходит с ума. Это мерзкое чувство, когда ты не управляешь сам своим телом. Чуе оно было более чем знакомо. Блять. Он искал то же чувство наслаждения. Пытался так же, как Дазай, но не выходило. Накахара вытащил нож из женщины. Вся его рука была теперь красной. Он медленно повернулся к Осаму. Тот улыбался всё так же болезненно, неадекватно. Чуя врезал ему по этой улыбочке. Рука непривычно легко проскользила по лицу Дазая. Точно, кровь. Он весь в крови. Они оба в крови. Осаму даже не пытался удержать равновесие, просто позволил своему телу упасть в красную лужу на полу. — Больной… — процедил сквозь зубы Чуя. Дазай лишь рассмеялся. Они всё так же не отрывали взгляда друг от друга, и в Накахара постепенно разгоралось невероятн ой величины отвращение к этому человеку. Больной ублюдок. Легче научить собаку читать, чем добиться от Дазая хоть капельки нормальности.